Безмолвный

Не было никакого штурма и никакой атаки. Гэндальф и хоббит лишь незаметно пробрались в тот самый коридор, куда Бильбо привёл его последний ночной приступ беспамятства. Он на мгновение прикрыл глаза, вспоминая свой дальнейший путь, хотя хоббит был уверен, что больше никогда не вспомнит дорогу в подземелья от сковавшего его в ту ночь ужаса от вида измученного Торина и от его безудержных, срывающихся криков. Но он вспомнил. Память будто нарочно запомнила всю ту ночь, когда сначала Бильбо был сломлен морально, а потом — подкошен физически. При чём в прямом смысле. Самый дальний лестничный пролёт, а за ним — вереница одинаковых дубовых дверей. Хоббит направился к самой последней; волшебник шёл следом, держа на уровне своих глаз верхушку посоха, беспрерывно шепча заклинание, из-за чего камень внутри переливался бледным серебристым светом, освещая им двоим путь. На немой вопрос Бильбо о том, что Гэндальф делает, тот объяснил, что отводит от них гномов, чтобы никто из подгорного народа не сунулся в те коридоры, где они прошли, и чтобы их след точно не был найден. За дверью явственно слышались чужие голоса, обладатели которых о чём-то рьяно спорили и нетерпеливо перебивали друг друга. Хоббит неслышно шагнул к двери и прижался щекой к деревянной поверхности, силясь услышать хотя бы урывки фраз; но единственное, что он разобрал, было его собственное имя, которое звучало почти что через каждое второе резкое слово на совершенно не щадящем слух кхуздуле. Бильбо поднял полный решимости взгляд на волшебника, а после кивнул на дверь и шагнул к противоположной стене: ещё в комнате хоббита они обговорили, что Гэндальф берёт на себя гномов и уводит их как можно дальше от подземелий, а Бильбо тем временем всеми возможными правдами и неправдами старается привести Торина в сознание. Внезапно раздался оглушающий взрыв, и искусно отделанная резьбой дверь тут же разлетелась на мелкие щепки, которые своими острыми обломками умудрились оцарапать почти всем гномам лица и прикрывавшие глаза ладони, больше не скрытые железными шлемами и кожаными перчатками. — Balan uz!! Man nâlâg?! — прокричал разъярённый Двалин и выбежал в коридор, попутно вытаскивая из распоротой щеки окровавленную щепку и швыряя её на пол: по грубой коже поползла первая капля крови, оставляя за собой тёмный след. Вдали послышался тихий перезвон множества колокольчиков, и вылетевший следом за Двалином Глоин с разрезанной поперёк бровью ломанулся в сторону отдаляющейся мелодии, попутно утирая выступившую кровь рукавом измазанной в чём-то тёмном рубашки; Двалин тут же метнулся за ним. Последними из комнаты вышли Балин, Дори и Оин, с тихим шипением и проклятиями вытаскивая из под кожи занозы и остатки щепок. — Дори, Оин, нам следует обойти подземелье. Мы здесь точно не одни, — обратился к двум другим Балин, снимая со стены масляный факел. — Я пойду по северному коридору и вернусь через обход; Дори, ты проверишь этот проход и восточный спуск, а ты, Оин, ступай до выхода и осмотри лестницу. Не думаю, что взломщиков много, и что они успели далеко уйти. — Мистер Балин, а что делать мне? — на раздробленном взрывом в мелкую каменную крошку пороге появился вздыбленный Ори с остатками щепок в своих рыжих, покрытых пылью волосах. — Следи за Торином, Ори, и никого к нему не подпускай, — ответил молодому гному Балин, на что тот послушно кивнул головой и вновь скрылся в комнате. — О, Махал, надеюсь, я ошибаюсь в своих догадках о том, кто может за всем этим стоять. — Надеюсь, мы не думаем об одном и том же существе, — хмуро заключил Оин и, сняв со стены такой же факел, направился в сторону выхода. Дори кивнул Балину и скрылся за первым же поворотом, а тот зашагал вглубь подземелий. Укрытый спасительной темнотой коридора и надоедливо щекочущим кожу заклинанием Гэндальфа, Бильбо наконец-то отошёл от самой дальней стены и, стряхнув с себя оседающую в воздухе тёмную каменную пыль, в несколько шагов оказался у разломанного порога. По телу прошлась фантомная боль от воспоминаний об игле в шее, пуская по рукам и ногам внезапную секундную дрожь. Хоббит мотнул головой, стряхивая наваждение, а в вместе с ним и подкатившую тошноту, — за снотворное они ещё получат своё. Бильбо медленно вошёл в комнату, стараясь как можно тише и мягче опускать свои босые ноги на сплошь покрытый щепками и каменными обломками пол, надеясь, что ему не придётся вытаскивать уже из под своей кожи на ступнях забившиеся туда ошмётки некогда дубовой двери. Ори стоял у кровати Торина спиной к бессознательному гному, держа в вытянутых перед собой руках тихо потрескивающую масляную лампу, то и дело нервно оглядываясь по сторонам, будто