Осколки чужого неба

      Тишина первой коснулась ее сознания – не просто отсутствие звука, а плотная, почти осязаемая вата, заполняющая все вокруг. Она давила на барабанные перепонки, делая оглушительно громким единственный ритм в этом вакууме – глухой, настойчивый стук, который Мия Симмонс не сразу опознала как удары собственного, панически бьющегося сердца. Веки были свинцовыми, неподъемными, словно к ним привязали груз. Она сделала слабую, едва заметную попытку пошевелиться и ощутила под собой упругую, чуть жестковатую, прохладную поверхность футона. Воздух, который она судорожно, мелкими глотками вдохнула, был прохладным и пах незнакомо, тревожно: сухой соломой татами – запах, который она знала только по описаниям, – старым, но ухоженным деревом и еще чем-то неуловимым, тонким, возможно, слабым, почти выветрившимся ароматом благовоний или просто пылью веков, осевшей в этом тихом, застывшем во времени месте.       С колоссальным усилием воли она заставила непослушные веки дрогнуть и медленно подняться. Мир перед глазами сначала расплывался в мутных, бесформенных пятнах света и тени, цвета смешивались, контуры двоились. Понадобилось несколько долгих, дезориентированных, тягучих секунд, чтобы зрение нехотя сфокусировалось. Она смотрела на потолок – ровные, гладкие балки из светлого, почти белого дерева, идеальная геометрия, лишенная изъянов. Медленно, превозмогая тупую, ноющую боль, пульсирующую в шее и висках – физическое эхо пережитого ужаса, – она повернула голову. Комната. Чистая, до стерильности аскетичная комната в традиционном японском стиле. Стены из того же светлого дерева, без единой картины или полки. Раздвижные двери-сёдзи, затянутые плотной, чуть шершавой на вид рисовой бумагой, сквозь которую мягко, рассеянно струился дневной свет, не создавая резких теней, но и не принося тепла. Низкий лакированный столик в углу, пустой. Никаких украшений, никаких личных вещей, ни единого признака жизни или индивидуальности. Только идеальный, почти безжизненный порядок. Место, где живут по строгим правилам. Или место, где держат кого-то взаперти?       Где она? Память походила на разбитое зеркало – отдельные, острые осколки ярко вспыхивали в сознании и тут же гасли, оставляя после себя лишь фантомную боль и пустоту. Холодный, моросящий дождь Ванкувера… серые, блестящие от воды улицы… слепящие блики фар на мокром асфальте… Тепло уютного кафе и беззаботный смех подруг еще грели изнутри, но снаружи ждал промозглый вечер и привычная дорога домой… Она помнила это ощущение – легкая усталость после долгой болтовни, запах кофе, все еще витающий в воздухе, контраст между теплом и сырой прохладой улицы… а потом – внезапная, ослепляющая вспышка света и боли одновременно. Удар? Падение?.. Темнота… и почти сразу – отвратительная, склизкая, многоглазая тварь, будто сошедшая со страницы самого больного ночного кошмара… Но даже этот ужас мерк перед другим образом, вытесняющим все своей пугающей интенсивностью: алые глаза. Четыре глаза.       Воспоминание было таким ярким, таким реальным, что она резко села на футоне, хватая ртом воздух, которого внезапно стало не хватать. Сердце забилось часто-часто, как пойманная птица в тесной клетке ребер, готовое вырваться наружу. И тут же тело предало ее. Крупная, неудержимая дрожь охватила ее с головы до ног – знакомый, ненавистный симптом ее генерализованного тревожного расстройства, старый враг, с которым она боролась годами. Но сейчас эта дрожь была усилена стократно пережитым шоком, ужасом и абсолютной, бредовой нереальностью всего происходящего. Она стиснула зубы до боли в челюсти, обхватила себя руками так крепко, что ногти впились в кожу, пытаясь унять этот бунт нервов, заставить непослушное тело подчиниться.       «Дыши, Мия, просто дыши… Вдох… выдох… Медленнее… Ты справишься… ты всегда справлялась…» – твердила она себе мысленно, как заученную мантру, цепляясь за знакомую технику, как за спасательный круг в ледяном океане паники.       Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем дрожь немного утихла, сменившись изматывающей слабостью, тошнотой и противным холодным потом, выступившим на лбу и спине. Она снова заставила себя осмотреться, на этот раз внимательнее, методичнее, цепляясь взглядом за каждую деталь в отчаянной попытке заземлиться, найти хоть что-то знакомое, что-то, что имело бы смысл. Татами на полу, сплетенные из соломы, их специфический узор. Сёдзи с деревянной решеткой. Встроенный шкаф-осиирэ, сливающийся со стеной. Простое зеркало в деревянной раме на стене напротив. И эта комната… она была не просто знакомой по стилю. Она была копией. До мельчайших деталей. Точной, пугающей копией комнаты из общежития Токийского Магического Техникума. Места, которое существовало только на страницах манги и на экране монитора. Места, которое не должно быть реальным.       «Нет… нет, нет, нет… Пожалуйста, нет…» Осознание было не внезапной вспышкой, а медленным, леденящим душу оползнем, который неумолимо погребал под собой остатки здравого смысла и надежды на простое объяснение. Это не сон. Не кома. Не изощренная галлюцинация, вызванная травмой. Она действительно здесь. В мире «Магической битвы».       «Если это все реально... получается, этот мир действительно существует? А аниме и манга, которые я так любила... были просто... хроникой? Окном в другую, настоящую, жестокую реальность? Как такое вообще возможно?». Это ломало все представления о мире. «Или... или это не тот самый мир из манги? Может, это параллельная вселенная, похожая до мелочей, но... настоящая?».       Мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение, зацепку, но тонул в океане невозможного.       