Больше, чем грех

Прохлада кондиционированного воздуха встретила Чимина как давно забытый знакомый. Интерьер виллы был столь же безупречным и холодным, как и ее экстерьер: полированный бетон, хромированный металл и обилие стекла. Стерильная чистота, нарушаемая лишь следом мокрых ног Арэма на полу. — Где он? — спокойно спросил Чимин, сбрасывая рюкзак у входа. — Не твое дело, — отрезал Арэм, нервно проводя рукой по волосам. — И вообще, какие у тебя планы? Когда ты собираешься отсюда убираться? Чимин проигнорировал вопрос, его внимание привлек легкий, едва уловимый шорох. Из-за угла коридора, ведушего вглубь дома, на них смотрели широкие, испуганные глаза. Тот самый юноша из окна. Теперь, вблизи, Чимин мог разглядеть его лучше. Он был до неприличия красив. Бледная, почти фарфоровая кожа, большие темные глаза, обрамленные длинными ресницами, и густые черные волосы, падающие на лоб. Юноша был закутан в простыню, сбившуюся и кое-как прикрывавшую его стройное тело. На шее и ключицах проступали свежие красные следы, яркие на его безупречной коже. — Я сказал не выходить! — рявкнул Арэм, делая шаг в сторону Юнги. Тот вздрогнул и отступил назад, словно ожидая удара. — Арэм, успокойся, — холодно сказал Чимин, невольно вставая между братом и незнакомцем. Его собственное раздражение начало уступать место странному, щемящему чувству. В глазах юноши был не просто испуг, а какая-то животная, первобытная растерянность, абсолютно не вязавшаяся с его утонченной, почти неземной внешностью. Он выглядел как пойманная лань, заблудившаяся в мире людей. — Юнги, иди в комнату, — приказал Арэм, но уже тише, сдавленно, чувствуя на себе оценивающий взгляд брата. Чимин повернулся к юноше, стараясь придать своему лицу максимально мягкое выражение, какое только мог. — Привет, — сказал он, и его голос, обычно резкий и насмешливый, неожиданно для него самого стал тише и ниже. — Я Чимин. Брат Арэма. Юнги неуверенно кивнул, его взгляд метнулся от Чимина к Намджуну и обратно. — Я... Юнги, — прошептал он. Голос у него был низким, мелодичным, но сорванным, хриплым — явно от недавнего крика. — Приятно познакомиться. Эта простая, вежливая фраза, произнесенная таким голосом и в такой обстановке, показалась Чимину пронзительно нелепой и трогательной. Уголки его губ дрогнули в легкой, непроизвольной улыбке. — Мне тоже, — искренне ответил Чимин. Он протянул руку, чисто автоматически, по привычке. Юнги смотрел на его ладонь с таким недоумением, будто видел этот жест впервые. Он медленно, почти с опаской, вытянул свою руку и коснулся пальцев Чимина. Его кожа была удивительно прохладной и идеально гладкой, как лепесток цветка. Арэм, наблюдавший за этой сценой, сжал кулаки. Его брат, этот выскочка, уже здесь, на его территории, и сейчас трогает его Юнги. Его собственность. Животная ярость подступала к горлу, но он сглотнул ее. Сейчас нельзя было показывать свою истинную суть. Не перед Чимином. — Ну, познакомились? — резко оборвал он, грубо хватая Юнги за локоть. — Теперь иди. Переоденься и не показывайся, пока я не разрешу. Юнги снова вздрогнул, кивнул и, бросив на Чимина последний быстрый, полный какого-то немого вопроса взгляд, исчез в полумраке коридора. Чимин проводил его взглядом, а потом медленно повернулся к брату. — Что с ним не так? — спросил он прямо. — Ничего. Он просто стеснительный, — отмахнулся Арэм, поворачиваясь и направляясь в гостиную. — И не лезь не в свое дело. Решай лучше свои проблемы. Зачем приехал? Но Чимин уже не слушал. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь сложить кусочки пазла. Слишком гладкая кожа. Слишком наивный, почти детский взгляд в сочетании с совершенной взрослой красотой. Полная неадекватность в простейших социальных взаимодействиях. И эта прохлада кожи, странная после той бурной сцены, свидетелем которой он косвенно стал. Что-то было не так с этим мальчиком. Что-то фундаментальное. И чем больше Чимин думал об этом, тем сильнее становилось его желание это понять. И тем отчетливее в нем вспыхивало странное, непонятное чувство — нечто среднее между жалостью и острой, пронзительной симпатией. - Короче, располагайся. Чувствуй себя как дома, - так и не дождавшись ответа от брата, язвительно сказал Намджун и, запахивая белый медицинский халат, который он впопыхах накинул на себя, продолжил, задумчиво глядя в окно, - а мне пора работать. Но Чимин не успел ничего сказать. Он отвлёкся буквально на секунду, доставая телефон из кармана джинсов, а когда взглянул туда, где только что стоял Арэм, его и след простыл. Только в глубине дома громко хлопнула массивная стальная дверь. Пожав плечами, Пак подхватил свой рюкзак и отправился в свою комнату. Ту, что была его много лет назад, когда этот крошечный остров казался материком, а они с Арэмом были близки, словно родные братья. ...