Камушек, перевернувший повозку

      Гермиона Грейнджер была девушкой, с головой погрузившейся в изучение магической науки. Для неё библиотека на Гриммо казалась золотым кладом, её личным Эльдорадо, где она утонула по самую макушку. Это был Золотой город знания, из которого, к сожалению, вынести любую книгу ей было невозможно. Книга, фолиант, даже одиночный листок сами возвращались обратно, на свое место, как только она перешагивала порог помещения, отведенного под библиотеку.       Это её бесило, она гневалась, фыркала, ночами плакала, жаловалась директору Дамблдору, но тот ничего поделать с этим не мог. Повсюду в этом мире действовало Право крови, так он это объяснил ей. А Сириус Блэк, этот отверженный, никак не мог, сколь не пытался, отменить, введенные его предками далеким махровым прошлым, правила пользования библиотеки. Или не захотел. Злюка. А может и не виноват он вовсе. Потому, что миссис Уизли с первых шагов на Гриммо стала слишком шумно, слишком беспардонно и нагло на него наседать со всеми её, ничем не обоснованными, претензиями на владение домом. Претензии свои она озвучивала на каждом шагу, ссылаясь на родство своего мужа Артура с Блэками.       Ссылалась-то, она ссылалась. Ну и ладно. Возможно, у ней было некоторое юридическое право выдвигать свои хотелки — но почему она эти самые хотелки выдвигала, а не её муж или её дети, для маглорожденной девушки Гермионой оставалось как-то побоку. На данном этапе ее интересовал только факт недоступности секретных знаний в закрытой части библиотеки Блэков, не больше того. Но надо было признать за мисс Грейнджер, что та была особа глазастая и сразу приметила, что домовой эльф – это несчастное, порабощенное создание, ни одному члену семейки Уизли в целом, ни самой Молли конкретно, не подчинялся. Более того, при каждой встрече с кем-либо из них, Кричер яростно ворчал, не ограничивая себя обзывать тех отборными, а порой и непристойными эпитетами. Чем он соревновался со своей нарисованной на ожившем портрете мертвой хозяйкой, леди Вальбургой, которая, со своей стороны, тоже не сдерживала себя ни громкостью воплей, ни замысловатостью ругательств в адрес гостей своего непутевого сына Сириуса, потерявших берега в своей наглости.       Кроме этого, домовик всеми силами саботировал праведные, по мнению миссис Уизли, приступы навести порядок в доме на Гриммо. В основном, занять полезным делом – разграблением – свой многочисленный выводок. Чем те и занялись с энтузиазмом, прикрывая свой базовый интерес очищением. Якобы.       Короче говоря, мало было назвать это дело, по очищению дома, гиблым. Потому что утром уже очищенные помещения, опять тонули в пыли, грязи и паутине. И миссис Уизли, визжа, снова и снова отправляла скучающую молодежь убираться.       Для девушки, внимательно наблюдающей за противоборством между настырной женщиной-матриархом и домовым эльфом Кричером, это говорило только об одном - Молли Уизли такая же полноправная хозяйка дома на Гриммо, как Мундунгус Флетчер – король Британии. Но та ничего не замечала и всеми силам, а зря, старалась внушить гостям, что здесь она владелица и командует здесь она.       Гермиона происходила из среды интеллигенции, магловской, но все-таки. И хорошо понимала, что все – включая Уизли, включая ее и весь Орден в придачу, не что иное, как обычные приживалы. И входили они в дом или жили здесь на птичих правах благодаря тому, что Сириус всё время пребывал в тумане алкогольных испарений.       