Осколки чужого неба

      На несколько часов, под градом советов Нобары и шелестом примерок, Миа почти забыла о леденящем душу ужасе своего положения. Она смеялась над едкими замечаниями Кугисаки, чувствовала почти детский восторг от красивых вещей, и тиски тревоги, обычно сжимавшие ее грудь, ослабли. Впервые за бесконечно долгое время она чувствовала себя… почти беззаботной.       Но как только она осталась одна в выделенной ей комнате общежития Техникума, реальность обрушилась с новой силой. Пакеты с одеждой, аккуратно сложенные у стены, казались насмешкой. Красивые платья, удобные джинсы, мягкие свитера – все это было лишь реквизитом, костюмом для роли, которую она не выбирала. Радость от покупок испарилась, оставив после себя горький привкус пепла. Какой смысл в новой юбке, если ты заперта в чужом, смертельно опасном мире, где за каждым углом может скрываться монстр, а твое единственное «достоинство» – это странная «чистота», привлекшая внимание Короля Проклятий? Склизкое, холодное чувство обреченности и вселенского одиночества снова начало оплетать душу, затягивая ее в вязкую трясину страха. «Это просто одежда, – думала она, глядя на яркие этикетки. – Она не защитит меня. Она не вернет меня домой».       Горячий душ принес лишь временное облегчение. Вода смывала усталость дня, но не могла стереть въевшийся ужас.       «Держись, Миа, – шептала она, упираясь лбом в холодный кафель. – Ты не можешь сейчас сломаться. Нужно думать. Нужно понять».       Перед глазами снова и снова всплывал взгляд Сукуны – алый, древний, полный жестокого любопытства. И глаза Годжо – слепяще-голубые, пронзающие, всезнающие. Она была песчинкой между двумя жерновами невероятной силы. Завернувшись в пушистое полотенце, она чувствовала себя выжатой и уязвимой. Тишина комнаты давила, каждый шорох за стеной заставлял вздрагивать. В дверь тихо, но уверенно постучали. Миа подскочила, сердце гулко ухнуло. – Да? Войдите, – голос предательски дрогнул. Дверь приоткрылась, и в комнату, ослепительно улыбаясь, шагнул Юджи Итадори. Его розовые волосы были взъерошены больше обычного. – Приве-ет! – протянул он, внося с собой ауру какой-то неуклюжей, но искренней доброты. В руках он бережно, словно хрупкое сокровище, держал большую плоскую картонную коробку. – Не помешал? Ты как, Мия-сан? Нобара-сан не слишком тебя загоняла по магазинам?       Он подошел ближе, его движения, как всегда, были немного порывистыми, но сейчас в них сквозила особая деликатность. – Нобара-сан обмолвилась, что тебе ноутбук был бы очень кстати. Для связи, или… ну, чтобы не чувствовать себя совсем отрезанной от всего. «Вот», —он протянул ей коробку, и Миа заметила, как он слегка покраснел. – Это… это Годжо-сенсей просил передать. Сказал, раз уж у нас такая необычная гостья, ей точно нужно средство связи и доступа к информации. Ну, или что-то в этом роде, – он смущенно потер затылок, явно передавая слова учителя не дословно.       Миа удивленно захлопала ресницами. Ноутбук? От Годжо? – Это… мне? Итадори-кун, правда? – она недоверчиво, двумя руками приняла коробку. Увесистая.       Юджи энергично закивал, его лицо расплылось в еще более широкой улыбке. – Ага! Годжо-сенсей на такие вещи не скупится, особенно если считает, что это важно! Сказал, это поможет тебе освоиться, ну и… быть в курсе, что ли. Для него это мелочи, честно! Главное, чтобы тебе было комфортнее. И еще! – его карие глаза снова заблестели живым интересом. – Он сказал, что завтра утром Сёко-сан сможет тебя принять. Ну, Иэйри Сёко, наш медик. Поговоришь с ней насчет… ну, насчет всего. Здоровья, самочувствия. Я тебя провожу, если хочешь, а то тут легко заблудиться новичку.       От его простой, неподдельной заботы у Мии что-то теплое и хрупкое шевельнулось в груди. Среди всего этого безумия, его доброта была спасательным кругом. – Спасибо, Итадори-кун. Огромное спасибо. И за ноутбук…еще за одежду... пожалуйста, передай мою самую искреннюю благодарность Годжо-сенсею… и за то, что договорился с врачом. Это… это очень много для меня. – Да пустяки! – Юджи снова улыбнулся так солнечно и открыто, что Миа невольно улыбнулась в ответ, на мгновение забыв о леденящем душу страхе. – Мы же теперь… ну, вроде как команда? Товарищи по несчастью? В общем, должны друг другу помогать! Ладно, я побежал, а то нас там Маки-сан на тренировке живьем съест. Если что – сразу зови, не стесняйся, хорошо? Я или кто-нибудь из ребят обязательно придем!       