Безмолвный

Оставшийся позади Дейл купался в лучах закатного солнца. Вопреки совету Барда держаться ближе к вымощенной камнем дороге, которая вела прямиком к мосту, Бильбо развернул пони к западному склону горы, пробираясь к тому через густой сосновый перелесок. Он не знал, как его встретят в Эреборе, а потому боялся заявиться туда в открытую. Хоббит не был способен предугадать реакцию гномов на его возвращение, хоть и провёл с ними бок о бок: они могли как обрадоваться его невероятному воскрешению, так и, чего хуже, накинуться с топорами наперевес, не веря, что перед ними их чудом выживший друг. Как бы Бильбо не хотел поскорее увидеться с компанией, свою безопасность он поставил выше своих желаний. Для начала хоббит решил спланировать бегство в случае, если в ход действительно пойдут топоры, а уже потом он объяснится перед гномами. Если те, конечно, вообще захотят его выслушать. Бильбо остановился на краю перелеска до наступления темноты. Лишь когда единственным источником света осталась луна, лучи которой с трудом пробивались сквозь нависшие над горой тучи, он вновь выдвинулся в Эребор. Тьма вокруг не пугала, наоборот, она обещала защиту, давая возможность исчезнуть во мраке, раствориться без следа. Хоббит перестал бояться темноты с тех пор, как покинул Шир, ведь с самого начала путешествия она стала вечным спутником их отряда наравне с дневным светом. Пони он оставил на том же месте, где устроил небольшой привал, для надёжности привязав Миртл к ветви одного из деревьев. Бильбо провёл ладонью по растрёпанной ветром светлой гриве, на мгновение зарываясь пальцами в жёсткий конский волос, а затем протянул пони яблоко, с которым Миртл расправилась в пару укусов. Я обязательно за тобой вернусь, обещаю. Надеюсь, нам не придётся удирать от разгневанных гномов. Перед тем, как продолжить путь, хоббит вновь обвёл взглядом поляну, где он оставлял свой последний шанс на возвращение к прежней беззаботной жизни в Шире: но не было ни сожаления, ни тоски, лишь твёрдая уверенность в принятом решении, что вела его дальше без всяких раздумий. Бильбо накинул на голову капюшон, пряча лицо будто истинный вор, и решительно покинул перелесок, сжимая в ладони рукоятку меча, скрытого от всех под тёмной тканью длинной накидки. К западному склону он добрался спустя четверть часа. Одинокая Гора восхищала своим величием, возвышаясь над окрестностями настолько, что колокольные башни Дейла по сравнению с ней казались ничтожно малы, а её вершина терялась в черноте ночи и ярком солнечном свете. Но каким бы прекрасным Эребор не казался снаружи, внутри подгорное королевство походило на отсыревший промозглый склеп, заваленный иссохшими трупами с пустыми глазницами, что отравляли некогда неповторимую гномью цитадель почти два долгих столетия. Стены и полы затхлого зала, где прошёл последний бой давно оплаканных и забытых гномов со Смаугом, были залиты почерневшей от прошедшего времени кровью, а воздух был настолько спёртым, что дышать было почти физически больно. Хоббит вспомнил то, как мерзкий трупный запах насквозь пропитал одежду, как остался зудом на его коже, будто хотел разъесть её и забраться в самое нутро: туда, где заполошно билось сердце от долгого бега в попытке спастись от разъярённого дракона. То, как осел на языке и горле, заставляя сгибаться пополам от удушающего кашля. Бильбо в отвращении передёрнуло. Со дня битвы прошло три месяца. Все до одного трупы были давно сожжены. Но как бы он не старался забыть весь тот ужас, что творился в развороченном Смаугом тронном зале, в нос всё равно ударил призрачный запах сгнившей отсыревшей плоти вперемешку с вонью от заржавевших железных доспех, в которых были погребены все до последнего участники неизвестного гномьего отряда, что так храбро рискнули вернуться в свой родной чертог. Так храбро и так бесполезно. Хоббит тяжело сглотнул от