И главный, самый страшный вопрос, который сверлил сознание: «Почему я? Почему я здесь? Это была случайность? Шальная молния мироздания, выдернувшая меня из моей скучной, предсказуемой жизни и забросившая сюда, в эпицентр кошмара? Или... или за этим что-то стоит? Есть какая-то причина, цель? Кто-то или что-то меня сюда притащило? Но зачем?».       «А что там... дома? Я... я ведь не умерла? Та вспышка... это не был свет в конце тоннеля? Нет, не похоже. Слишком уж специфично и брутально для загробной жизни оказаться в мире с проклятиями и демонами. Но если я не умерла, то, что тогда? Пропала без вести? Мама... Эмили... Софи... Они, наверное, сходят с ума? Ищут меня? Сообщили в полицию? Плачут?       Острое, удушающее чувство вины сдавило грудь.       «Я должна вернуться. Обязана. Но как?! Из этого мира, кажется, нет простого выхода.»       «Хотя...» – темная, ядовитая мысль, порожденная годами самокопания и неуверенности, просочилась сквозь панику, и Мия сама ужаснулась ей. – «С моими вечными проблемами, с моей тревогой, с тем, как я порой всех изводила своими страхами и срывами... может, они... втайне вздохнут с облегчением? Будет одной проблемой, одним источником беспокойства меньше?» – Она резко тряхнула головой, отгоняя эту уродливую, несправедливую мысль. «Нет. Это неправда. Мама бы этого не пережила. Подруги бы искали». Но сама возможность такой мысли, сам факт ее появления в ее голове, оставил горький, отвратительный привкус во рту. Лишнее доказательство того, насколько глубоко сидели ее психологические проблемы, как сильно она сама себя порой ненавидела и считала обузой.       «Так, стоп. Анализируй факты, Мия, не тони в эмоциях», – приказала она себе. Ее часть разума требовала логики, а не истерики. Факт первый: она здесь, в мире «Магической битвы». Это реальность, как бы дико это ни звучало. Факт второй: этот мир смертельно опасен, особенно для таких, как она – без способностей, без защиты. Факт третий: Сукуна Рёмен реален, он – не картинка, а живое воплощение зла.       Именно этот третий факт был самым леденящим. Тот самый Сукуна, что живет в теле главного героя этой истории. Того самого, кто ее спас... или не спас? А просто устранил помеху. Его взгляд... алые глаза, в которых не было ничего человеческого, только вековая скука и хищное любопытство. Почему он не убил ее сразу? Король Проклятий, для которого человеческая жизнь – мусор, пыль. Воспоминания, от которых кровь стыла в жилах, нахлынули волной: Сибуя в руинах, смех Сукуны над горой трупов, вырванное сердце Юджи, игра со смертью Джого... Его пальцы, превращающие людей в кровавое месиво, его слова, полные яда и презрения… Он – чудовище, упивающееся страданием. Так почему она еще жива? Потому что она... другая? Незнакомое, невиданное здесь явление? Это сделало ее... занимательной для него? Экспонатом для препарирования? От этой мысли стало еще страшнее.       Она по-любому с ним столкнется. Не «если», а «когда». Он может появиться в любой момент, когда Юджи потеряет контроль, или просто, когда ему, Сукуне, станет скучно и захочется развлечься за счет окружающих. И что тогда? Как вести себя с монстром, который может испепелить тебя взглядом? Упасть на колени?       «Ваше проклятое величество, не соблаговолите ли пощадить ничтожную букашку?» – Бред. Унизительно и, скорее всего, бесполезно. Он презирает слабость. Это может развлечь его на мгновение, прежде чем он ее уничтожит.       Может, наоборот? Показать зубы? Послать его? «Ха-ха, Мия, ты гений сарказма. И труп через полсекунды». Он обожает ломать тех, кто смеет ему дерзить. Вспомнился момент, как он играючи отбросил Мегуми, как издевался над поверженными врагами… Нет, дерзость – это гарантированная, быстрая и, вероятно, очень мучительная смерть.       Остается... равнодушие? Полное игнорирование? Сделать вид, что его не существует, что он не интересен, не страшен? Не показывать никаких эмоций?       «Да, отличный план... если бы не одно "но"». Она сжала кулаки, чувствуя остаточную, мелкую дрожь в пальцах. Без ее таблеток, без привычной химии, которая помогала держать монстра тревоги в узде там, в ее прошлой жизни, изображать олимпийское спокойствие перед лицом чистого, концентрированного ужаса? Невозможно. Ее тело предаст ее в первую же секунду. Расширенные зрачки, учащенное дыхание, дрожащие руки – все будет кричать о панике. Она – открытая книга для такого чудовища, как Сукуна, он прочитает ее страх мгновенно и насладится им.       Значит, единственная стратегия выживания – это не конфронтация, не подчинение и не равнодушие, а… избегание и маскировка. Прятаться. Лгать. Изображать неведение.       Мысль о том, чтобы рассказать правду – «Привет, ребята, я из другого мира, где вы все – персонажи популярной манги и аниме, и я знаю ваше будущее, включая то, кто и когда умрет» – вызвала короткий, истерический смешок, тут же потонувший в ледяном ужасе последствий. Ее либо немедленно запрут как опасную сумасшедшую, либо… что еще хуже, заинтересуются ее знаниями. Знаниями о будущем, о смертях, о слабостях врагов и… союзников. Ее знания – это самое опасное оружие и самая большая уязвимость. Нет. Молчать. Любой ценой сохранить секрет. Амнезия. Да, спасительная, клишированная, но единственно возможная амнезия. Она ничего не помнит, кроме своего имени и, может быть, откуда она (это будет сложно объяснить). Она потерялась. Она напугана. Она жертва обстоятельств. Это единственная роль, которую она может и должна сыграть, чтобы выжить. Нужно сосредоточиться. Нужно выглядеть убедительно. Нужно подавить знание, похоронить его глубоко внутри, под слоями страха и притворства.       