Безмолвный

Та ночь была ещё хуже предыдущих. Бильбо казалось, что он тонул. Он захлёбывался в собственных истошных рыданиях и криках, хотя на самом деле не проронил ни звука с тех пор, как начался очередной ночной приступ беспамятства и ужаса. Чужие, омерзительные до рвотных спазмов руки вновь и вновь касались его липкой, разгорячённой бессвязными кошмарами кожи, пробирая холодом своих длинных, изломанных пальцев до самого сердца. Вместе со сдавленным кашлем из горла вырывались глухие, полные отчаяния и мольбы стоны и хрипы, а от правого уголка рта до подушки протянулась тонкая ниточка слюны. Бильбо же казалось, что это была кровь. Он, трясущийся от подступившего безумного ужаса и сжирающих заживо воспоминаниях о падении, когда хоббит захлёбывался собственной кровью у подножия бастиона, остервенело тёр лицо ладонями, ногтями оставляя на щеках кровяные полосы ободранной кожи. В ту ночь Бильбо не выдержал. Но тихая темнота коридоров не спасла от удушающих слёз, что чертили на израненных щеках мокрые дорожки, а после срывались вниз: хоббит продолжал нестись вперёд, не различая ни поворотов, ни лестниц, чудом не наткнувшись ни на кого из ночного обхода. Как Бильбо оказался в том коридоре, он уже и не вспомнит. Просто в какой-то момент ноги подкосились, и хоббит со всего размаха рухнул на пол, проехавшись на несколько метров вперёд по холодному камню; как не вспомнит и то, почему вновь встал на трясущиеся ноги, почему выбрал именно тот лестничный пролёт, почему без всяких сомнений и совершенно пустой головой шагнул именно к той тяжёлой дубовой двери. Но Бильбо навсегда запомнит такой знакомый, но одновременно такой чужой, отчаянный, дерущий на куски душу вопль; как запомнит и то мгновение, когда он встретился взглядом с подёрнутым пеленой боли и безумия взглядом едва дышащего Торина. Живого Торина. Не верящие голубые глаза встретились с ошарашенными карими, после чего время как будто бы замерло. А затем мимолётную тишину подвала разрезал ещё один истошный, почти что оглушающий крик. Торин рванул было к тут же испуганно отшатнувшемуся в сторону хоббита, как вдруг будто из ниоткуда возник Оин и за какую-то долю мгновения оглушил гнома, протянувшего дрожащую руку к Бильбо, точным ударом по затылку: Торин безвольно рухнул на пол. — Ты чего тут забыл?! Ты как вообще нашёл это место?! — перепуганный Оин откинул куда-то в сторону медный таз и в пару шагов оказался рядом с таким же перепуганным Бильбо, который со всей силы вжимался спиной в холодную стену подземелья. — Ты слышишь меня? Что ты тут забыл? Бильбо!! — гном схватил хоббита за плечи и несколько раз хорошо так встряхнул. Бильбо же с трудом отвёл взгляд от бессознательного Торина, лежащего в каких-то нескольких метров от них, и повернул голову к Оину, а после подрагивающими от шока пальцами коснулся своего горла в напоминании о своей немоте. Не успел гном бросить скупое извинение за свою забывчивость, как в подземелье почти что влетел запыхавшийся Дори, удерживая в обеих руках котлы, до краёв заполненные водой. — Оин, что случилось? Во имя всех Валар, его вопли были слышны за несколько коридоров!! Я уж подумал, что... — гном тут же запнулся, стоило ему заметить хоббита. — Бильбо?! Так вот чего он так разорался... Значит, увидел свой кошмар на яву, а? — невесело заключил Дори, обращаясь уже к Оину, на что тот, поправив торчащую из уха позолоченную слуховую трубку, согласно кивнул. Отошедший от сковавшего его потрясения, Бильбо отпрянул от Оина, нервно сбрасывая его загрубевшие от тяжёлой работы ладони со своих плеч, и требовательно уставился на обоих гномов, скрещивая руки на груди: хватит с него тайн, он не уйдёт отсюда без ответов. Особенно после того, как Торин, — тот, кого он считал мёртвым весь этот убивающий его кошмарами месяц, — оказался жив. Нет, хоббит пытался узнать, что же случилось с Торином ещё в тот день, когда вернулся в Эребор, но никто из их компании так и не проронил и слова: даже Балин лишь виновато покачал головой и в таком непривычном ему смятении поджал губы, когда умоляющий Бильбо почти что осел перед ним на колени. Бофур и Ори тогда почти что с силой увели сопротивляющегося хоббита прочь из тронного зала, оставляя за своими удаляющимися спинами поникших гномов, что хмуро переглядывались между собой: Бильбо не должен узнать, решили они тогда. Но хоббит узнал. И теперь требовал объяснений, на что Оин и Дори кидали друг на друга растерянные взгляды, совершенно не представляя, что им теперь делать. — Это не наше решение, а потому и не наша тайна, — в конце концов произнёс Дори, делая осторожный шаг навстречу к Бильбо, на что тот настырно мотнул головой и шагнул вглубь тёмной комнаты, невольно становясь ближе к Торину. Гном, будто бы почувствовав его бесшумные шаги, тяжело захрипел и перевернулся на спину, скребя израненными, покрытыми чёрной, засохшей кровью пальцами по каменному полу. Хоббит вздрогнул, покосившись на приходящего в себя Торина. — Отойди оттуда, живо, — кинув настороженный взгляд на гнома, прошипел Оин, а затем схватил на мгновение потерявшего бдительность Бильбо за шиворот ночной рубашки и потащил к выходу. Хоббит протестующе вцепился в чужую руку, пытаясь вырваться из крепкого захвата. — Перестань, ну же, — Дори перехватил руки Бильбо, сводя их у того за спиной, и гномы вывели брыкающегося хоббита прочь из подземелья. Последним, что увидел Бильбо, был содрогающийся в неизвестном приступе Торин, что так же продолжал лежать на полу, а после горло и голову хоббита прожгла такая невыносимая боль, что он тут же обмяк в чужих руках, теряя сознание: Оин убрал ладонь от чужой шеи, являя длинную иглу, предварительно смоченную в снотворном. Дори лишь виновато поджал губы, глядя на расслабленное лицо их усыплённого друга.