Безмолвный

Стоя перед большим зеркалом в пол, которое, по словам Сигрид, неизвестно откуда притащил Бард, Бильбо никак не мог оторваться от своего отражения. С тех пор, как он покинул Шир, хоббит забыл не только про носовые платки, тёплую пуховую перину с перьевыми подушками и позолоченные пуговицы на одежде, но и про то, каково смотреть на себя в зеркало. Не в мутной синеве реки, когда их отряд вновь останавливался на привал, или в сияющей стали меча, когда зимние ночи были настолько холодными, что заснуть было попросту невозможно. Бильбо не видел себя в зеркале уже больше года. Но его отражение, как и он сам, уже никогда не станет таким, каким оно было в Шире. Хоббит вообще мало чем походил на себя прежнего: выгоревшие на солнце спутанные пряди волос, осунувшееся лицо и вечно усталый взгляд карих глаз, под которым залегли глубокие тени, едва ли давали угадать в себе единственного наследника добропорядочных Бэггинсов из Бэк-Энда. Но Бильбо пришёл к зеркалу вовсе не за разглядыванием своих волос или глаз. Он медленно потянулся к воротнику потёртой накидки, развязал шнуровку, оголяя перебинтованную шею, и скинул тёмную ткань с плеч, из-за чего та полукругом упала у его ног. Хоббит тяжело сглотнул, проведя кончиками пальцев по бинтам, и принялся расстёгивать простую рубашку, что чуть ли не мешком висела на его отощавшем теле. Пуговица за пуговицей оголяла бледную кожу на груди и животе, а после светлая ткань упала на пол к накидке. Бильбо не удержался от судорожного вздоха, тут же зажав себе рот ладонями: нет, он не впервые увидел шрамы на своём теле, он впервые увидел весь тот ужас, что теперь не скрывали под собой нескончаемые бинты. Некогда мягкая нежная кожа была покрыта тёмными грубыми рубцами: они переплетались между собой, переходя с груди на плечи и спину, а с боков — на ноги, стягивали бледную сухую кожу, уродовали каждый изгиб маленького тела. Самый длинный и глубокий из них разрезал низ живота, проходя чуть выше пупка: хоббит вспомнил слова Гэндальфа о том, что сломанные рёбра пробили не только лёгкие и грудь, но и разворотили другие внутренности. Горло Бильбо свело рвотным спазмом, и тот рывком отвернулся от своего отражения. Мерзость. Какая же мерзость. Хоббит на ощупь поднёс ладони к своей шее, чтобы размотать последний бинт со своего тела, а после кусок белой марли упал поверх рубашки и накидки. Бильбо на негнущихся ногах повернулся обратно к зеркалу, страшась увидеть свою оголённую шею. Хоббит оттянул особенно длинные пряди волос наверх: такой же глубокий рубец как и на животе обвивал шею вокруг, обеими концами теряясь где-то на загривке и сливаясь в хитросплетения с другими шрамами. Вот то, из-за чего Бильбо никогда не сможет вымолвить и слова. Тело прожгла призрачная боль, что настигла его при столкновении с каменной насыпью моста. Безотрывно глядя на рваный рубец, хоббит шагнул ближе к зеркалу, отпуская руки вдоль сгорбленного тела и упираясь лбом в холодную поверхность. Из горла вырвался глухой всхлип, а с опущенных ресниц сорвались капли слёз. Тишину комнаты разбили сдавленные рыдания. Бильбо Бэггинс хоронил и оплакивал самого себя. Позже, когда истерика отступила, а сил на жалость к себе и своей тяжёлой участи не осталось, Бильбо, решительно закрепляя Жало в ножнах, поклялся самому себе, что при встрече с Торином для начала отвесит тому хорошую затрещину, а затем четвертует. И плевать, что тот был чёртовым королём под горой. За почти три прошедших месяца хоббит прошёл отрицание и принятие случившегося, рыдая по ночам и утопая в ненависти к себе за то, что вообще согласился отправиться в это треклятое путешествие. Не осталось ни скорби, ни сожаления, а на их место пришла такая жгучая ярость, что только