поступившей к горлу тошноты. Нужно было идти дальше. Он планировал пробраться в Эребор через один из тайных лазов, о которых не знали не то, что Балин и Двалин, но и даже Торин. Первый такой проход они обнаружили совершенно случайно спустя пару дней после возвращения гномами Одинокой Горы, когда пол в западном крыле внезапно обвалился прямо под ногами ничего не подозревавшего Ори, и молодой гном под крики своих старших братьев провалился внутрь горы. Находку единогласно решили оставить в тайне, а Нори и Дори под страхом смерти запретили своему младшему брату делать хоть шаг по направлению в тот коридор. Сейчас же, проводя руками по грубому каменному подножию горного склона, освещаемого лишь тусклым светом луны, Бильбо молился всем известным ему Валар в надежде, что эта тайна хранилась внутри их отряда до сих пор. И не зря. Под его правой ладонью что-то тихо щёлкнуло, а в следующее мгновение земля ушла уже из под ног явно не ожидавшего такой удачи хоббита, и тот со сдавленным вскриком провалился внутрь. Куда делась лестница?! То, что он не переломал себе все руки и ноги, пока кувырком летел вниз по проходу, Бильбо посчитал не меньше, чем чудом. В последний раз ударившись об очередной каменный выступ, хоббит рухнул лицом вниз на покрытый землёй и песком пол. Поднятая от удара пыль тут же забилась ему в нос и рот, благо Бильбо успел закрыть глаза. Где, во имя Эру, та чёртова лестница, которую сколотили Бофур и Бифур?! Хоббит с трудом перевернулся на бок, а после, медленно сев, с остервенением принялся вытирать рукавом рубашки слой грязи с лица и сплёвывать с губ и языка налипший песок. Гадство. На передышку потребовалось ещё около получаса, прежде чем Бильбо смог подняться на ноги. Содранные о камень ладони неумолимо жгло, а сквозь порванные на локтях и коленях рубашку и штаны виднелись кровавые ссадины, вокруг которых стремительно расцветали синяки. Благо, накидка сорвалась с него ещё в начале падения, а потому пострадала меньше всего, медленно опадая следом за хоббитом на пол. То тут, то там напарываясь ступнями на острые мелкие камешки, скрытые песком и землёй, Бильбо дохромал до валяющейся бесформенным мешком накидки, тут же укрывая ей ноющие плечи. Хоббит, убедившись, что меч всё ещё был при нём, а ножны плотно прижимались к его бедру, направился в глубь коридора, по пути то и дело продолжая отфыркиваться от песка, который забился везде, куда только было можно. Постарел настолько, что уже и песок начал сыпаться. Беззвучно усмехнулся Бильбо, когда заметил, что за ним тянется едва заметный след из бледных крупиц, что падали с его волос и одежды. Налево, ещё раз налево, теперь прямо до упора и направо. Нужные повороты были словно выжжены в его памяти, помогая без труда, — если не учитывать ужасную хромоту, кровь на разбитых ладонях и ноющую боль по всему телу, — добраться до нужной двери, что была укрыта от посторонних глаз узнаваемым тёмным гобеленом, отделанным по краям серебристой бахромой. Хоббит приподнял тяжёлую ткань и пролез в получившуюся щёлку, после чего со всей силой навалился на такую же каменную как и стена дверь. Та нехотя поддалась, и Бильбо не сумел сдержать радостного выдоха от облегчение: он смог. Он был в Эреборе. Хоббит замер, вслушиваясь в почти могильную тишину, пытаясь своим острым слухом выцепить из неё приближающуюся опасность. Но стоящее вокруг безмолвие так и не было нарушено. Наоборот, оно предлагало наконец-то выйти из грязного прохода, окунуться в спокойствие, в котором полностью утонуло западное крыло подгорного королевства. И Бильбо поверил тишине, без труда выбираясь из прохода, и с оставшимися силами закрыл дверь обратно: камень слился с камнем, и тайного лаза как не бывало. Беззвучно ступая по такому знакомому коридору, хоббит не мог поверить, что он действительно находился в Эреборе, куда уже и не надеялся вернуться. Единственным, что