он всем своим естеством ощущал, что был в комнате не один. Хоббит обогнул гнома, вставая прямиком за ничего не подозревающим Ори, и вытащил из кармана штанов плотно закупоренный пузырёк, а после с тихим хлопком выдернул пробку из горла. Молодой гном вздрогнул и резко обернулся назад, тут же натыкаясь взглядом на Бильбо, с волос и плеч которого сыпались переливающиеся в тусклом свету голубые крупицы, — заклинание перестало действовать. Не успел Ори издать и звука, как хоббит внезапно рванул к нему и выплеснул мутное содержимое пузырька прямо в искажённое испугом лицо гнома. На мгновение ослеплённый Ори взвыл, с грохотом роняя лампу на пол, и прижал ладони к глазам, кривясь и задыхаясь от резкой и жгучей боли. Гном едва слышно что-то прошептал, а после внезапно рухнул на пол, теряя сознание. Бильбо в ужасе уставился сначала на мерно засопевшего Ори, а затем на пузырёк в своих руках, который вручил ему Гэндальф перед входом в подземелья, и со всей силы швырнул его на пол: склянка соприкоснулась с каменным полом и тут же разлетелась на мелкие острые осколки, смешиваясь с щепками и каменной крошкой. Хоббит обернулся к безвольно лежавшему на кровати Торину и в сковавшей его нерешительности подошёл ближе, вглядываясь в болезненно бледное, исхудавшее лицо. Он мягко положил ладони на щёки гнома, медленно очерчивая подрагивающими пальцами грубые полосы заживших шрамов, и прижался своим лбом ко лбу Торина, тихо выдыхая тому прямо в обескровленные губы. «Как же я жалею, что больше не могу говорить.» Бильбо прикрыл глаза и опустил ладони ниже, — на шею, — ощущая, как под кончиками пальцев вдруг заполошно забился чужой пульс, будто бы гном почувствовал его присутствие, узнал его, даже не взглянув в чужие карие глаза, к которым подступили жгучие слёзы. «Ну же, Торин, ты же ведь знаешь, что я здесь. Прошу тебя, очнись, у нас слишком мало времени.» Хоббит вцепился в плечи гнома, чувствуя, как тот тут же напрягся, и принялся со всех сил тормошить Торина, не оставляя тому и шанса провалиться обратно в тягучее, жестоко сковывающее истинную волю забытьё. Бильбо хотелось метаться от своего бессилия, до ослепляющей боли рвать собственное горло в беззвучных криках, пока, наконец, он вновь не сможет заговорить. Он устал молчать. Он больше не мог выносить сопровождающее его безмолвие и вечную тишину, даже если в голове постоянно был шквал мыслей и идей. Он вновь хотел быть услышанным, хотел быть самим собой, хотел выражать раздирающие его чувства через слова, хотел перестать быть скованным собственным недугом. Торин и Бильбо оказались скованными собственными пороками и страхами. Гном погибал от сжирающей его вины за причинённую боль и чужую смерть, а хоббит оказался загнан в угол собственным разумом, сохранившим свою ясность в убыток речи. Обоим было одинаково тяжело, но только один из них смог выкарабкаться и остаться на ногах и не дал недугу подкосить себя так, как это случилось с другим. Теперь же Бильбо предстояло вернуть Торину былое величие и собственными силами вырвать его из бездны скорбящего безумия. Очередная отчаянная встряска, и с губ гнома сорвался глухой хриплый стон. Хоббит с замеревшим на мгновение сердцем и задержанным на несколько секунд дыханием наблюдал, как Торин медленно, будто каждое движение причиняло ему невообразимую боль, открыл глаза и поднял подёрнутый мутной пеленой взгляд прямиком на побледневшее лицо Бильбо. Голубые и карие глаза встретились во второй раз после падения. Хоббит несмело улыбнулся и вернул ладони на чужие щёки. Гном в удушающем его неверии приподнял руку и мягко уложил её на чужую кудрявую макушку. — Бильбо? — губы дёрнулись, будто их свело внезапной судорогой. Тот кивнул и хотел было обнять ошарашенного Торина, но не успел. Чужие, грубые руки вцепились ему в плечи и бока, обхватили поперёк живота, причиняя ощутимую боль, и потащили назад, прочь от приподнявшегося вслед за хоббитом гнома. Бильбо брыкался и почти что кусался, впивался отросшими ногтями в удерживающие его руки, оставлял свежие раны и пускал из глубоких порезов кровь, пачкался в ней сам и пачкал ей всех вокруг, надрывался в едва слышных хрипах, вырывался из крепких захватов, бил везде, куда только мог достать, пока его в несколько рук тащили вверх по лестнице и по укрытым темнотой ночи коридорам. Где-то за спиной раздался истошный, в миг сорвавшийся вопль. Хоббиту захотелось вторить ему и уже самому разразиться в крике. Его отпустили только после того, как притащили в тронный зал. Разъярённый Бильбо ошалело взглянул на отступивших от него Глоина, Бофура и Двалина, а после с внезапно накатившей тоской и разочарованием наблюдал за тем, как следом