Мисс Грейнджер до этих каникул со своим старым, обычным миром старалась соприкасаться как можно реже. Говорила себе, в свое оправдание, что – где они, маглы обычные и непросвещенные, а где ОНА – ведьма, владеющая магией. Но этим летом, побыв в среде не подростков, но взрослых волшебников, в этом старом, укутанным атмосферой древней магии и темных таинств доме, ей показалось, что сама с возникшими проблемами не справится. Она ничего не понимала. Взрослые говорили странные, непонятные вещи, как бы на иностранном языке. Отрывками, намеками, недомолвками. Хихикали и веселились, делясь шуточными словцами, делились воспоминаний о прошлых временах...       Дети Уизли вписались в это непонятное общество с ходу, будучи его выходцами.       А она, Гермиона, все время ощущала себя пятым колесом в повозке. Лишней. Добавленной, лишь чтобы была недалеко, если понадобится ее служение. Вдруг, прожив полмесяца в доме Блэк, до нее дошло, что учись она, не учись, быть самой умной ведьмой или не быть – это никого из этих существ, чистокровных волшебников, не интересовало.       И она стала подозревать, что держат ее здесь, на виду, с некой неозвученной – но только перед ней, Гермионой – целью. Однажды утром, во время завтрака, ее взгляд остановился на кушающих стряпню матери Фреде, Джордже и Рональде и в ее голове включилась лампочка догадки. В семье Уизли еще есть, подумала она, сыновья. Уильям, Чарли, Перси... Так много сыновей, а невест откуда взять? Гермиона опустила обессилевшие руки на колени и потупила взор, чтобы миссис Уизли, этот генерал в юбке, не заметила в глаза девушки искру понимания.       С того дня мисс Грейнджер изменила свой распорядок дня. Втайне от всех, стала действовать по-новому. Так, например, она начала вставать очень рано утром, пока на улице был ещё рассвет и пока все на Гриммо спали и видели десятый сон. Она по-быстрому, под пристальным вниманием молчаливого портрета леди Вальбурги, выскакивала на улицу, не забыв взять с собой листочек с адресом штаба Ордена. Поймав такси, она отправлялась в дом родителей, где они уже ждали свою дочку. Во время завтрака она рассказывала им на одном дыхании все случившееся с ней в родовом доме мистера Блэка, делилась с ними своими соображениями, выслушивала их советы. Уходя, она забирала с собой магловскую прессу, которую её отец получал, и, садясь в его машину, возвращалась обратно. Через несколько дней ее отец не только отвозил, но и сам ее забирал с Гриммуальд-плейс.       Никто из проживающих в доме Сириуса Блэка не догадывался об ее двойной жизни.       Ковырнув на кухне содержимое своей тарелки, приготовленное на завтрак миссис Уизли, Гермиона сдержано благодарила и, оставив всех на кухне, мчалась наверх, в библиотеку. Там, читала, никем не беспокоемая, содержание магловских газет.       Таким образом первой и, пока что единственной, она узнала о событиях в Литтл Уингинге вечером двадцать восьмого июля и утром двадцать девятого. Газетная статья начиналась с того, что полицейский патруль наткнулся в местном парке на тела двух подростков мужского пола — неких Майкла Гордона и Пирса Полкисса, в необычном состоянии здоровья. В больнице, куда их отвезла прибывшая Скорая помощь, в ходе медицинского исследования, возникла масса вопросов. Но без ответов. Диагноз никому из специалистов поставить не удалось.       Вроде, парни были живы потому, что они дышали, а их сердца стучались. Но врачи невропатологи не выявили у них ни капельки мозговой активности. Ноль! Словно те были пустые куклы. Но живые.       Со временем эти показатели жизнедеятельности постепенно стали затухать.       А через два дня все это прекратилось. Дыхание исчезло, сердца перестали биться, а температура тел упала ниже допустимого для человеческого организма уровня и продолжила падать, дойдя до комнатной. Тела парней к вечеру закоченели.       