разрослась при виде изуродованного тела. Бильбо отправится в Эребор и ткнёт носом каждого из их гномьей компании в то, что от него так просто не отделаешься. Что он сам так просто не умрёт. Хоббит всегда возвращался, где бы они не были. Вернётся и на этот раз. Утром, отмывшись и одевшись в чистую, потрёпанную временем одежду, Бильбо неспеша спускался по старой деревянной лестнице, ступени которой то тут, то там скрипели под его ногами. В воздухе витал едва ощутимый аромат чая вперемешку с табачными травами и гарью, а на кухне, куда направлялся хоббит, гремела посуда и слышалась тихая ругань вперемешку со смехом. Бильбо с интересом заглянул в комнату, взглядом тут же натыкаясь на перемазанного мукой и сажей хмурого, встрёпанного Баина и веселящихся по полной Тильду и Сигрид, чьи улыбки то и дело сменял приглушённый хохот: обе девочки старательно зажимали ладонями рты. — Доброе утро, Бильбо! — Тильда заметила его первой, махнув рукой в приветствии, и направилась в сторону ничего не понимающего хоббита. — Ты голодный? Я уверена, что ты точно голодный! И тебе несказанно повезло: Баин как раз закончил готовить завтрак! — Утро, Бильбо! Да-да, Тильда совершенно права, ты наверняка голодный! А наш братец любезно согласился приготовить нам всем завтрак! — закивала головой Сигрид, соглашаясь с младшей сестрой, и тоже подошла к вконец растерявшемуся хоббиту. А после обе девочки схватили Бильбо за плечи и повели в сторону стола, нахваливая по пути стряпню Баина, который, в свою очередь, с каждым их словом становился всё угрюмее и угрюмее, нервно теребя в руках отчего-то мокрое полотенце. Тильда и Сигрид помогли хоббиту усесться на высокий стул, из-за чего тому стало совсем неловко, а после встали по обе стороны от Бильбо и торжественно произнесли в один голос: — Баин, неси! — Сжальтесь! — воскликнул в ответ мальчик, складывая ладони в молящем жесте. — Я обещаю, я больше никогда в жизни не скажу вам ничего плохого! Бильбо оторопело взглянул на несчастного Баина. — Ну уж нет! — наотрез отказала Сигрид, скрестив руки на груди. — За свои слова надо отвечать. Поверь, тебя не спасёт даже тот факт, что ты помог отцу убить Смауга и теперь считаешься народным героем. Завтрак в тарелку, тарелку в руки и пошёл! Тильда согласно кивнула и ехидно ухмыльнулась, потирая ладони. Бильбо же нервно сглотнул. Мальчик с надеждой посмотрел на хоббита, но тот лишь в отрицании покачал головой: он был не на своей маленькой кухоньке в Бэк-Энде, а потому и правила устанавливал не он. Схватившись за голову под победные улыбки своих же сестёр, Баин обречённо застонал и нехотя подошёл к печи, как можно дольше оттягивая момент перед тем, как снять крышку с котла. Он с мольбой оглянулся через плечо на ухмыляющихся девочек, но те были категоричны. Мальчик тяжело вздохнул, будто собирался нырнуть под воду, поудобней перехватил полотенце в руках и потянулся внутрь печи. А в следующую секунду в нос Бильбо ударил такой отвратительный запах, что он, без преувеличения, чуть не свалился со стула. Хоббит оторопело повернул голову к захохотавшим во весь голос Тильде и Сигрид, а после взглянул на пунцового Баина, который, к ужасу самого Бильбо, действительно накладывал что-то зелёное в глубокую тарелку. Ну уж нет!! Нет, он не будет это есть! Нет! Что за гадость приготовил этот мальчишка?! Он пережил троллей, гоблинов, пауков, орков и дракона, но эту дрянь он точно не переживёт!! — Держи, Бильбо, — пробормотал Баин, ставя перед хоббитом глиняную чашу, и посмотрел на того извиняющимся взглядом. — Приятного аппетита... Нет-нет-нет!! Никакого приятного аппетита тут не будет! Он не съест ни ложки этой мерзости!! Хоббит постарался как можно дальше отодвинуться от зелёной жижи, что подозрительно