Именно в этот момент в коридоре послышались шаги – легкие, но уверенные, приближающиеся к ее двери. Кто-то шел сюда. Мия напряглась всем телом, инстинктивно отодвигаясь дальше к стене, в самый угол комнаты, пытаясь стать меньше, незаметнее. Сердце снова гулко застучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Дверь сёдзи мягко, почти бесшумно, отодвинулась в сторону, открывая проем…       На пороге стоял Юджи Итадори. В реальности он выглядел… обескураживающе обычным и одновременно пугающе живым, не таким, как плоское изображение на экране. Растрепанные розовые волосы торчали во все стороны, словно он только что провел по ним рукой в замешательстве. Карие глаза, широко распахнутые, сейчас были зеркалом целой бури эмоций: тревога, явное, глубоко въевшееся чувство вины, и что-то еще… какая-то затаенная усталость. Он увидел ее – съежившуюся на футоне, сжавшуюся в комок под тонким одеялом, с глазами, полными страха, – и напряжение на его лице чуть заметно схлынуло, сменившись проблеском облегчения. – О, ты очнулась! Слава богу! – Голос его был тихим, почти шепотом, словно он боялся спугнуть дикого зверька или разрушить хрупкое равновесие момента. Он сделал осторожный шаг внутрь комнаты, освещенной мягким светом сквозь сёдзи, но замер на полпути, инстинктивно держа руки на виду, ладонями вперед – универсальный жест «я не причиню вреда». – Я уж начал переживать… Сильно испугалась? Ты как? Не ранена? Голова не болит? Сильно кружится? – Вопросы сыпались быстро, выдавая его нервозность. Он осекся, видя ее испуганный, непонимающий взгляд, и чуть нахмурился. – Эм… Ты… понимаешь меня? «Японский?» —спросил он медленнее, чуть громче, пытаясь понять, есть ли вообще смысл в его словах для нее.       Мия смотрела на него и слова застревали в горле. Ее губы мелко дрожали, то ли от холода, то ли от ужаса, разливавшегося по венам ледяной волной. Его искреннее, неподдельное беспокойство, его мальчишеская прямота сейчас казались почти кощунственными, невозможными на фоне того другого, чье присутствие она ощущала даже сейчас, как фантомную боль, как темную ауру, окутывающую этого парня. – Н-нет… – наконец прошептала она, отвечая на его первый поток вопросов о ранениях, голос был едва слышным, сиплым. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь.       Юджи, услышав ее ответ, пусть и тихий, облегченно выдохнул. –Ты понимаешь и можешь говорить, это главное, – повторил он, но тут же в его взгляде промелькнуло любопытство. – Но твой японский... он же идеальный, совсем без акцента. Ты давно здесь, в Японии? – Он немного помолчал, обдумывая ее явно потерянный вид. – Может, хочешь позвонить кому-нибудь? Близким? Сообщить, что ты в порядке? Мия растерянно покачала головой на предложение о звонке. Кому она могла позвонить отсюда? – Н-нет… – повторила она тише, – Я… я не отсюда. – Не отсюда? – Юджи удивленно приподнял брови. – Но говоришь так чисто… Тогда откуда ты? – Я из Канады, – Мия ухватилась за эту правду, как за спасательный круг. – Город Ванкувер. Юджи задумчиво посмотрел на нее. Расстояние между этими местами огромно. – Как тебя зовут? Помнишь свое полное имя? – Мия… – она с трудом выговорила собственное имя, ощущая его чужеродность на фоне только что осознанной языковой аномалии. – Мия Симмонс. – Я Итадори Юджи. Мия, я понимаю, это звучит дико, но ты сейчас в Токио. – В Токио? – переспросила Мия, ее глаза расширились от шока. – Но… я не понимаю, как я здесь оказалась. Что это за место? – Это Токийский Магический Техникум, – ответил Юджи серьезно, отбросив попытки успокоить ее общими фразами. Нужно было прояснить ситуацию. – Мы здесь… имеем дело с опасными явлениями. Возможно, с тем, с чем ты столкнулась. – Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. – Но Токио… это невероятно далеко от Ванкувера. Чтобы помочь тебе, мне нужно понять, что произошло. Можешь рассказать подробнее, что ты увидела? – Я… я очнулась в открытом поле – Мия говорила тише, но старалась сохранять связность, цепляясь за фактическую сторону событий. – Кругом были обломки, пыль… и эта тварь. Она медленно ползла ко мне. – Тварь? – Юджи сразу сосредоточился, его взгляд стал внимательным, оценивающим. – Можешь ее описать? Как она выглядела? Любая деталь важна. – Описать?.. – Мия поморщилась, вспоминая отвратительный образ. – Что-то… бесформенное, темное, склизкое… Много конечностей или отростков… Глаза… казалось, у нее повсюду были глаза. Небольшая, может, с большую собаку размером. Мерзкая. Я… я не могла пошевелиться от ужаса. – Понятно… Проклятие низкого уровня, судя по описанию, – тихо пробормотал Юджи себе под нос, затем снова обратился к Мие: – И ты была там одна? Никого больше поблизости не видела? – Совсем одна, – подтвердила Мия. – Я думала, это конец. И тут… появился он. Буквально из ниоткуда. Спас меня. Но… он был так сильно похож на тебя. Словно… твоя темная версия.       Юджи никак не отреагировал, просто смотрел на Мию выжидающе, его взгляд был серьезным и требовал продолжения. Молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь тихим дыханием Мии.       Видя, что он ждет, и сама захлестываемая волной воспоминаний и нервного напряжения, Мия продолжила, ее голос слегка дрожал: – Да... он... это был ты, но не ты. Похож, но... другой. Он уничтожил ту тварь... просто так, одним движением, я даже не поняла как! С такой легкостью... От него шла такая... энергия! Ужасно сильная, тяжелая, давящая... Сразу после того, как тварь исчезла, воздух будто сгустился, стало трудно дышать, меня затошнило, тело перестало слушаться. Жуткое ощущение.       Юджи резко подался вперед, его беспокойство прорвалось сквозь напряженное ожидание. – Он… он тебе ничего не сделал? Не ранил? – Нет… – Мия покачала головой, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от воспоминания. – Физически – нет.       