То есть, все признаки наступившей смерти проявили себя и врачи объявили их мёртвыми. Скорбным родителям были высказаны глубокие соболезнования. На законный вопрос «Какова причина смерти столь молодых и здоровых пятнадцатилетних парней?», врачи только развели руками и пожали плечами. Все.       Полицейские провели своё отдельное расследование и там им удалось кое за что зацепиться. Не то, что это что-то доказывало. Но в процессе допросов выскочили некоторые, весьма и весьма неприятные подробности в вопросе проживания одного парня, Гарри Поттера, чей кузен был друганом померших Майкла и Пирса.       На вопросы полицейских, этот друг умерших, Дадли Дурсль, клялся и утверждал, что тем вечером – двадцать восьмого - с пострадавшими не виделся. Вышли гулять по улицам с кузеном, с Гарри Поттером, обсуждали с ним прошедший учебный год, поссорились, повздорили и Дадли один вернулся домой, где поужинал и рано лег спать. Куда шлялся ур..., кузен, Дадли не мог ответить по указанным выше причинам.       Слова Дадли Дурсля подтвердила некая кошатница, миссис Арабелла Фигг, живущая на соседней улице, но с видимость на окна семейки Дурсль. Она сказала полицейскому следователю, что из её дома хорошо видны окна обоих мальчиков — и Дадлиной комнаты, и комнаты его кузена Гарри Поттера. Но свет в окне второго этим вечером она ни разу не увидела. Может, его забрали. Кто мог, не уведомив родственников, забрать чужого мальчика, она не сказала, лишь захлопнула рот рукой и наотрез отрицала все, что ее спрашивали.       Со слов родителей Дадли, мистера Вернона Дурсля и его жены Петунии Дурсль, своего племянника они не только этим вечером, но и все следующие два дня домой не видели. Только на утро после инцидента они нашли на кухонном столе записку не ждать его этим летом. То есть, может он и возвращался домой, но они с ним воочию не встречались. По той простой причине, что вся их семья, на следующее утро ходила в больницу, чтобы дать там показания врачам. Какие показания, если сыночек Дадли тем вечером с Пирсом и Майклом не выходил на прогулку? Но всем хотелось, как бы там ни было, хоть как-то пролить свет на инцидент, закончившийся смертью молодых ребят.       Настораживал и тот особый, пытливый взгляд миссис Петунии, с которым она в морге поглядывала на неподвижных, с остекленевшими глазами парней. Словно догадывалась о причине их смерти и считывала все характерные признаки. А в то время врачи, сами пребывая в тупик, диагноз не ставили и в графе „причина смерти” единодушно поставили своё заключение — „Смерть естественная”. Бывает же всякое в медицинской практике!       А насчет Поттера — уточнила миссис Петуния, так и назвав своего родного племянника, - эта неблагодарная тв..., мальчик, оставил в доме все свои пожитки. Следователь, прикинув оговорки, что тетушки, что кузена этого таинственного парнишки Гарри, поступил как змея-искусительница. Спросил, а есть ли у племянника отдельная комната.       - Да, конечно! – с гордостью воскликнула миссис Дурсль и повела полицейских за собой наверх.       Мдаа, комната рассказала все. Так выяснилось в каких условиях жил сын родной сестры бравой хозяйки. И никому из служителей закона не пришло бы в голову в чем-то обвинять бедного парня Поттера. Который, по всей вероятности, сбежал от нерадивых родственников и драчливого кузена.       Знакомясь с содержанием статьи в газете мисс Грейнджер думала не как те врачи. Гермиона, еще в детстве проштудировав медицинскую библиотеку своих родителей, считала себя не в меру остальных эрудированной девушкой. Все озвученные медиками признаки, наблюдаемые у этих парней, говорили только и единственно об одном. Их поцеловал дементор!       