Безмолвный

В комнате царили спокойствие и полумрак, а в камине глухо трещали объятые огнём поленья. Маленький Бильбо развалился посередине мягкого ковра прямо напротив очага и увлечённо разрисовывал пожелтевший от времени лист бумаги. Чуть поодаль, удобно устроившись в старом кресле, сидела Белладонна и зашивала очередную дыру на штанах своего непоседливого, но такого любимого сына. Искал лесных фей, видите ли. Была уже ночь, но Бильбо упрямо не хотел идти спать пока не закончит очередной рисунок, коими были увешены не только стены в его комнате, но и стены родительской спальни и даже стены гостиной. Вот и сейчас маленький хоббит, стряхнув с бумаги цветную карандашную пыль и поднявшись на ноги, хотел было повесить получившийся рисунок рядом со множеством других, но Белладонна окликнула его своим мягким и таким родным голосом: — Бильбо, милый, покажешь мне, что ты нарисовал на этот раз? Дважды повторять маленькому хоббиту не пришлось: уж больно он любил показывать свои творения другим и рассказывать, почему он нарисовал именно это, а не что-то иное. — Ма, это король эльфов и его подданные! — Бильбо влез матери на колени и сунул ей в руки уже порядком измятый бумажный лист. — Вот король, а вот его самый верный слуга! — ткнул он пальцем сначала в одну нарисованную фигурку, а затем в другую. Белладонна тихо рассмеялась, заметив нечто интересное на рисунке. — Бильбо, почему у них у всех уши как у ослов? Эльфийские уши сужаются к концам, а ещё они не настолько широкие и длинные, милый, — урождённая Тук несколько раз провела пальцем по цветному грифелю, придавая ушам нарисованного короля истинно эльфийский вид. — Ну, примерно вот так они и выглядят. — Ну ма, — протянул Бильбо, закрывая своими маленькими ладонями остальную часть листа бумаги, не давая матери дальше подправлять рисунок. — Я вообще-то знаю как выглядят настоящие эльфийские уши! Ма, я специально пририсовал им ослиные, — сознался маленький хоббит. — Специально? — удивлённо переспросила Белладонна, откладывая бумажный лист на стоящий рядом с креслом столик и притянула сына поближе, устраивая в своих объятиях. — Но почему? Что тебе такого сделал эльфийский народ, что ты решил их всех вот так приукрасить? — Ничего, просто они все ослы, — заявил Бильбо, скрестив руки на груди. — Я, значит, прихожу в лес почти каждый день, зову их, прошу показаться , а они прячутся и явно смеются надо мной, ма! — Милый, они не ослы, — неожиданно серьёзно произнесла Белладонна, положив свои почему-то ледяные ладони на щёки сына, заставляя того взглянуть ей в глаза. Огонь в камине ярко вспыхнул, а после мгновенно потух. Комната погрузилась во мрак. — Ма, — испуганно зашептал Бильбо. — Ма, что происходит? — Бильбо, эльфы — не ослы, запомни это, — тёмные глаза Белладонны блестели в темноте так, будто подсвечивались изнутри. — Проснись, Бильбо, эльфы спасли тебя. Спасли? Что? Но от кого или от чего? Что произошло? — Ма, — позвал маленький хоббит, заметив, как в камине вновь разгорался огонь. Яркое пламя всё распалялось и распалялось, пока не перестало помещаться в очаге и не вырвалось наружу. Огненные языки принялись пожирать комнату: там, где когда-то висели детские рисунки теперь была лишь чёрная выжженная стена. Пламя ползло по мебели, погребая в себе резное дерево и от этого становясь ещё ярче, сжигало пушистые ковры на полу. — Ма, твоё платье! — закричал Бильбо, вцепившись в запястья матери. — Мы сейчас умрём! — Я мертва, Бильбо, мертва уже несколько лет. А тебе ещё рано, — вконец разбушевавшийся огонь перекинулся с опалённого платья на длинные кудрявые волосы Белладонны: на некогда прекрасном лице появились кровяные ожоги, из-за чего её губы болезненно скривились. — Ну же, Бильбо, сынок, проснись! Проснись же! Точно. Он же почти мёртв. Одной ногой в могиле. Торин сбросил его с бастиона, и он упал прямиком на каменные обломки моста. — Ма! Нет! — маленький хоббит пытался стряхнуть с волос матери яростное пламя, обжигая руки и опаляя своё лицо. По щекам текли крупные слёзы, что мешали нормально дышать и застилали пеленой глаза. — Ма! Ма, я тебе помогу! Ма, я тебя не брошу! Но он не хотел умирать. Нет. Только