Мия на мгновение задумалась, пытаясь подобрать слова, чтобы описать то сложное, гнетущее и абсолютно нечеловеческое впечатление. Она снова мельком взглянула на Юджи – такое знакомое лицо, но какая пропасть между ним и тем существом. – Он… он казался не столько злым в обычном понимании, сколько… абсолютно высокомерным? Полностью уверенным в своей безграничной силе, в своем праве делать все, что ему вздумается. Словно все остальные для него – даже не мусор, а просто пустое место, недостойное внимания. Вот это ощущение тотальной власти, древней жестокости и абсолютного безразличия ко всему… ну, это же Сукуна, да? – Она произнесла имя почти как риторический вопрос, как нечто само собой разумеющееся.       Воздух в комнате мгновенно изменился. Легкое сочувствие, которое начало было пробиваться сквозь вину и беспокойство на лице Юджи, исчезло без следа, словно его стерли. Взгляд карих глаз, только что казавшихся почти по-детски искренними, превратился в два острых, холодных буравчика, впившихся в Мию с неожиданной, пугающей интенсивностью. Улыбка исчезла, губы сжались в тонкую, жесткую линию. Даже тембр голоса изменился, когда он заговорил – он стал ниже, ровнее, лишенным всякой теплоты, звенящим сталью, как натянутая струна. – Погоди, – сказал он тихо, но так отчетливо, что Мия вздрогнула всем телом. Он сделал крошечный, почти незаметный шаг назад, словно инстинктивно увеличивая дистанцию, создавая барьер. – Ты сказала: «Сукуна»?       Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза, и в этой паузе не было сочувствия или понимания – только ледяное, требовательное ожидание ответа, от которого зависело все. – Мия, – повторил он медленно, разделяя слоги, и от этого ровного, безэмоционального голоса у нее по спине побежали мурашки ужаса. – Откуда. Ты. Знаешь. Это. Имя?       Мия почувствовала, как ледяная волна страха, настоящая, всепоглощающая, прокатилась по венам, отгоняя кровь от лица. Перед ней был уже не просто обеспокоенный парень-подросток. В его глазах сейчас отражалось что-то иное – холодная логика, подозрение и, возможно, тень того самого монстра, чье имя она имела неосторожность произнести. Она совершила фатальную ошибку, и этот внимательный, обманчиво простой парень это заметил. Ловушка захлопнулась с оглушительным щелчком у нее в голове. Всё ее хрупкое прикрытие, ее единственная стратегия выживания, рушилась на глазах под этим безжалостным взглядом. – Я… я не знаю… – пролепетала она, инстинктивно пытаясь изобразить предельную растерянность. Внутри же все звенело от паники. Сердце грохотало в ушах, казалось, его стук заполняет всю комнату.       «Думай! Быстро! Нужна правдоподобная ложь! Откуда я могла услышать? Откуда?!» Мысли метались, как пойманные птицы. Она судорожно цеплялась за любые обрывки воспоминаний того кошмарного момента. – Он… он еще что-то говорил… кажется… когда появился… – Она ухватилась за эту ниточку, пытаясь сплести ее в спасительную версию. – Он… посмотрел на меня так странно… и что-то сказал… Я не поняла толком, но, по-моему, он заинтересовался мной. Голова так болит… всё как в тумане… – Она затараторила, слова путались, голос дрожал – смесь неподдельного страха перед разоблачением и отчаянной попытки выкрутиться.       Юджи смотрел на нее еще несколько долгих мгновений. Его взгляд был серьезным, изучающим, словно он взвешивал каждое ее слово, каждую дрожащую нотку в голосе. Мия чувствовала себя под микроскопом, каждая секунда молчания казалась пыткой.       «Он не верит. Он чувствует, что я тупо увиливаю... Но что я еще могу сказать?!» Наконец, напряжение на лице парня чуть спало, хотя тень сомнения и настороженности никуда не делась. Он вздохнул, устало провел рукой по волосам. – Да… там был он. Сукуна, – подтвердил он уже спокойнее, но тень сомнения осталась в его голосе. – Прости, Мия. Его энергия… она может быть невыносимой для обычных людей, даже просто находиться рядом опасно. Наверное, поэтому ты и потеряла сознание. Мне так жаль… правда жаль, что тебе пришлось через это пройти. – Он снова выглядел искренне виноватым, но теперь его вина смешивалась с задумчивостью. – Но то, что ты оказалась здесь из Канады после вспышки света… Это очень странно. И то, что ты… упомянула его имя… Мне нужно сообщить все подробности Годжо-сенсею. Ты не будешь возражать, если я позову его и… может, еще кого-нибудь? Нам нужно понять, как ты сюда попала и что делать дальше. Я быстро, обещаю.       Мия лишь молча кивнула, не в силах возразить, чувствуя себя пойманной в паутине лжи и страха. Она сделала ошибку. И этот добрый, виноватый парень ее заметил. Юджи ободряюще, но уже чуть более сдержанно, ей улыбнулся и вышел, тихо прикрыв за собой сёдзи, оставив ее наедине с колотящимся сердцем и осознанием своей оплошности.       Тишина, густая и вязкая, давила на уши, делая каждый шорох за дверью оглушительно громким. Она сидела на футоне, инстинктивно обхватив колени руками, словно пытаясь удержать себя от распада на части. Дрожь не проходила, мелкая, настырная, пробегающая по телу ледяными волнами. Время тянулось мучительно долго, каждая секунда растягивалась в вечность. За тонкой бумажной дверью сёдзи царила почти полная тишина, лишь изредка доносились какие-то отдаленные, неразборчивые звуки – то ли смех, то ли резкие выкрики, похожие на команды. Вероятно, с тренировочных площадок, о которых она знала из… источника, который не смела себе признать.       Прошло двадцать минут? Тридцать? Может, все сорок? Она потеряла счет. За это время Мия успела тысячу раз прокрутить в голове свой хрупкий, импровизированный рассказ, как заевшую пластинку. Пыталась предугадать каверзные вопросы, которые ей могли задать, репетировала ответы, стараясь придать им убедительности. Страх того, что ее разоблачат – что увидят за испуганной девушкой кого-то, кто знает слишком много, – смешивался с иррациональной, отчаянной надеждой. А вдруг они действительно смогут ей помочь? Понять, как она здесь оказалась? Вернуть домой, в ее привычный, понятный мир без проклятий и четырехглазых демонов? Но как? Мысль о невозможности этого обрушивалась на нее снова и снова, вызывая приступы тошноты.       