Дементор в Литтл Уингинг, божтымой! Даже подумав о таком, она вся покрылась холодным потом. Из этого что выходило? Что раз Гарри несколько дней уже в неизвестности, пока его багаж целиком на месте, в доме родственников, то с ним — возможно — случилось то же самое, что и с...       Нет, нет! Не с Гарри, нет! Он единственный из своих одноклассников виртуозно овладел заклятие Эспекто Патронум, он бы... Он наколдовал бы своего телесного оленя и дементор убежал бы прочь! Или, разделившись с кузеном, он самостоятельно продолжил прогулку, заметил вдалеке как адское создание расправляется с бывшими одноклассниками, испугался и сбежал. То есть, сам, ни у кого не спрося разрешения — даже у профессора Дамблдора, директора, куда-то отправился. Не уведомив ни друзей, ни крёстного отца...       Не-е-ет, нет, нет и нет! Гарри бы не испугался дементоров. И не сбежал бы, никого не уведомив. Никогда!       А может, его палочка не была при нем и поэтому не смог защитить тех парней и себя. И сбежал. Ааах, и как, брошенный сам в магловском мире, мог связаться с кем-нибудь из волшебного мира, если директор закрыл выход для его совы Букли из дома на Гриммо?       Гермиона почувствовала укол совести за то, что ни разу не попыталась связаться с другом, пока бегала по улицам Лондона. Могла бы позвонить, хотя бы. Могла, но ничего не сделала, решала только свои проблемы.       Да и сам Сириус о своём крестнике не заикнулся даже.       Или он делал это, но в отсутствии ребят? Вряд ли. Выглядел Сириус Блэк всегда одинаково — вусмерть пьяный и взбаламошный.       А Гарри где-то один-одинёшенек, ныкается по улицам в поисках убежища.       Закончив чтение газеты, мисс Грейнджер вскочила с места с намерением немедленно рассказать взрослым всё, что узнала из ней. А дальше надо было спешным порядком уведомить профессора Дамблдора о судьбе Гарри. Потому что она, кроме того, что была начитанной, была девушкой ответственной. Много знающей прежде всего. Ознакомившись с признаками болезни у этих парней — как их, Гордон и Малкольм..., а, нет — Гордон и Полкисс — так скажет она — то сразу узнала приметы поцелованного дементором человека.       Она задумалась. А сам Гарри, он избежал эту участь или как? Пожав плечами и схватившись обеими руками за голову, она начала качаться налево-направо, чтобы получше представить себе невозможное — наличие стража Азкабана на магловской улице. Невозможно, ведь! Но, те парни были поцелованы однозначно.       Нет-нет, с Гарри всё хорошо, — успокаивала она себя, — вот его тетя говорит, что на следующий день нашла у себя дома записку. Что было в этой записке написано, что? А, да! Что он этим летом к ним не вернется.       То есть, ее друг нашел себе секретное место для временного пребывания, оставив в доме тети все ненужное, а все нужное он взял с собой - палочку, мантию, метлу и оставшиеся деньги, например. И затаился.       Что делать? Взять утром с собой Буклю, забив на запрет директора Дамблдора и отправить с ней письмо Гарри?       Или должна поделиться своими соображениями сначала с дирек... Ааа, не-не-не! Тот, как обычно, не дослушав её слова до конца, померцает очечками, погладит бороду и дедушкиным голосом скажет, что он верит в Гарри и в его родственников, которые его, несомненно любят, как своего. А сам ничего не сделает.       Нужны ей другие взрослые, но кто?       Как кто, а родители? Зачем они есть на свете — чтобы давать дельные советы дочери.       Решено. Завтра она всё маме и папе расскажет. А сейчас молчок, словно ничего не прочитала, не слушала, не видела. И никому не сказала.