не такой смертью. — Проснись, Бильбо, проснись же ты наконец! — не своим голосом закричала в ответ Белладонна и со всей силы оттолкнула сына от себя. Урождённую Тук тотчас же поглотил бушующий вокруг огонь. И Бильбо проснулся. Такой боли он никогда не испытывал в своей жизни. Тело будто варилось в адском котле: на мертвецко бледной коже проступил пот, что стекал крупными каплями вниз на кровать, насквозь пропитывая простыню, на которой лежал хоббит. Голова кружилась, а перед глазами плясало так, что горло начало сокращаться в рвотных позывах. В ушах стоял невыносимый гул, из-за которого Бильбо не сразу понял, что его кто-то звал. — Мистер Бэггинс! Мистер Бэггинс, Вам нужно сесть, — едва слышимый на периферии сознания юношеский голос был единственным, что удерживало хоббита от забытья. Бильбо слабо кивнул и тут же пожалел об этом: горло вновь свело рвотным спазмом, а во рту появился ощутимый вкус крови и какой-то горечи. До кучи ко всему хотелось пить. Неизвестный юноша помог хоббиту сесть, тут же подкладывая тому под спину какой-то мягкий свёрток вместо подушки, и устроил на коленях Бильбо железный таз. Как никогда вовремя. В следующую секунду того вывернуло в этот самый таз, окрашивая металлические стенки кровью вперемешку с желчью. От напряжения на глазах выступили слёзы, а после сорвались вниз, смешиваясь с багровым на дне. Как же мерзко. Мерзко и стыдно. Как только прошёл последний спазм, а изгаженный таз был унесён тем же юношей, хоббит дрожащими руками отвёл от лица прилипшие к влажной коже грязные волосы и заправил отросшие пряди за уши. Стало намного легче. — Мистер Бэггинс, пожалуйста, выпейте вот это, — муть перед глазами наконец-то рассеялась, и Бильбо смог разглядеть помогающего ему юношу: перед ним стоял эльфийский служащий в походной форме с глиняной миской в руках, откуда тонким струйками поднимался пар. Бильбо, эльфы — не ослы, запомни это. Проснись, Бильбо, эльфы спасли тебя. Хоббит содрогнулся. Он действительно был жив. Бильбо опустил взгляд, мельком оглядывая своё тело: он был раздет по пояс, а голову, шею, грудь, живот и даже ноги крепко стягивали пахнущие травяными настойками бинты. Выглядел не хуже мумии. — Прошу, мистер Бэггинс, — эльф поднёс к чужим иссохшим губам миску, и Бильбо с трудом заставил себя сделать маленький глоток. Горло обожгло горячим отваром. Осушив посуду до дна, хоббит тяжело выдохнул и откинулся на импровизированную подушку. Тошнота отступила, а в голове прояснилось. Жить можно. — Бильбо, друг мой, — на пороге комнаты возник Гэндальф. Его и так потрёпанная серая одежда была окроплена засохшими бордовыми каплями и перемазана в грязи, а на голове не оказалось привычной остроугольной шляпы. В руках волшебник удерживал тарелку, доверху наполненную едой. — Неужто ты очнулся. Я уже думал, что не застану твоего пробуждения, прежде чем покину Дейл. Эльф учтиво склонил голову в сторону Гэндальфа и удалился из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Хоббит вымученно улыбнулся волшебнику: он был рад вновь увидеть своего друга. Гэндальф в несколько шагов пересёк небольшую тёмную комнату и разместился в ногах Бильбо, протягивая тому, если судить по темноте за окном, ужин: — Как ты себя чувствуешь, друг мой? Сможешь ли удержать в руках ложку? — усмехнулся тот. Хоббит на это лишь закатил глаза и хотел было сострить в ответ, но не смог. Бильбо так и замер с приоткрытым ртом, будто выброшенная на берег рыба, не в состоянии вымолвить ни слова. Нет, он не разучился мыслить. И нет, он прекрасно понимал каждое слово из тех, что хотел сказать. Он просто не мог этого сделать. Не мог заставить ни единого слова вырваться наружу. Бильбо в ужасе уставился на волшебника, чувствуя, что начинал задыхаться от резко накатившей паники. Почему он не мог ничего сказать? Что происходит? Хоббит рывком отложил тарелку на небольшой столик у кровати, едва не смахнув с него масляную лампу, и безуспешно попытался стянуть с шеи бинты, думая, что это из-за них он не мог вымолвить ни слова. Из горла вырывались глухие хрипы и невнятное мычание, и с каждым разом лицо Гэндальфа всё мрачнело и мрачнело. — Перестань. Ты делаешь самому себе только хуже, — волшебник отцепил маленькие ладони Бильбо от раздербаненных бинтов и уложил отчаянно вырывающегося хоббита обратно в постель. — Бильбо Бэггинс, прекрати вести себя как маленький капризный ребёнок! На это Бильбо лишь болезненно взвыл: склонившись над кроватью, Гэндальф прижал обе его руки к изголовью, лишая возможности сдвинуться хотя бы на дюйм. По напряжённой спине прошлась дрожь. ...