напрягало Бильбо, был факт наличия в горе не только его гномов, но и всех тех, кто раньше жил в ней, и это довольно сильно усложняло поиск компании. Он слышал гул от множества голосов, который отражался от высокого потолка и окружал хоббита, заставляя того чуть ли не вжиматься в каменную стену в попытке слиться с ней и стать невидимым для чужих глаз. Сейчас бы не помешало кольцо. Не успел хоббит дойти до конца коридора, как впереди послышалась звучная ругань, в которой был намешаны и вестрон, и кхуздул. Бильбо рванул назад, в последний момент успевая скрыться за первой попавшейся дверью, и тут же пожалел об этом: он попал в тесную тёмную кладовую, и с задетой им полки на него свалилось несколько глиняных чашек. Хоббит зажал себе рот и нос, едва сдерживая громкий чих. За дверью отчётливо послышались голоса, и, судя по ним, говоривших было двое. — ...и что он тебе ответил? — насмешливо спросил первый. — Чтобы я захлопнул свою пасть и не лез к его брату! Ткнул меня будто носом в дерьмо в то, что они тоже воевали за Эребор и имеют полное право жить здесь! Нет, я ничего не говорю, Одинокая Гора открыта всем гномам, но эти морийские выродки... — в ответ гневно зазвучала тирада второго. Как только чужие тяжёлые шаги окончательно стихли, Бильбо решился высунуться из своего укрытия. Не лез к брату? Воевали за Эребор? Морийцы? Под описание идеально подходили братья Бофур, Бомбур и их кузен Бифур, но ведь Морию захватили орки и бежавших оттуда гномов было не сосчитать. Хоббит тряхнул головой. С этим он разберётся позже. Бильбо спускался всё глубже и глубже под гору, замирая из-за каждого тихого шороха и крепкой хваткой сжимая в ладони рукоятку меча: он был готов в любой момент обнажить сверкающее острое лезвие, на котором чья кровь только не побывала, лишь бы защитить свою жизнь, которую едва не потерял. А когда хоббит добрался до кухонь, то мог поклясться, что растратил всю свою удачу на несколько десятков лет вперёд. Он узнал их. Не мог не узнать. В полумраке одной из комнат, где единственным источником света служила масляная лампа, фитиль которой был окружён мутным и почерневшим от пламени стеклом, Бильбо узнал Нори, Глоина и Бофура. Он замер, не покидая спасительной темноты коридора, и никак не мог заставить себя сдвинуться хоть на шаг. Весь запал мигом исчез, стоило хоббиту только заслышать тихий голос Бофура, лишённый былого веселья и доли ехидства вперемешку с заразительными смешками. Лишь скорбь и безразличие. Горе от утраты и ненависть ко всему существовавшему. Бильбо придвинулся ближе к приоткрытой двери и прислушался к чужому разговору. —...нечего даже спорить. Среди нас и так хватает мастеров лечебного дела. Сколько времени ему даёт Оин? — как-то растерянно спросил Нори, после чего послышался едва различимый глухой удар, будто с дерева сорвалось яблоко и упало прямиком в высокие заросли травы. — Протянет максимум пару месяцев, — также негромко отозвался Глоин. — А минимум? — несмотря на заданный им же вопрос, голос Бофура сквозил откровенным равнодушием. Вновь раздался тот же удар. — Не больше недели, — отрезал Глоин. Комната вновь погрузилась в тяжёлую тишину, изредка прерываемую теми же походившими друг на друга ударами. Хоббит с ужасом отшатнулся назад. Кому осталось жить не больше нескольких месяцев? Медлить было нельзя. Либо он покажется сейчас, либо нечего ему делать в Эреборе. Бильбо слишком долго боролся с собственным телом, чтобы вот так взять и вернуться обратно. Раздираемый вновь подступившими сомнениями, хоббит медленно приблизился к двери, которая тоже была скрыта во мраке от гномьих взглядов: те сидели в противоположном от входа углу, окружив своими телами едва ли дающую свет лампу. Бильбо беззвучно выдохнул, безрезультатно пытаясь избавиться от сковавшего его тело напряжения, и проскользнул на захламлённую всевозможной утварью и полками