Наконец, в коридоре послышались шаги – на этот раз определенно несколько пар ног. Сердце Мии подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Дверь снова мягко скользнула в сторону. Вошел Юджи, его лицо было встревоженным, но он попытался ободряюще улыбнуться. За ним следовали двое других – темноволосый парень с колючим, напряженным взглядом и девушка с решительным лицом и рыжеватыми волосами. Мегуми Фушигуро и Нобара Кугисаки. По их лицам было ясно, что Юджи успел вкратце, но емко обрисовать им ситуацию. В глазах Нобары читалось не просто любопытство, а жгучий, почти хищный интерес исследователя к новому, непонятному образцу. Мегуми же выглядел еще более хмурым и подозрительным, чем обычно бывает персонаж аниме – его взгляд был прямым, оценивающим, лишенным всякой теплоты. – Ну вот, значит, это и есть наша таинственная незнакомка! – Нобара беззастенчиво оглядела Мию с ног до головы, не скрывая своего интереса. – Выглядишь паршиво, если честно. Замученная какая-то. Я Нобара Кугисаки! А ты Мия, верно? Мия Симмонс?       Мегуми остался стоять чуть поодаль, у самой двери, сложив руки на груди. Он не подошел ближе, сохраняя дистанцию, и его молчаливое наблюдение давило не меньше, чем прямые вопросы. Когда он заговорил, его голос был ровным, холодным, безэмоциональным – голос человека, анализирующего факты, а не сочувствующего жертве. – Итадори рассказал твою историю. Перенеслась сюда необъяснимой вспышкой света. Потеряла память обо всем, кроме этого момента, своего имени и страны происхождения. – Он перечислял факты, как пункты в отчете, и каждое слово ложилось тяжелым камнем. Он сделал паузу, и его темные глаза сузились, взгляд стал еще более пронзительным, цепким. – Но при этом ты говоришь на идеальном, беглом японском. Тебя нашли на месте, где несколько часов назад Рёмен Сукуна уничтожил проклятие. И ты, по словам Итадори, упомянула имя Сукуны до того, как он сам его назвал. Слишком много вопросов и нестыковок, Мия Симмонс. Кто ты на самом деле?       Мия почувствовала, как к горлу подступает ледяной ком. Взгляд Мегуми был не просто подозрительным – он был тяжелым, почти обвиняющим. Он не верил ни единому ее слову. Он видел в ней аномалию, угрозу, которую нужно проанализировать и нейтрализовать. – Я… я не знаю! – голос сорвался, предательски задрожав. – Я говорю вам все, что помню! Клянусь! Я сама не понимаю, как я здесь оказалась или почему говорю по-японски! Может, это шок? Или… или что-то случилось при этой вспышке? Я бы хотела знать ответы не меньше вашего! – Отчаяние в ее голосе было неподдельным, слезы катились по щекам. – Слушайте, а может, это вообще не человек? – внезапно предположила Нобара, постукивая пальцем по подбородку и снова бесцеремонно разглядывая Мию с головы до ног. – Ну, знаете, особое проклятие, которое косит под человека? Или дух какой заблудший? Это бы объяснило появление из ниоткуда. И Сукуна ее не тронул… может, она заодно с ним? – Я не проклятие! Я человек! Я живая! – Мия почти закричала, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы ужаса, обиды и бессилия. Мысль о том, что ее могут принять за монстра, была невыносимой, отвратительной. – Проклятие? Вряд ли, – Мегуми холодно покачал головой, его голос оставался ровным, аналитическим. Он окинул Мию еще одним изучающим взглядом. – От тебя не исходит вообще никакой проклятой энергии. Ни малейшего следа. Это само по себе почти невозможно для живого существа в этом мире, не говоря уже о проклятии. – Совсем нет? Ноль? – удивленно переспросил Юджи, его брови взлетели вверх. – Но… как это возможно? Я думал, у всех людей она есть, пусть и слабая… – Вот именно! Нулевая энергия? Серьезно? – подхватила Нобара, ее глаза расширились от удивления и интереса. – Это как… как у неодушевленного предмета? Вот это уже реально странно! Слушайте, а может, именно поэтому Сукуна ее не прибил сразу? Типа, белая ворона среди серых? Что-то настолько аномальное, что вызвало его интерес? – Возможно, его заинтересовала именно эта аномалия, – признал Мегуми, на мгновение задумавшись над словами Нобары и Юджи. Его взгляд снова сфокусировался на Мие, холодный и требовательный. – Но это не отменяет главного вопроса и самой вопиющей нестыковки. Нулевая энергия или нет, идеальный японский или нет... Ты знала имя Сукуны до того, как Итадори его подтвердил. Откуда, Мия Симмонс? Объясни этот факт. Как ты узнала имя Короля Проклятий, если ты не из этого мира и ничего не помнишь? – Я… я видела его во сне! – Мия ухватилась за эту спасительную, внезапно возникшую ложь, как утопающий за соломинку. Теперь, когда они указали на еще одну ее странность – отсутствие энергии, – ей стало еще страшнее. Ложь про сон казалась единственным выходом. Слезы теперь текли не только от страха, но и от напряжения лжи. – Мне снились кошмары перед… перед тем, как все это случилось! Уже несколько недель! Ужасные, очень яркие, реалистичные! Я видела монстров… этих ваших… проклятия… и его! Того, с метками… с четырьмя глазами… Я слышала это имя во сне – Сукуна! Я думала, я просто схожу с ума от стресса из-за экзаменов или… или от переизбытка информации, знаете, мангу читала похожую… думала, это просто игра воображения! А потом я оказалась здесь… и я его узнала… и я поняла, что все это было не сном! Все правда! Поэтому я так испугалась! Потому что узнала его! – Она говорила быстро, сбивчиво, отчаянно жестикулируя, вкладывая в слова всю возможную искренность, молясь про себя, чтобы это прозвучало хоть немного правдоподобно и объяснило хотя бы одну из загадок, окружавших ее.       Юджи, стоявший рядом, заметно нахмурился. Он внимательно смотрел на Мию, и в его взгляде читалось не осуждение, а глубокое замешательство. «Он не верит… Он помнит, что я говорила другое… Он слишком честный, чтобы принять такую дикую ложь…». Мия затаила дыхание. – Это… очень странное совпадение… Почти как… предупреждение? Или что-то вроде предвидения? Это жутко… но тогда… тогда хотя бы понятно, откуда ты знаешь его имя.       