гном наполовину свесил хоббита с бастиона, крепко прижимая того спиной к холодному камню... — С таким отношением к себе воришка-полурослик никогда не излечится. Только его тут не хватало. Внимание Бильбо переключилось на вошедшего в комнату Трандуила, и паника хоть и не до конца, но отступила на второй план. Хоббит метнул недоверчивый взгляд на эльфийского короля, но тот и бровью не повёл. — Рад, что Вы не скончались раньше отведённого Вам срока, — эльф со всей присущей ему изящностью прошёл мимо тут же выпрямившегося волшебника. — Лесной владыка Трандуил, — склонился Гэндальф в приветствии. Бильбо вновь приподнялся на кровати и кивнул. Проигнорировав оба приветствия, эльфийский король, отвернувшись к окну, невзначай продолжил: — Ваше лечение затянулось. По расчётам, Вы должны были очнуться ещё несколько дней назад. А в итоге пролежали в бреду целую неделю. Хоббит ошарашенно уставился сначала на Трандуила, а после перевёл взгляд на Гэндальфа в немом вопросе. Это правда? — Да, мой друг, тебя не было с нами неделю. За несколько дней до битвы в Дейл прибыли не только люди, но и эльфы, — подтвердил волшебник, в задумчивости крутя в руках свою неизменную трубку. — После того, как Торин сбросил тебя с бастиона, я отправил господина Барда отвезти тебя в город к эльфийским целителям. Ты почти умер по дороге, благо эльфы обладают довольно сильной исцеляющей магией, и поэтому, благодаря их стараниям, ты сейчас с нами. Бильбо слушал, затаив дыхание. Он почти умер по дороге. — Но тем не менее, Вы выжили, что удивительно с полученными Вами травмами, — хмыкнул Трандуил, наконец поворачиваясь к собеседникам с невозмутимым лицом. — И, прежде чем я вернусь обратно в свои владения, я бы хотел поблагодарить Вас, Бильбо Бэггинс. Чего? Поблагодарить? Он не ослышался? Хоббит нахмурился. — Не знаю, что вы делали с гномами на протяжении всего вашего путешествия до Эребора, но это возымело... весьма положительный эффект, — неопределённо взмахнул эльф рукой, подбирая нужные слова. — Белые жемчужины Ласгалена и изготовленное из них ожерелье были возвращены в целости и сохранности их законному владельцу. Мне. Бильбо открыл было рот, чтобы привычно сказать что-нибудь в защиту гномов, но тут же закрыл его, замотав головой: слова так и не шли. Он с мольбой посмотрел на Гэндальфа, надеясь, что теперь-то ему объяснят, почему он не мог произнести ни слова. Ну же, Гэндальф, пожалуйста, скажи мне наконец. — То, что ты выжил, мой дорогой друг, можно считать настоящим чудом, — начал издалека волшебник, присаживаясь на кровать и вперив взгляд своих синих глаз в лицо хоббита, будто пытаясь заглянуть в душу. — Но какой бы не была сильна целительная эльфийская магия, многое также зависело и от тебя. Твоё тело и твой разум сильно пострадали от падения, поэтому восстановились как смогли: теперь тело будет покрыто множеством неизлечимых шрамов, а разум сохранил свою ясность в убыток твоей речи. Мне очень жаль, Бильбо, но не думаю, что ты вообще когда-нибудь сможешь заговорить. Эльфы такого же мнения, — под конец своего монолога Гэндальф успокаивающе гладил по забинтованным рукам беззвучно рыдающего Бильбо. Нет, его мир не рухнул. Хоббит понимал, что даже будучи немым можно прожить достойную жизнь. Ему было почти физически больно от осознания, что такое с ним сотворил тот, кого он искренне считал своим другом. Тот, кого он полюбил так, как не любил никого и никогда. Торин Дубощит сделал из него хоть и не калеку, но явно неполноценного. Лишённого собственного голоса, — того, что принадлежало ему с рождения. Безмолвного. Трандуил безучастно наблюдал за развернувшейся сценой. Говорить что-либо было бесполезно. Никакие слова утешения не исцелят то, что не смогла исцелить даже магия.