здесь были...

Сынмин не всегда был таким, иначе Чонин бы просто не выдержал.  Друзьями они, конечно, стали поневоле, оказавшись в одном детском манеже среди дорогих игрушек. Однако, они редко могли заинтересовать мальчишек. Их интересней было швырять, ломать или отбирать. Мин, будучи чуть старше, раньше научился ходить и разговаривать, а Чонин всегда догонял, чтобы соответствовать. Игрушки сменились прятками, салками, войнушкой и еще кучей игр, которые Сынмин выдумывал на ходу.  И это все звучит прекрасно, если не вспоминать о том, что Чонин в этих играх был не более, чем декорацией. — Встань сюда! Я сказал тебе не двигаться! Зачем ты делаешь все неправильно?! Сжимая плечи, Чонин пытался угодить, обещая в следующий раз дать Сынмину отпор и заставить его играть по своим правилам. Вот только тогда, когда этот момент наступал, Чонин всегда давал заднюю. Лучше игр, чем у Сынмина, ему все равно не выдумать. — Ты здесь? — голос Сынмина вернул Чонина из мыслей и созерцания белой полоски короткого шрама на тыльной стороне ладони под большим пальцем. — Опять рефлексией занимаешься? Тебе не идет думать.  — Заткнись, Сынмин.  Чонин бросил взгляд на друга и отдернул рукав школьного пиджака. Машина уже останавливалась у их школы, и оба выскочили из черного джипа, направляясь по бетонной дорожке к крыльцу.  — Ты уверен, что тебе нужно было приходить сегодня? Сынмин закатил глаза и, не сбавляя шага, толкнул Чонина плечом.  — Человек, которого вчера закопали, не был лучшим отцом. Тебе ли не знать?  Чонин фыркнул и ничего не ответил. — Ты бы хотел видеть меня разбитым, — продолжил Сынмин. — Утешить меня, подать платок, сказать, что все будет хорошо, и что время лечит. Но проблема в том, что у меня ничего не болит.  Чонин осмелился поднять взгляд на Сынмина и пристально изучить каждую мышцу на его лице. Его тяжелый подбородок не дрогнул, а глаза были такими холодными, что появившаяся ухмылка не смогла сверкнуть в них даже самым тусклым огнем.  — Увидимся на вокале!  Хлопнув друга по плечу, Ким Сынмин скрылся в толпе.