Мегуми молчал, его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня, но было видно, что он напряженно обдумывает новую информацию. Эта версия, хоть и дикая, объясняла знание имени, не разрушая основной линии амнезии. Но его глаза все еще хранили тень сомнения. Нобара же выглядела заинтригованной еще больше. – Ух ты! Пророческие кошмары про Сукуну! Круто! А что еще там было? Может, приснилось что-нибудь полезное? Как его победить, например? – Так, все, прекратить допрос с пристрастием! – раздался за их спинами веселый, но неприкрыто властный голос. Все трое студентов мгновенно выпрямились. Годжо Сатору стоял в дверях, возникнув так же бесшумно и внезапно, как и всегда. Воздух в комнате мгновенно изменился, стал плотнее, ощутимо заряженным его колоссальной проклятой энергией. Он легко прошел внутрь, шутливо отстранив своих студентов в стороны. Хватит пугать нашу очаровательную гостью! Вы посмотрите на нее – она же вся дрожит!       Он подошел к Мие и легко, почти невесомо, опустился на корточки прямо перед ней. Его лицо оказалось совсем близко, слишком близко. Широкая, обезоруживающая улыбка обнажила идеально белые зубы. Мия инстинктивно вжалась в футон, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом. Она была абсолютно уверена – глаза под плотной черной повязкой сейчас изучали ее без тени веселья, холодно и проницательно, как рентген. – Приветики, Мия-чан! – его голос был мягким, почти мурлыкающим, но с игривыми нотками. – Наконец-то знакомимся лично! Я Годжо Сатору! Слышал, ты у нас звезда сегодняшней программы? – Он подмигнул, хотя под повязкой этого не было видно, но жест был очевиден. – Юджи мне тут напел целую сагу: загадочная красавица из Канады, перенесенная вспышкой света, щебечущая на идеальном японском без всякой подготовки, страдающая очень избирательной амнезией. А также новый факт, который я подслушал совершенно случайно, видящая вещие кошмары про нашего угрюмого соседа по комнате Юджи – старину Сукуну! Ну, не прелесть ли?       Он сделал паузу, явно ожидая ее реакции. Мия лишь испуганно смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Его легкость пугала больше, чем хмурость Мегуми. – Продолжим список аномалий? – Годжо усмехнулся, чуть склонив голову набок. – Наш дорогой Сукуна, который, кстати, не просто прихлопнул рядом с тобой проклятие как надоедливую муху, но и нашел тебя крайне… занимательной. Даже сохранил тебе жизнь. Что же в тебе такого особенного, Мия-чан? Почему именно ты привлекла внимание такого существа, как Рёмен Сукуна? М? – Я… я не знаю… – прошептала Мия, чувствуя, как руки и ноги леденеют от страха. Он знал. Он точно что-то знал или догадывался. – Не знаешь… – протянул Годжо, задумчиво постукивая пальцем по подбородку, словно пробуя ее ответ на вкус. Его улыбка стала чуть менее широкой, но в ней появилось что-то острое, как лезвие скальпеля. – Очаровательная невинность… или превосходная актерская игра? Сложно сказать, ты хорошо держишься, хоть и дрожишь, как осиновый лист. Ладно, пойдем дальше по списку аномалий. Этот твой абсолютный, кристальный ноль проклятой энергии… Поразительно. Ни искорки. Ни проблеска. Чистый лист. Белый шум на фоне нашего мира, который гудит от этой энергии. Это… практически невозможно для человека, рожденного здесь. Совсем. Понимаешь, Мия-чан, каждый человек, даже самый обычный, неосознанно фонит этой энергией, как старый радиоприемник помехами. Кто-то тише, кто-то громче. А ты – тишина. Идеальная, звенящая пустота. Это… очень необычно. Словно фарфоровая кукла. Красивая, но… пустая внутри? В смысле проклятой энергии, конечно! Не обижайся, это комплимент твоему уникальному состоянию! Ты ведь точно человек, Мия-чан? – Он снова задал вопрос легко, с игривой, дразнящей интонацией, но Мия почувствовала всю его тяжесть, всю его подоплеку. – А то наша Нобара тут уже теории строит про хитрых духов, маскирующихся под невинных овечек. Может, ты и правда не так проста, как кажешься? Может, под этой милой, испуганной внешностью скрывается что-то… совершенно иное? – Я человек! – твердо сказала Мия, заставив себя поднять подбородок и встретиться взглядом с его черной повязкой. Собрать остатки воли в кулак было почти физически больно. Внутренне она дрожала, но показать это сейчас было бы равносильно признанию поражения перед этим безжалостным психологом. – Я не знаю, что такое эта ваша проклятая энергия! У нас… там, откуда я… этого просто нет! Я самый обычный человек! – Обычный человек без проклятой энергии… – Годжо медленно выпрямился, его руки оказались в карманах, но внимание его ни на секунду не ослабевало. Он словно сканировал ее, несмотря на повязку. – Никакой связи с потоком негативных эмоций, страданий и страхов, который формирует наш мир, питает наших монстров… Знаешь, это напомнило мне кое-кого. Был один человек… когда-то очень, очень близкий мне… – Мимолетная, почти неуловимая тень подлинной печали коснулась его голоса и тут же растворилась в привычной беззаботности, словно рябь на воде. – Он был одержим идеей чистоты. Считал, что такие вот «чистые» существа, не затронутые грязью проклятой энергии, которую постоянно производят обычные люди… «обезьяны», как он их с нежностью называл… и есть единственно правильная, здоровая форма жизни. Он бы пришел в неописуемый восторг от знакомства с тобой, Мия-чан. Искренне восхитился бы твоей уникальностью, твоей природной «незапятнанностью». А потом, возможно, решил бы уничтожить всех, кто не соответствует этому высокому идеалу чистоты. У него были свои, весьма радикальные методы достижения гармонии. – Годжо произнес это с легкой, почти ностальгической усмешкой, от которой у Мии по спине пробежал настоящий ледяной холод. Намек был кристально