***

      — Сириус Орион Блэк, проснись ты, вонючий кобель, — кричала какая-то банши рядом с его лежбищем, которое он устраивал себе, когда ему хотелось спать в своей аниформе чёрного пёселя. — Обращайся человеком и иди за мной в гостиную! Обращайся, говорю!       Чёрный, разлохмаченный собакен потянулся и медленно перетек в человеческую ипостась — в совершенно голого мужчину. Тощего, с длинными бледными и очень тонкими конечностями и висящим среди черной растительности членом. Картина лежащего на полу мужика, отличающегося колором волос от её мужа Артура, неожиданно зацепила взгляд рыжей толстушки и она некоторое время к этой волнительной наготе залипла. Её выражение стало столь потешным, что рассмешило превратившегося Сириуса.       — Молли, гха-гха-гха, — загоготал он, как залаял, — ты чего уставилась? Давно не видела голого мужика?       — Фу, бесстыдник! — фыркнула миссис Уизли и бросила поверх Сириуса кухонную тряпку, что всегда была при ней. — Одевайся, я жду тебя в гостиной.       И ураганом выбежала из чужой спальни.       Через несколько минут за ней поплелся одетый в чистую мантию Сириус Блэк. Вошёл он в гостиную, поправляя волшебной палочкой свои длинные, с проседью, давно немытые патлы.       Первое, что заметила женщина было именно наличие палочки в руках этого вырожденца пьяного.       — Откуда у тебя... — начала она с обвинением к нему.       Но её грубо прервали, что на Гриммо с ней впервые случалось.       — Есть откуда, здесь дом Древнейшей и Благороднейшей семьи, Молли! — совершенно трезвым голосом прорычал Блэк. — Не Нора! Зачем звала меня?       Она резво развернулась и сделала шаг, к удивлению Сириуса, к фамильному древу Блэков, где ткнула пальцем на одно определенное место в идущей параллельно к основной — другими словами, побочной — линии. Сириус вгляделся в имена — Краучи. Их линия связывалась с Блэковской через тетку Чарис и заканчивалась на Бартемиусе Крауче-младшем. Нечего было там пялить зенки...       — Сюда посмотри, видишь это? — толкнула его голову ближе к гобелену Молли. Сириус послушно прищурился. — Заметил? Вот, вот! Здесь появился наследник Бартемиуса-старшего. Я это впервые...       — Остановись, дай посмотреть! — рявкнул Сириус в который раз этим утром.       Миссис Уизли обижено насупилась и отступила шаг назад. А сам Сириус приблизил еще ближе лицо к гобелену и вгляделся. Дааа, так оно и есть. Там, не связанным ни с кем из последних Краучей — ни с отцом, ни с сыном, не даже с сестрами старого Барти — как бы в невесомости, зеленел очень живой листочек, на котором бледными-бледными буковками выступало имя... Фе-...Фе... Да что это такое, новорожденный ребёнок, что ли?       А потом он заметил кое-что другое, которое Молли не успела заметить. Видимой становилась эта деталь, когда смотришь на поверхность гобелена под определенным углом.       Эта деталь была тоненькая золотая линия, указывающая на магический брак и связывала она этот новый листочек с именем его крёстного сына. Выходит, имя, которое они с Молли застали в процессе проявления на гобелене Древа, было женское и не новорожденной девочки. Но, откуда она взялась, Фе...Фели...ция эта?       Вдруг в его мозгу вспыхнула молния, которая в одно мгновение развеяла все алкогольные испарения и он стал работать в ускорённом режиме. И он вспомнил кое-какие факты, подслушанные им в детстве. Когда-то тётя Чариса приходила домой, чтобы пообщаться с леди Блэк. С Вальбургой Блэк, его матерью. Вспомнилось некое имя — бедной Мариссы-Беллы, при упоминании которого, тетя Чариса плакала...       Это меняло всё! И многому давало объяснение. Сама брачная связь крестника с кем-то на ветке Краучей для Сириуса Блэка было целое откровение! Это было... это было шутка в стиле Мародеров. Но, с другой стороны... Он вгляделся более пристально и заметил тоненькую, как паутинка линию, исходящую из... из... второго черного, но безимянного листка после Барти-старшего и входящую в зеленый листик с именем Фелиция Аль... Оооооо, придурок!       Ах, вот оно что было! Выходит, в семье Крауч, кроме Барти-младшего, родился кто-то ущербный, кто-то немощный. Сквиб, которого прятали от волшебного мира. Но этот "тот" дал плоды и вот этот плод уже обвенчан магически с Гарри Поттером.       