***

Время на занятиях тянулось невозможно медленно, поэтому в момент, когда последнее занятие было закончено, Чонин пулей вылетел из кабинета и побежал в другое крыло школы на занятия по вокалу.  Большая студия, сделанная на деньги родителей Сынмина, была любимым местом Чонина. Ему нравилось, как его голос отражался от стен, как безмолвные инструменты оживали в руках его товарищей, а особенно приятным было то, что здесь он был лучшим.  Еще одна нить, которая объединяла Сынмина и Чонина — музыка. Два чистых, ангельских голоса, сплетающиеся в прозрачный хрусталь, преломляющий реальность во что-то чуть более прекрасное, чем есть на самом деле. И если Чонин на каждую свою ноту здесь слышал "молодец", то Сынмину приходилось довольствоваться лишь "ты можешь лучше". Тогда парень раздражался, запирался здесь один и тренировался до хрипоты, пока не сделает все идеальным, чтобы в следующий раз его точно похвалили.  В такие моменты Чонин сидел под дверью и слушал, искусывая губы, чтобы сдержать желание войти и помочь чем-то, что он может сделать лучше, но каждый раз не решался. Страх сковывал все внутри, и он просто молился о том заветном результате, который от себя ждал Сынмин.  — Госпожа Юн, благодарю вас, — Сынмин поклонился и сделал небольшой шаг назад. — Отец был бы вам очень благодарен... — Ни слова больше, мальчик. Если последней просьбой твоего отца было увидеть, как ты поешь сольную партию, пусть так и будет... Чонин почувствовал, как горло перехватило колючей проволокой.  — Простите, о чем речь?  — Ох, Чонин! — госпожа Юн повернулась к парню и улыбнулась, хотя улыбка дрожала виной на ее вытянутом лице. — Сынмин рассказал мне о том, что ты уступил ему сольную партию на следующем выступлении. Это очень благородно с твоей стороны!  Госпожа Юн положила руку на грудь и с трепетом посмотрела в лицо Чонина. Дрогнувший мускул на лице парня она посчитала за улыбку и облегченно выдохнула. Сынмин отвернулся от преподавательницы по вокалу и растянул широкую ухмылку на лице, которая предназначалась одному Чонину. Вот только ему было не весело.  Два часа репетиций прошли еще хуже предыдущих занятий. Чонин много извинялся, промахиваясь мимо нот, не успевал в такт и делал все, чтобы убедить госпожу Юн в правильности ее решения.  Когда остальные ребята из хора и музыканты разошлись, негодование внутри забурлило кипятком. — Зачем ты это сделал?!  Чонин схватил Сынмина за локоть, и тот, не ожидая такой дерзости, еле удержался на ногах, разворачиваясь.  — Ты о чем?  — О том, что ты забрал мою партию!  — Я же вчера предупреждал тебя, — искренне удивился Сынмин. — Ты ведь не думал, что я шучу?  — Ты же знал, что я хотел эту партию!  — Тогда почему сегодня так ужасно пел?  Челюсть Чонина так сильно сжалась, что можно было услышать скрип зубов. Сынмин мог дергать его, щипать, заставлять делать любую мерзость, которая придет ему в голову, но не отбирать у него единственно важное. Не сдержавшись, он толкнул Сынмина в грудь. После секунды замешательства, когда Ким отшатнулся, его едкий хохот отравил слух Чонина. — Хочешь меня ударить? — сквозь смех выдавил из себя Сынмин. — Думаешь, это тебе поможет? Станет легче? Ну, давай! — он подошел ближе. — Только бей по лицу, я хочу, чтобы все видели, что ты зверюга, избивающий мальчика, у которого недавно умер отец. Может, тогда тебя вообще отчислят?  Чонину хотелось ударить. Желание схватить Сынмина и встряхнуть его так, чтобы хоть часть его мозгов встала на место, разрывало. Пальцы ныли, умоляя сжать их в кулак и съездить по этой довольной физиономии, но его хватило лишь еще на один толчок в грудь. Стул за спиной Сынмина со скрипом отъехал, и парень снова чуть пошатнулся. Чонин не успел опомниться, как острое жжение от носа раскололо череп. Он приложил дрожащие ладони к лицу, сгибаясь пополам от боли. — Надо быть решительнее, Чонини, — почти с издевательской насмешкой выдал Сынмин.  — Решительнее, значит... — пробормотал Чонин, слыша, как кровь булькает где-то в переносице от каждого вдоха, и бросился на Сынмина, обхватывая его за пояс и заваливая на пол, создавая ужасный грохот из стульев.  Сев на него сверху, Чонин крепче схватил ворот его рубашки и пиджака, чуть приподнимая и ударяя затылком об пол. Сынмин сморщился от боли, но не упустил случая схватить друга за грудки и больно впиться пальцами в ребра.  Ткань рубашки оцарапала кожу, все внутри и снаружи горело. Он так ненавидел его сейчас, хотя все это время боялся себе в этом сознаться.  Капля крови с кончика носа разбилась об щеку Сынмина, заставляя обоих замереть и осознать происходящее. Первыми ослабли руки Чонина. Он уперся ладонями в Сынмина, замечая то, как глубоко и уязвимо сейчас двигается его грудь, и сердце готово выпрыгнуть прямо Чонину в руки. Ким Сынмин всегда был холодным и бесчувственным, но сейчас весь он, будто раненный зверек, которому боишься сделать больнее, если продолжишь касаться.  Чонин оттолкнулся от груди Сынмина, обрывая этот странный момент, встал на ноги и протянул руку. Приподнявшись, Сынмин ухватился за нее и в прыжке выпрямился перед оппонентом.  — Посмотри на меня, — позвал Сынмин и двумя пальцами развернул за подбородок лицо Чонина к себе, оглядывая его припухший, окровавленный нос.  Достав платок из внутреннего кармана пиджака, Сынмин стер бОльшую часть крови, пока Чонин морщился и пытался не смотреть в его сосредоточенное лицо, гадая, извинится он или нет.  Но извинений не последовало.  — Я хотел эту партию.  — Ты мог попросить, — чуть гнусаво сказал Чонин. — Это неинтересно.  — Нельзя все превращать в игру. Мы уже не маленькие. Однажды я просто... — Что? — оборвал его Сынмин, и Чонин был готов поклясться, что в этот момент слышал в его голосе страх.  — Устану.  Кадык Сынмина сделал вверх-вниз, и подбородок дернулся в кивке. Его растерянный вид был непривычным и чем-то из другой реальности. Чонин подхватил свой рюкзак и крепко сжал лямку на плече, будто она была единственным способом устоять на ногах. — Ладно, — прохрипел Сынмин и стер рукавом растекшуюся по щеке каплю чужой крови. — Пошли. Тебе нужен лед.