за ними заходят остальные из их гномьей компании. В памяти поневоле вспылыл тот день, когда он только-только вернулся в Эребор: тогда гномы так же обступили его полукругом, только той ночью за спиной хоббита ничего не было, а сейчас его почти что прижали к стене, лишаяя любой возможности покинуть тронный зал. Раненные устроенным Гэндальфом взрывом Двалин, Оин, Балин, Дори и Ори, которому затем досталось ещё и от самого Бильбо, смотрели на того с ответным разочарованием. Разбуженные посреди ночи Бофур, Глоин и Бифур сонно утирали слезившиеся от падающего на их лица едкого факельного света глаза, а несущие в эту ночь вахту, и потому не знающие ничего из произошедшего, Бомбур и Нори с непониманием оглядывались на своих братьев. Растрёпанные Фили и Кили, измазанные засохшими каплями чёрных и красных чернил, с чуждой им неуверенностью в собственной правоте оглядывали вздыбленного хоббита. — Бильбо, послушай, — осторожно начал Фили, сделав небольшой шаг к хоббиту, но тот предупреждающе опустил правую ладонь на рукоятку меча, на что старший из наследников примирительно поднял руки вверх и отшатнулся обратно. — Я не причиню тебе вреда, я клянусь тебе. Никто из нас не причинит. — Зато Am Gimizhîth bûr причинил вред нам, — прошипел Двалин и рванул было к вздрогнувшему от неожиданности Бильбо, но тут же был остановлен Нори и Бифуром, которые схватили озлобленного гнома за руки и завели их тому за спину. — Nâl thâl, kârûg in khazâdûr kâl zaûn-ûl khûd, — продолжил с кипящей в крови болью и яростью Двалин. Остальные гномы, понявшие смысл последней фразы, вздрогнули от того, с каким отвращением и ненавистью она прозвучала. Жгучая ярость в глазах отчаянно вырывающегося Двалина невольно заставила хоббита с лязгом вытащить Жало из ножен и направить смертельно опасное острие нержавеющего меча прямиком на беснующегося гнома. Бильбо резко качнул головой, давая понять, что движение в свою сторону он будет расценивать как нападение и ответит тем же. Гномы замерли в нерешительности. — Во имя Махала, до чего мы докатились, — внезапно разочарованно воскликнул Бофур, первым не выдержав давящее напряжение в размеренной тишине зала. — Посмотрите, в кого мы превратились за эти полгода!! Вспомните, как мы оплакивали Бильбо, с какой раздирающей болью услышали известия о его смерти, как отчаянно хотели вернуть его к жизни, пока выкапывали могилу в тот ужасный снегопад!! — гном вышел из полукруга и встал между хоббитом и остальными, выставив руки вперёд и заслоняя собой Бильбо, лишаяя даже собственных братьев возможности сделать шаг к другу. — Зачем тогда надо было формировать Новый Совет из нашей компании, хотя дипломаты из всех нас, как орки в светской беседе, — непутёвые; зачем надо было спрашивать мнение каждого из нас, если вы трое, — распалённый Бофур яростно махнул рукой на не ожидавших такого порыва Балина, Кили и Фили. — Всё равно сделали по своему!! Зачем вы посвятили всех нас в эту отвратительную тайну и ввязали нас в своё решение о заточении, для чего?! Я понимаю, вы, Кили и Фили, племянники Торина, а вы, Балин и Двалин, — его приближённые. Понимаю даже причастность Оина и Дори, ведь они лекари, но причём тут остальные?! Причём тут я и Ори, когда вы, королевские наследники, приказали нам волоком вывести Бильбо прочь?! Причём тут мои братья, которые намеренно держали караул у дверей подземелья, не давая Торину выйти наружу?! Причём тут остальные?! А теперь, когда Бильбо дал отпор и узнал всю правду, что вы нам прикажете?! Выкинуть его из Эребора? Пытать его? Или убить?! — по вытянутым лицам ошеломлённых его речью гномов Бофур понял, что сказал лишнего, но остановиться он уже не мог. — Я никогда больше не пойду против Бильбо. И, думаю, многие из вас сделают так же. Выбор за вами самими. Не глядя, гном медленно шагнул назад и встал рядом с ошалевшим от таких речей хоббитом, который от неожиданности даже опустил Жало: мягко бликующее в ярком свете факелов острие меча коснулось пола. Фили и Кили разочарованно уставились друг на друга, а затем, к неподдельному удивлению и так потрясённых гномов, сняли со своих макушек переливающиеся короны, тут же став похожими на провинившихся мальчишек, нежели на юных наследников подгорного королевства. — Не быть нам великими правителями, — невесело заключил Кили, поднимая взгляд от своего венца на настороженного такой переменой хоббита. — Бильбо, я... Мы... Но договорить юный наследник не успел. Ведущие в тронный зал дубовые двери с силой распахнулись, а после из тени, которую отбрасывала резная каменная арка, медленно показалась ещё одна гномья фигура. На пороге стоял Торин, сжимая в руке горевший ярким пламенем факел.