ясен. Гето Сугуру. И его идеология геноцида не-магов. Годжо проводил опасную, безумную параллель. – Я… я не понимаю, о чем вы говорите… – пробормотала она, инстинктивно опуская глаза и вжимаясь в футон. «Он угрожает? Предупреждает?» – Не понимаешь? – Годжо снова чуть наклонил голову, его голос звучал мягко, почти сочувственно, но Мия чувствовала сталь под бархатом. – А мне кажется, начинаешь понимать. Ты выглядишь испуганной, но в глазах есть мысль. Давай сложим два и два, как говорят у вас в Канаде? Ноль проклятой энергии. Внезапное появление из ниоткуда после вспышки света. Идеальный японский без акцента – Он прошелся по комнате, легко обходя своих студентов, которые молча и напряженно следили за ним, словно размышляя вслух, но каждое слово было нацелено на нее, как дротик. – Ну так что, Мия-чан? Прежде чем я озвучу свою гениальную догадку… может, у тебя самой есть какие-нибудь версии? Ты ведь тут главный герой этой захватывающей загадки. Поделись соображениями! Не стесняйся, я не кусаюсь… обычно. – Я… я ничего не знаю… – Мия покачала головой, чувствуя, как подступает новая волна слез от бессилия и страха. – Ну ладно, тогда слушай мою версию, может, она тебе что-то напомнит, – Годжо снова остановился прямо перед ней. – Шерлок Холмс сказал бы: отбросьте все невозможное, и то, что останется, каким бы невероятным оно ни казалось, и будет правдой. Моя блестящая гипотеза, Мия-чан: ты – гостья. Пришелец. Путешественница. Из другого мира. Из реальности, где нет проклятой энергии, нет проклятий, и люди вроде тебя – норма. Это объясняет абсолютно все странности, не так ли? – Он снова улыбнулся своей ослепительной, но хищной улыбкой. – Ну? Что скажешь на мою теорию? Блестяще, правда? Признай, я гений!       Мия сидела, оцепенев. Шок был таким сильным, что перекрыл даже страх. Он разгадал. Вот так просто, играя словами, флиртуя и шутя, он собрал все кусочки пазла и сложил их в единственно верную, но совершенно безумную картину. Он стоял перед ней, улыбался – и одновременно препарировал ее реальность с безжалостной точностью гения. Он ждал ответа. – Д-другой… мир? – эхом повторил Юджи – Разве… такое… возможно? – Ага! Представляешь? Целый мир, возможно, без проклятий! – Годжо хлопнул в ладоши с энтузиазмом ребенка. – Звучит как рай… или как ужасно скучное место, смотря с какой стороны посмотреть. Лично я бы там умер со скуки! – В нашем чудесном, полном сюрпризов мире возможно практически всё! Ты себе даже не представляешь! – Годжо громко рассмеялся, и напряжение в комнате, наконец, немного спало. Он словно решил, что на сегодня достаточно психологического давления и пора переходить к следующему этапу. Он легко поднялся на ноги, отряхивая несуществующую пыль с идеально сидящих брюк. – Но не переживай так сильно, Мия-чан! Пока что это лишь моя гениальная догадка! Она требует тщательной проверки, экспериментов, ну и так далее! Скучно не будет, обещаю! И пока мы тут во всем не разберемся – а мы разберемся, можешь не сомневаться, я люблю загадки! – ты под моей личной защитой! И под защитой всего Техникума, конечно. Считай, у тебя теперь самый сильный, самый красивый и самый скромный телохранитель в мире! – Он картинно поклонился. – Ну, и эти трое тоже присмотрят, чтобы ты тут не потерялась или снова не вляпалась во что-нибудь интересное, пока я буду занят важными делами, – он небрежно махнул рукой в сторону своих студентов, которые выглядели заметно напряженными после его выступления. – Так что можешь выдохнуть! Ну, постарайся, по крайней мере. Юджи! Мегуми! Нобара! Первостепенная задача: накормить нашу заблудшую путешественницу между мирами – и глаз с нее не спускать! Ни на секунду! А я пойду… поделюсь своей потрясающей гипотезой с начальством! Представляю их лица! Ох, будет весело!       С этими словами он стремительно развернулся и вышел так же бесшумно и внезапно, как и появился, оставив после себя вихрь невысказанных вопросов, легкий сладковатый аромат дорогих духов и ошеломленное, гулкое молчание. – Эм… ну… пошли, Мия? Ты, наверное, ужасно голодная? – Юджи первым пришел в себя, снова протягивая ей руку с той же виноватой и растерянной улыбкой, которая теперь казалась Мие единственным островком понятной, человеческой искренности в этом безумном, перевернутом с ног на голову мире.       Мия заторможено приняла его помощь и с трудом поднялась на ватные, непослушные ноги. Шаг за шагом она шла по длинному деревянному коридору Техникума, залитому мягким светом из высоких окон. Скрип старых половиц под их ногами отдавался гулким эхом в непривычной тишине после ухода Годжо. Стены были украшены старинными свитками с каллиграфией и какими-то печатями, значение которых она, к счастью или несчастью, не знала. Воздух был прохладным и пах деревом и чем-то еще, незнакомым, возможно, благовониями. Она шла, окруженная тремя подростками-магами, чьи имена, способности и трагические судьбы знала лучше, чем свои собственные на данный момент. Сюрреализм ситуации не отпускал, сознание балансировало на грани истерики. В голове эхом звучали слова Годжо об ином мире – такая опасная правда – и его леденящий намек на Гето, на то, что такие, как она, могут быть целью для безумцев. Ее ложь казалась такой хрупкой, такой нелепой, такой очевидной для гения вроде него. Сколько времени ей удастся ее сохранять? – Ну и как там, в этой твоей Канаде? – вдруг нарушила неловкое молчание Нобара, идущая рядом с ней. Она явно пыталась либо разрядить обстановку своим обычным напором, либо просто удовлетворить свое неиссякаемое любопытство, теперь подстегнутое теорией Годжо. – Холодно, небось? Все время снег лежит? А правда, что вы там все время кленовый сироп пьете и с лосями разговариваете?       