Грохот захлопнувшейся двери в подвал отозвался в тишине просторной спальни, словно приговор. Юнги стоял, закутавшись в простыню, глядя на еще тёплую постель, в которой совсем недавно их с Намджумом тела сливались в горячей страсти. По его идеальной коже пробежали мурашки — но не от прохлады, а от ледяного волнения, исходящего от Арэма. Юнги не понимал. Совершенно. Обычно, когда хён сердился, всё заканчивалось здесь, у большой кровати, в жарких объятиях, в сладкой боли, которая растворяла любой гнев Арэма и любую вину Юнги в едином водовороте. Это был их ритуал, их язык примирения, единственный, который Юнги знал. Он уже мысленно готовился к нему, к его грубоватой ласке, которая после всегда становилась нежной. Но сегодня Арэм лишь бросил на него взгляд, полный чего-то чужого и колющего — досады? брезгливости? — и скрылся за дверью, ведущей вниз, в то место, куда Юнги доступ был строго воспрещен. Он остался один. С чувством непонятной ошибки и щемящей пустоты внутри. И наступившая тишина оглушила Юнги. Он стоял, прислушиваясь к отзвукам шагов Арэма, затихающим где-то глубоко под землей, и чувствовал, как привычный мир рушится. Гнев хёна был понятен — он всегда был бурей, которая вскоре сменялась шквальной страстью. Но это... Это было иначе. Это было похоже на равнодушие. А равнодушие Арэма было для Юнги страшнее крика. Стеклянные стены дома пропускали внутрь яркий, почти безжалостный солнечный свет. Он ласкал пол, мебель, отражался в глянцевых поверхностях. Юнги инстинктивно сделал шаг к свету, подставив лицо теплым лучам. Беспокойство внутри него чуть утихло, уступив место смутному, глубоко запрятанному инстинкту — потребности в этом свете, в этом тепле. Именно в этот момент он увидел в окно Чимина. Тот вышел на террасу, потянулся, закинув голову к солнцу, и неспешно направился по каменистой тропинке, ведущей вглубь острова, к роще экзотических деревьев. Его красные волосы пылали на солнце, как сигнальный огонь. И Юнги, не раздумывая, повиновался внезапному порыву. Тихий, неслышный, как тень, он выскользнул из дома босиком и побежал за удаляющейся фигурой, легко ступая по нагретым камням, которые, казалось, не причиняли его ступням никакого дискомфорта. Чимин услышал его раньше, чем увидел — легкое прерывистое дыхание где-то сзади. Он обернулся и замер. Юнги стоял в нескольких шагах, залитый солнцем. Простыня была накинута на плечи, как плащ, обнажая одиноко плечо и часть груди с алыми следами. Его босые ноги утопали в мелкой травке, черные волосы почти сливались с глубокой зеленью листвы позади. Он выглядел как дикий, прекрасный дух этого леса, случайно принявший человеческую форму. — Тебе вроде нельзя было выходить, — сказал Чимин с удивлением. — Он… ушел, — тихо ответил Юнги, словно это объясняло всё. Его большие глаза смотрели на Чимина с наивным любопытством, смешанным с легкой опаской. — Ты куда идешь? — Просто осмотреть владения. Раз уж я здесь, — Чимин пожал плечами и, видя, что Юнги не уходит, сделал нерешительный шаг вперед. — Пойдем со мной, если хочешь. Они зашагали по тропе рядом. Молчание сначала было напряженным, но потом его нарушил Юнги. — Он очень зол на тебя? — спросил он, глядя под ноги на резные тени от листьев. — Арэм? — Чимин фыркнул. — Да он вечно зол на весь мир. Особенно на тех, кто напоминает ему, что он не Бог. Юнги нахмурился, не поняв: —Но он же и есть… Он все может. В его голосе не было подобострастия, лишь простая, детская констатация факта, отчего эти слова прозвучали еще более жутко. Чимин остановился и посмотрел на него пристально. — Слушай, а что вы тут вообще делаете? Вдвоем. На этом острове. Год за годом. — Живем, — искренне удивился Юнги. — Он… работает. А я жду. Иногда читаю книги, которые он мне дает. Иногда смотрю на море. А потом он приходит, и мы… — он запнулся, и на его идеальные щеки лег легкий румянец. Он опустил глаза. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было непохоже на отношения. Это было похоже на содержание изолированного, прекрасного питомца. — А твои родные? Друзья? — спросил он, стараясь звучать мягче. Юнги задумался, его лицо стало пустым, как чистый лист. — Нету. Был только хён. Всегда только он, - пожал он плечами и легко улыбнулся. Он сказал это с такой простотой, что у Чимина сжалось сердце от странной жалости. Он посмотрел на этого юношу — такого красивого, такого потерянного и абсолютно принадлежащего его мрачному, контролирующему брату. Внезапно Юнги наклонился и прикоснулся пальцами к нежному фиолетовому цветку, росшему у тропинки. Его движение было до смешного грациозным и естественным. — Красивый, — прошептал он. — Да, — согласился Чимин, глядя не на цветок, а на него. И в этот момент поймал себя на мысли, что хочет вырвать его отсюда. Вырвать из лап его брата-Бога. А в это время в подземной лаборатории Намджун, стиснув зубы, вводил шприц с мутноватой жидкостью в капельницу, подключенную к сложному аппарату. Перед ним на столе лежал раскрытый лабораторный журнал с пометками: «Подавление иммунного ответа», «Коррекция метаболизма» и «Седация. Протокол 7-Гамма». Он не просто злился. Он был в ярости от внезапного сбоя в своем самом главном проекте. Отсроченная реакция на введенный накануне препарат проявилась нестабильностью, и теперь требовались срочные меры, чтобы стабилизировать систему. Все его внимание было поглощено тихим гулом центрифуг и мерцанием графиков на мониторах. Юнги, бродящий по острову, был на время забыт — как забывают вышедшего из строя инструмент, который нужно срочно починить.