кухню. Не успел он сделать и пару шагов, как в следующее мгновение что-то за его спиной посыпалось с таким оглушительным грохотом, что от неожиданности хоббит подскочил на добрый фут, а после настолько быстро метнулся в сторону и забился в куче чугунных котлов, что гномы даже не успели среагировать. Они лишь одновременно повернулись к поваленному ящику с глиняными мисками, половина из которых разбилась в дребезги, осыпав пол множеством разномастных осколков. Бильбо ударил себя ладонью по лицу, удручающе покачав головой: тело слушалось его просто отвратительно, отказываясь совершать даже самые простые действия, а сам он лишился всей своей привычной изворотливости и проворности, что были присущи даже самым упитанным хоббитам. И вот он несколько часов назад шёл по коридорам с мечом наперевес, чтобы в случае чего, сразиться с повстречавшимися на пути гномами? Да он бы в ту же минуту напоролся на их секиры и топоры только из-за своей же неповоротливости!! Бильбо затаился меж выпуклых стенок котлов, глядя на то, как Бофур мигом вскакивает из-за стола и тянется под лавку, хватая первое, что подвернулось под руку: гном со всей воинственностью направил в сторону двери невесть откуда взявшуюся кочергу. Нори и Глоин тут же подскочили следом: в руках обоих хоббит заметил по длинному тесаку. Губы дёрнулись в нервной улыбке, а правая рука инстинктивно потянулась к Жалу. Пора. — Нотр, если это опять ты, то лучше катись отсюда куда подальше, — прошипел Бофур, хватаясь за кочергу обеими руками: задорной ухмылки на его губах будто бы никогда и не существовало. Только исказившее лицо раздражение. — Клянусь Махалом, как только из твоей поганой пасти вылетит хоть ещё одно оскорбление в сторону моего брата, я засуну эту кочергу тебе... На бледные щёки мягко лёг приглушённый свет, обволакивая тело фантомным теплом. Бильбо несмело улыбнулся, почувствовав, как его начало потряхивать от накатившей эйфории: он наконец-то не был скрыт мраком ночи и тёмных коридоров. Он вышел из тени. Он был там, куда так отчаянно рвался в последние дни. —...в глотку. Бофур мигом растерял весь свой запал. Он тут же отшатнулся назад, натыкаясь спиной на таких же ошарашенных Нори и Глоина. Кочерга с глухим грохотом выпала из его вмиг ослабевших пальцев. — Бильбо? — с недоверием протянул Глоин, крепче перехватывая тесак в руке: та отчего-то задрожала. Гном растерянно опустил взгляд на свои отчаянно сжимавшие рукоятку ножа пальцы. Отчаянно сжимавшие и так же отчаянно дрожавшие. Рука ходила ходуном, чего раньше с ним никогда не случалось. — Бильбо?! — от Нори имя хоббита прозвучало истерично. Тесак рухнул на пол следом за кочергой. Бильбо рвано выдохнул и кивнул головой под нервный смешок Глоина. Второй такой же тесак приземлился аккурат на первый. С ресниц Бофура сорвались крупные капли слёз под его надрывный вздох. А в следующее мгновение хоббита схватили в такие объятия, что Бильбо невольно задохнулся. Бофур откровенно рыдал на чужом плече, настолько отчаянно прижимаясь к маленькому тельцу, что чуть ли не погребал хоббита под собой. Бильбо мягко положил ладони на бока гнома, обнимая в ответ, и ткнулся носом в чужой ворот. — Засранец, как ты вообще посмел?! — на последних словах голос Нори окончательно сорвался. Гном налетел на хоббита с такими же объятиями, остервенело отталкивая от того трясущегося от подкатившей истерики Бофура. Тот лишь пихнул Нори в ответ, продолжая удерживать Бильбо в своих руках. — Засранец слишком мягко сказано!! — раздалось где-то над ухом хоббита, а в следующее мгновение Глоин выдернул его из объятий откровенно рыдающих в голос Бофура и Нори. — Nîkârbûr rûkûrzâg nanûkâz, вот он кто!! То, с каким рвущим душу горем Глоин сгрёб его уже в свои объятия, заставило Бильбо стыдливо прижаться к чужому плечу, пряча искажённое сожалением лицо. Что же ты наделал, Гэндальф. Что же ты наделал.