Мия слегка вздрогнула от неожиданности вопроса. Она была так погружена в свои мысли и страхи, что едва следила за дорогой, ноги двигались сами по себе. – Эм… да, бывает холодно, – неопределенно ответила она, лихорадочно пытаясь выудить из памяти реальные факты о Ванкувере, а не стереотипы. – Но снег не всегда… В Ванкувере он вообще редкость… И сироп… ну, не все время, конечно… Лоси в городе не водятся… – Она замялась, чувствуя себя глупо. – Нобара, ты бы хоть вопросы нормальные задавала, а не из туристических брошюр, – вздохнул Юджи, идущий, с другой стороны, от Мии. Он ободряюще ей улыбнулся, стараясь поддержать. – Не обращай внимания, она у нас спец по стереотипам. В столовой сейчас, наверное, уже обед почти закончился, надо поторопиться. Там сегодня рамен обещали, очень вкусный. – А что, нормальные вопросы! – немедленно возмутилась Нобара. – Я пытаюсь наладить межкультурный диалог с представительницей иного измерения! Может, у них там свои проклятия есть? Лох-несское чудовище или снежный человек? Это же могут быть их местные проклятия! – Сомневаюсь, что это проклятия в нашем понимании, – тихо, но отчетливо проронил Мегуми, идущий чуть позади и до этого хранивший молчание. Он смотрел не на Мию, а куда-то в стену перед собой, погруженный в свои мысли, но было ясно, что он внимательно слушает и анализирует. – Скорее всего, просто городские легенды или криптиды. Без постоянного и масштабного потока негативных человеческих эмоций, который есть у нас, проклятия вряд ли могут формироваться и существовать в таких количествах и силе. Если ее мир действительно… чист от проклятой энергии, как сказал Годжо-сенсей. – Подожди-ка, Мегуми, – Нобара резко остановилась и нахмурилась, поворачиваясь к нему. – То есть, ты хочешь сказать, если у них там нет проклятий, значит, люди там вообще не испытывают… ну, вот этого всего? Злости? Зависти? Страха? Ненавидят друг друга? Как это вообще возможно? Совсем без негатива? Это что, рай какой-то? – Не обязательно, – спокойно пожал плечами Мегуми, мельком, но внимательно взглянув на Мию, словно ища подтверждения или опровержения в ее реакции. – Возможно, негативные эмоции существуют. Люди есть люди. Но они не… концентрируются и не материализуются в проклятия так, как здесь. Возможно, там действуют другие законы мира. Может, эта энергия просто рассеивается, или преобразуется во что-то иное, или влияет на людей как-то иначе, не создавая монстров. Мы не знаем. Это лишь предположение, основанное на словах Годжо-сенсея о нулевой энергии у Мии. – Хм, – Нобара снова перевела свой пытливый взгляд на Мию, которая шла, опустив голову и стараясь стать как можно незаметнее. – Но ты-то, Мия, что-то не похожа на человека без негативных эмоций. Вон, чуть что – сразу в слезы. И реагируешь так остро на все… Если в твоем мире нет проклятий, которые питаются этим негативом, то куда все это… дерьмо… девается? Внутрь копится?       Слова Нобары, хоть и сказанные без явного злого умысла, скорее из ее обычной прямолинейности и искреннего любопытства, больно кольнули Мию. Она почувствовала, как краска стыда и унижения заливает щеки. Да, она плакала. Да, она остро реагировала. Это всегда было ее проблемой, ее слабостью, которую она ненавидела в себе. А теперь это видели все, и судили поэтому. – Нобара! Ну что ты такое говоришь! Прекрати! – мгновенно, почти с яростью, вступился Юджи, его голос зазвучал неожиданно твердо и громко. Он инстинктивно шагнул ближе к Мие. – Конечно, она остро реагирует! Поставь себя на ее место хоть на секунду! Очнулась непонятно, где, после какой-то вспышки, увидела жуткого монстра, потом Сукуну во мне… Узнала про проклятия, про весь этот кошмар! Да еще и Годжо-сенсей со своими теориями про другие миры и намеками на психов! Ты бы не плакала?! Ты бы сохраняла спокойствие?! Я сам-то до сих пор временами в шоке от всего, что происходит вокруг, а ведь я хотя бы из этого мира! Ей же в сто, в тысячу раз страшнее и непонятнее! Она вообще ничего не знает, не понимает, как тут все устроено!       Пламенная, искренняя защита Юджи вызвала у Мии новый, еще более острый укол вины, смешанный с неожиданной волной тепла и благодарности.       «Он так искренне меня защищает… верит, что я просто напуганная, ничего не знающая жертва обстоятельств… А я… я ведь знаю почти все про них, про их будущее…».       Эта мысль была удушающей, лживой. Но одновременно слова Нобары о ее слезах и реакциях всколыхнули знакомую волну грусти и самобичевания.       «И неужели моя тревога, моя эмоциональность так заметны со стороны? Слезы, реакции… Я всегда это ненавидела в себе, а теперь это видят все… И судят поэтому…». Она незаметно, украдкой смахнула слезинку, предательски покатившуюся по щеке от смеси стыда, страха и благодарности Юджи. – Итадори прав, – неожиданно поддержал Мегуми ровным, бесстрастным тоном. Его взгляд был устремлен вперед, но слова предназначались Нобаре. – Ее эмоциональная реакция вполне объяснима, учитывая экстраординарность ситуации. Но это не отменяет фундаментальных вопросов к ее истории и происхождению, которые остаются без ответа. – Ладно-ладно, поняла я, – проворчала Нобара, явно смутившись от такой единодушной отповеди со стороны парней. – Просто любопытно же было! Не каждый день встречаешь человека из другого мира… если Годжо-сенсей прав. – Пойдем быстрее, пока весь рамен не съели, – Юджи снова ободряюще улыбнулся Мие, мягко подталкивая ее вперед и стараясь сменить тему на более приземленную.       Мия слабо, через силу улыбнулась в ответ, безмерно благодарная за его неожиданную защиту, но чувствуя себя еще более одинокой и запутавшейся в паутине собственной лжи. Она шла вперед по гулкому коридору Магического Техникума, окруженная этими странными, опасными и по-своему заботливыми людьми, и с леденящей ясностью понимала, что ее прежняя жизнь закончилась навсегда. И ее главная тайна оставалась с ней, тяжелым, раскаленным грузом лежа на сердце и определяя каждый ее следующий шаг.