В памяти Сириуса вспыхнуло ещё одно воспоминание - постыдное, спрятанное глубоко на задворках сознания - об одном не санкционированном начальством рейде молодых и глупых стажёров Аврората в доме... Ээххх! Он стиснул зубы от шквала эмоций. Осознание случившегося и то, что это случившееся приведёт с собой, предстало перед ним во всей красе. В его уме разыгрались все последствия.       А потом его взгляд скользнул по Древу, остановился на Чарисе, на ее сестре – Калидоре и на выжженной Седрелле... Что, что сегодня происходит, день откровений какие-то? Сколько, сколько у тети Седрелы сыновей, два? Как два, а где Артур?       Он среагировал мгновенно. И неожиданно для Молли Уизли.       — Вон отсюда! — рявкнул он таким грохочущим голосом, что она, встрепенувшись, сделала пол оборота на пятке и выбежала за дверью. Вдогонку ей послали освежительный Обливиэйт.       Дверь за ней захлопнулась, замок закрылся изнутри. Брошенное Блэком заклинание, которое она не услышала, запечатало гостиную магией. И закончились хорошие дни для миссис Уизли. Дни ее торжества и власти в семейном гнезде Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк.       Она некоторое время постояла у двери комнаты, пытаясь вспомнить зачем туда входила и Сириуса сама привела сюда. А тот чему-то разозлился и сразу ее выгнал. Но почему? Было ли связано ЭТО с его крёстным сыном, чтобы он так разбежался и выгнал её из комнаты? Хм-хм. Может быть, может быть... Она всё ещё помнила те крамольные моменты, когда Сириус восстал против самого Альбуса Дамблдора, узнав, что его крестник этим летом на Гриммо не приедет.       Повертевшись с минуту перед дверью, миссис Уизли отправилась вниз, чтобы подготовить ужин для своих домочадцев. А после ужина она сама сообщит директору Дамблдору, что Сириус подозрительно обеспокоен за своего крестника.

***

      Сам директор Дамблдор в это время разглядывал список с предложениями для утверждения им новых старост-пятикурсников, которые его деканы подготовили. Все предложения были в числах ожидаемого, только Минерва попутала имя мальчика-старосты. Она предлагала Гарри Поттера, но он, Альбус, давным-давно обещал Молли, что все ее детки, в том числе и Рончик, не останутся обездоленными. Старостой Гриффиндора будет Рональд Биллиус Уизли, а не Гарри. В этом учебном году мальчика-героя ждут другие заботы, не до первачков ему будет. А для этого уже всё уговорено и подготовлено.       Вот и назначение Джона Долиша на пост преподавателя по ЗОТИ подписано и лежит на столешнице. Надо отправить с утречка каминной сетью, а самого Джона позвать в Хогвартс, обговорить с ним всё. Чтобы тот не бросался с головой в лишнюю деятельность, не утомлял детишек ненужной практикой. Чай, научатся сопротивляться в бою и, что прикажете ему, старому директору, делать? Сидеть и лопать лимонные дольки, пока другие собирают награды?       Ан, нет. Это раз!       Корнелиусу приказано передать Джону Кровавое перо, пусть помучает бунтарей — их, Альбус ненавидел всей душой. Это два!       Корнелиус так же сообщил директору школы, что письмо начальнику тюрьмы отправлено и два дементора, в штатном порядке, прибудут не второго, а первого августа, в Литтл Уингинге и будут подстерегать определённого, со шрамом на лбу мальчика-который-выжил. Это — три.       Гарри, сопротивляясь, непременно наколдует Патронуса — уж, доброе у мальчика сердце и героическое, не как у самого Альбуса. И вот тебе готовое обвинение в нарушение приказа о колдовстве несовершеннолетнего. Суд Визенгамота полным его составом — это уже четыре!       Во время заседания появится он, добрый дедушка директор, защитником убогих..., то есть, невинных. Вот. И позволит он мальчику пожить в штабе на Гриммо. Там и ударим его письмами с новоизбранными старостами, а того в их числе и нету! А это — уже пять.       Так много работы, так много задач... А он, Альбус, уже старенький...       Зато завершение Плана уже не за горизонтом, а намного ближе по времени!       На втором курсе, после Тайной комнаты, когда яд василиска выжег хоркрукс Тома из шрама Поттера, Альбус быстрой процедурой внедрил туда один из своих, ещё со времён молодости, хоркруксов. Пришлось оторвать частицу своей души от колокольчика, привязанного к хлястику, стягивающего его длиннющую бороду.       Из хоркруксов у него остался ещё только один, тот, который был имплантирован в делюминаторе. Был он всегда при нём, в кармане мантии.       Хехехе, всё идет по Плану.