походила на сопли тролля из начала их путешествия, когда тот подцепил Бильбо вместе со своим носовым платком и высморкался в несчастного хоббита. Его передёрнуло от воспоминаний того, насколько долго он вымывал с волос и выстирывал с одежды намертво присохшую поганую слизь. Из отвратительных воспоминаний Бильбо вырвал чужой недовольный возглас. — Ну уж нет, дети, я не позволю травить хоббитов в нашем доме! — Бард с зажатой между зубами трубкой рывком убрал зловонную тарелку от хоббита и, в несколько шагов оказавшись у открытого настежь окна (видимо, пытались хоть немного проветрить, вскользь подумалось Бильбо), невозмутимо вылил неудавшийся на счастье хоббита завтрак на улицу. — Отец! — облегчённо выдохнул Баин. — Отец! — недовольно воскликнули Тильда и Сигрид, вторя брату. Бильбо с благодарностью кивнул Барду. Тот лишь усмехнулся, обводя взглядом всех четверых: — Что ж, все объяснения я выслушаю лишь после того, как будет готов завтрак и выпит если не чай, то что-нибудь покрепче. Нет, Тильда, нормальный завтрак, а не то дерьмо, которое намешал Баин. Мальчик возмущённо засопел под тихое хихиканье сестёр. Хоббит начал отсчитывать минуты, когда покинет дом Барда. Как оказалось позже, Тильда и Сигрид приготовили завтрак ещё до несостоявшегося кулинарного шедевра Баина: не подумав, мальчик ляпнул своим сёстрам, что готовить слишком просто и каждый тупоголовый идиот с этим справится, на что девочки заставили своего непутёвого братца самостоятельно приготовить что-нибудь. Вот Баин и приготовил ту дрянь, от которой ему теперь придется вымывать чугунный котёл. Выслушав сбивчивые объяснения перебивающих друг друга Тильды, Сигрид и Баина Бильбо поблагодарил Эру и всех существующих Валар за то, что у него не было детей. Такого он бы не вынес со всей своей педантичностью к чистоте и порядку, что были неотъемлемой частью его норки в Шире. Бард же к концу рассказа своих детей хохотал во весь голос, то и дело давясь из-за неудачных попыток затянуться трубкой. Когда тарелки опустели, дети ушли на улицу, а помимо чая было распито и эльфийское вино, Бард всучил хоббиту перо и пергамент, чтобы обсудить отбытие Бильбо в Эребор. — Тебе что-нибудь нужно помимо пони? Например, провизия? — предположил Бард, складывая всю грязную посуду в большую деревянную бочку, доверху наполненную мыльной водой. Бильбо задумчиво постучал кончиком пера по губам. «Не думаю. От Дейла до Эребора минут двадцать верхом и полчаса пешком, зачем мне на такой короткий срок что-то, помимо пони? Из сменной одежды у меня лишь рубашка и штаны, я убрал их в сумку к целебным мазям и настоям, которые мне отдали эльфы, а меч я закреплю на поясе. Больше у меня ничего и нет.» — Действительно не густо, — согласился Бард, оторвавшись от намыливания посуды, чтобы прочитать ответ. — Но ты подумай хорошенько пока я тут вожусь, может быть что-нибудь да надумаешь. Через несколько минут тщетных попыток вспомнить, что ему ещё может понадобится, хоббит хотел было написать об этом Барду, но вдруг замер от внезапно накатившего озарения. С нависшего над пергаментом пера сорвалась капля чернил, падая поверх чистого листа. Где его мифриловая кольчуга и кольцо? Как только Бард вернулся обратно за стол, Бильбо нетерпеливо всучил тому пергамент прямо в руки: лучник удивился такой внезапности, но понимающе кивнул, подумав, что его маленький друг всё-таки в чём-то нуждается. «Где мои кольчуга и кольцо? Кольчуга была на мне, когда я упал, а кольцо лежало в кармане моего плаща.» Бард нахмурился. — Кольчугу с тебя сняли эльфы-целители, когда я привёз тебя им, а потом её забрал Гэндальф и передал гномам в качестве доказательства твоей смерти. Ещё, кстати, она разбилась, так что кольчуга в любом случае