здесь были...

— Я сказал, что ты останешься у меня.  Прижав упаковку замороженной фасоли к носу, Чонин следил за тем, как Сынмин в своей подпрыгивающей, пружинистой манере обошел кухонный островок и сел напротив.  — Кажется, все не так уж и плохо, — вынес он свой вердикт. — Я ведь не сильно ударил.  — Как ты это понял? — фыркнул Чонин и наконец-то убрал холодное от лица.  — Я не хотел делать тебе больно. Думал, ты увернешься.  Чонин ответил упреком во взгляде на глупые оправдания и обернулся на зеркальную дверцу холодильника. Опухший нос выглядел не так страшно, как ощущался, и хотелось надеяться на то, что отеки с лица пройдут быстрее, чем с любой другой части тела.  — Тебя ничего не испортит, — дернул бровью Сынмин, заметив то, как пристально Чонин разглядывал себя в отражении. На неожиданный комплимент парень покраснел, и после удара смущение отдалось щекоткой на коже. Голова Сынмина чуть упала на бок, и он провел пальцами по виску — такое маленькое движение, которое делало его обычным мальчишкой. — В следующий раз просто попроси меня, — буркнул Чонин и аккуратно тронул кончик своего носа. — Я всегда выполнял твои просьбы, в этот раз я бы тоже сделал это для тебя.  Темные глаза Сынмина стали почти черными. Он смотрел прямо на Чонина, но казалось, что взгляд его застыл где-то на полпути, встречаясь с невидимой преградой. Хотелось протянуть ему руку, разрушить это тонкое стекло, но Чонин, в отличие от своего друга, знал проведенные между ними границы.  — Я всегда слышу о том, что кто-то лучше меня, — все с тем же стеклянным взглядом начал Сынмин. — Я должен соответствовать сестре, лучше учиться, быть первым, вставать раньше, ложиться позже, и все-все-все всё равно лучше меня. Даже ты.  Та самая преграда все равно не смогла бы спасти Чонина от этого острого взгляда, готового проткнуть его насквозь. Знай Сынмин, как по спине от него ровным строем маршировали мурашки и жгутом сворачивались все внутренности, он смотрел бы так на него постоянно. Кожу сковало инеем, и даже птицей бьющееся в ребра сердце не могло согреть и растопить это ощущение опасности.  — Мин, я... — Я сделал так, чтобы ты всегда слушал меня, делал, как я скажу. И вот, теперь ты не лучше и не хуже. Теперь ты такой же, как я. Сладкий ком из слюны с металлическим привкусом крови прокатился по горлу Чонина.  Снова эти его игры разума путали парня, заставляли сжиматься в неуверенности. Иногда он чувствовал себя лишь его тенью, но свет внутри всегда побеждал. По крайней мере, так ему казалось и хотелось.  Едкий смешок издевкой уколол в ребра, возвращая все на свои места. Чонин свел брови, печально хмурясь, но, по обыкновению, это вызвало только улыбку напротив.  — Хочешь есть?  — Нет, — сухо отозвался Чонин. — Уже поздно. Да и аппетита нет.  Соскользнув со своего стула, он направился к лестнице, слыша за своей спиной шаги Сынмина. В теплом ночном свете ламп эти тихие звуки закрадывались под самую кожу и, оглядываясь, Чонин был готов увидеть своего убийцу за спиной. Но там был всего лишь Ким Сынмин — друг детства, который никогда не давал его в обиду, потому что сам прекрасно справлялся с этой задачей.  — Ты сегодня спишь на кровати, — сказал Сынмин, закрывая за собой дверь.  Чонин недоверчиво посмотрел на заправленный матрас на полу, потом на такую же аккуратную постель и хмуро взглянул на Сынмина.  — В качестве извинений ты собрался спать на полу?  — Я не говорил, что я буду спать на полу. Я говорил, что ты будешь спать на кровати.  — С тобой?  Вопрос был глупым. Мальчишками они часто засыпали вместе, не в силах оторваться от какого-то общего занятия и друг от друга. Поэтому Чонин прекрасно знал, что Сынмин спит беспокойно и иногда стонет во сне. Тогда нужно было взять его за руку и на утро сделать вид, что это вышло случайно. — Видимо, я ударил слишком сильно, — смешливо поднял бровь Сынмин. Наконец-то отмерев от такого предложения, Чонин подхватил оставленную утром пижаму. Переодевшись в полной тишине, он сел на кровать и скрестил ноги, а Сынмин сразу оказался под одеялом на своей половине.  — Ты собираешься смотреть на меня всю ночь?  — Вообще-то, — фыркнул Чонин, — это ты должен следить за мной. Вдруг у меня сотрясение?  — Тебя тошнит?  — Если только от тебя.  — Тогда это не сотрясение. Это любовь. Тонкие губы Сынмина растянулись в издевательской ухмылке, и Чонин пихнул его ладонью в бок, чем вызвал новый приступ хохота.  — Признайся, что любишь меня! — Нет! — запротестовал Чонин так резво, что это стало ложью в квадрате. Пальцы Сынмина снова добрались до живота парня, щипая до щекотки, заставляя Чонина извиваться ужом, пока тот не приземлился на подушки, пытаясь ухватиться хоть за что-то и дать отпор. Но пока все эти игры вызывали только улыбку и теплое, забытое чувство внутри, как в детстве, когда мыслей в голове было меньше, а эмоции не выходили из берегов разнообразием спектра. Тогда, если Сынмин был рядом, это не значило ничего, кроме того, что будет страшно интересно. Теперь все чаще было больно, и дело не только в разбитом носе, но и в тоске, которая разливалась по груди, когда они были вместе, и становилась только острее, когда Чонин оказывался один. Наконец-то поймав пальцы Сынмина между своих, дыхание замедлилось, взгляд скользнул по тяжелому подбородку, и смех оборвался. Сплетенные пальцы, которые еще секунду назад напряженно сжимались, вдруг ослабли, позволяя вырваться из хватки, но ни один не спешил этого делать.  Чонин почувствовал, как начал тонуть, падая лопатками куда-то глубже, чем в мягкую постель. Он выпрямил длинные пальцы, и Сынмин последовал его примеру, соединяя ладони и пряча взгляд в наблюдении за этим жестом. Еще через секунду Сынмин первым пришел в движение, оглаживая большим пальцем белую полоску шрама на руке Чонина, пробуждая в нем воспоминания о том дне.  — Ты даже это для меня сделал, — тихо, словно не веря своим словам, сказал Сынмин и снова перекатился на свою половину, оставляя после себя холодную пустоту потолка в тусклом свете лампы.  Чонин медленно моргнул, вспоминая, как дышать, и повернул голову, упираясь взглядом в грубый профиль друга.  — Я решил, что иметь одинаковые шрамы — круто, — усмехнулся Чонин и снова перевел взгляд на потолок.  — И перепутал руки.  Их тихий смех заполнил каждый уголок комнаты, укутывая пледом этот момент, и не сдерживаясь, Чонин подхватил своим пальцем мизинец Сынмина, с решительным смущением захватывая всю его ладонь, размывая свои же границы. Парень не сопротивлялся, позволяя Чонину, наверное, впервые делать то, что он хотел.