была бы непригодной к ношению. А вот кольцо... — лучник нахмурился ещё сильнее, задумчиво постучав кончиками пальцев по деревянной поверхности стола. — Кольца при тебе не было. Может быть, оно выпало при падении? Если это так, то тебе стоит осмотреть мост, но, знаешь, вряд-ли ты его там теперь найдёшь. Хоббит вопросительно вскинул брови, требуя объяснений. — В самый разгар битвы гномы из твоей компании — они самые настоящие безумцы, Бильбо, как ты с ними вообще смог подружиться?! — изнутри разбили бастион огромным позолоченным колоколом!! Валар, где они вообще взяли эту махину, — воскликнул Бард под тихий смешок хоббита: тот почему-то вообще не был удивлён. — Так вот, разбить-то они разбили, но вместе с бастионом они разломали мост и главные ворота, поэтому после битвы им пришлось заново всё отстраивать. Мост полностью заменён, Бильбо, не думаю, что ты там что-нибудь теперь найдёшь. Бильбо вдруг вскинул шокированный от внезапного осознания взгляд на Барда, не веря самому себе: он не почувствовал ничего от известия о потери кольца. Если раньше, стоило этому проклятому золотому ободку потеряться из виду хоть на мгновение, хоббита одолевало такое больное помешательство вперемешку с рвущим на куски отчаянным желанием обладать прелестью, что разум тотчас же застилала безумная ярость, — хоббит вспомнил случай в Лихолесье, когда в порыве внезапной вспышки гнева разрубил на части огромного паука, — то теперь он ощущал лишь успокаивающую лёгкость: такую, будто он вырезал из своей груди кусок гнили, что отравлял всё его существование. На губах мелькнула облегчённая улыбка. Он избавился от этого бремени. Кольцо больше не повелевало им, не звало за собой в пучину неизвестности и страха. Он был свободен. Бард с сомнением уставился на внезапно оживившегося Бильбо. — Я так понимаю, ничего из этого тебе тоже не надо? — спросил он, предугадывая ответ своего маленького друга. Хоббит счастливо кивнул. Всё было в порядке. Он был в порядке. В путь Бильбо отправился тем же вечером. Белый пони, которого Баин привёл прямиком к задней двери их дома, оказался девочкой, и хоббит без раздумий мысленно назвал её Миртл в честь той пони, на которой началось его путешествие. Сумку Бильбо закрепил на седле позади себя, как и планировал, а меч привычной тяжестью висел в ножнах на новом ремне, подаренном Тильдой, и плотно прилегал к левому бедру. Бард восседал рядом на таком же белом коне, который то и дело начинал переминаться с ноги на ногу в нетерпении. Хоббит отработанным за время их долгого путешествия слитным движением подтянулся и перекинул ногу через седло, вмиг оказываясь верхом на пони: Миртл тут же сделала маленький шажок вперёд и вновь замерла. Бильбо ободряюще похлопал её по шее. — В добрый путь, Бильбо, — улыбнулся хоббиту Баин, протягивая руку на прощание, и тот тут же пожал её в ответ. — До свидания, — Сигрид подала Бильбо флягу с водой, а после обхватила его ладонь своими, крепко сжимая. — Будем рады снова с тобой встретиться! — Пока, Бильбо! — улыбнулась Тильда: несколько минут назад она обняла хоббита на прощание. Бильбо с искренней полуулыбкой обвёл взглядом троих детей Барда и, прижав правую ладонь к груди, слегка поклонился. Всегда к вашим услугам. Прощайте. — Я провожу Бильбо до восточной границы города, — обратился Бард к сыну. — Если спросят меня, скажи, что я сам потом к ним зайду. — Да, отец, — кивнул Баин, вмиг приосанившись перед сёстрами: на это Сигрид закатила глаза, а Тильда фыркнула. Хоббит лишь усмехнулся, глядя за развернувшейся сценой, и покачал головой. Бард, сделав вид, что ничего не заметил, потянул поводья, и его конь тут же двинулся вперёд. Бильбо направил пони следом. Эребор ждал его. Он наконец-то возвращался домой.