Он подмигнул ей так по-дружески, словно они знали друг друга сто лет, и быстро выскользнул за дверь, оставив Мию наедине с неожиданным подарком и вихрем смешанных чувств. Несколько долгих секунд она просто смотрела на закрывшуюся дверь, потом медленно перевела взгляд на коробку. Сердце колотилось от смеси волнения, благодарности и какой-то необъяснимой тревоги. Годжо Сатору не делал ничего просто так.       С замиранием сердца она вскрыла упаковку. Внутри, в мягких фиксаторах, лежал тонкий, элегантный ноутбук серебристого цвета. Логотип на крышке был ей незнаком – какая-то причудливая, стилизованная спираль, напоминающая одновременно древний символ и космическую туманность. Миа аккуратно извлекла его. Корпус был прохладным на ощупь, гладким, металлическим, приятно тяжелым. Она открыла крышку. Клавиатура была с японской раскладкой, но это ее не смутило – необъяснимым образом, с самого момента переноса, она понимала, говорила и читала по-японски так же свободно, как на родном английском. Еще одна странность, которую предстояло осмыслить. Устроившись на футоне, подложив под спину подушки, она включила машину. Загрузка прошла почти мгновенно, рабочий стол встретил ее лаконичным дизайном и умиротворяющей заставкой с изображением бамбукового леса. Миа глубоко вздохнула, собираясь с духом. Это ее шанс. Шанс узнать, понять, возможно, найти способ… Пальцы слегка дрожали, когда она открыла браузер и ввела в поисковую строку: «Ванкувер, Канада». Результаты посыпались почти мгновенно. Статьи в местной Википедии, туристические сайты, новостные порталы. Названия знакомые, герб города тот же. Но когда она перешла к изображениям улиц, ее сердце сжалось. Стэнли Парк был на месте, но его очертания неуловимо изменились, мост Лайонс-Гейт выглядел иначе, массивнее. Здание ее университета… оно было совершенно другим, хотя и носило то же имя. Она искала свою улицу, свой дом – находила похожие, но не те. Словно кто-то взял ее воспоминания и создал по ним грубую, искаженную копию. Затем были социальные сети. «Миа Симмонс, Ванкувер». Нашлись несколько профилей. Одна – пожилая дама, другая – подросток с яркими волосами. Ни одна из них не была ею. Она искала Эмили Маккензи, свою лучшую подругу, блондинку с мечтой стать ветеринаром. Нашла Эмили Маккензи ее возраста, из Ванкувера, но с иссиня-черными волосами, пирсингом в брови и статусом «солистка панк-группы». Это был не просто другой мир. Это была насмешка, издевательство над ее памятью, над ее жизнью. Каждый «почти такой же» факт бил сильнее, чем полное несовпадение.       Холодок отчаяния пробежал по спине. Ее мира, такого, каким она его знала, здесь не существовало. Или она перестала существовать для него. С тяжелым сердцем она переключилась на поиск лекарств. Международные непатентованные наименования ее антидепрессанта и анксиолитика. «По вашему запросу ничего не найдено». Паника снова начала поднимать голову. Она перепроверила написание, попробовала латиницу, потом, вспомнив о своем идеальном японском, попыталась набрать по-японски, как если бы это были заимствованные слова. Тот же результат. Тогда она ввела химические формулы действующих веществ. И – о, чудо! – поиск выдал несколько торговых названий. Все на японском, с незнакомыми иероглифами, но подробные описания фармакодинамики и показаний почти полностью совпадали. Аналоги существовали! Это была крошечная, но жизненно важная победа. Она тщательно скопировала названия, дозировки, информацию о производителях в отдельный файл, который назвала «Аптечка». По крайней мере, она не останется без поддержки, в случае отказа местного медика.       Теперь, когда самые насущные страхи были немного приглушены, в ней проснулось почти лихорадочное любопытство. Если уж она застряла здесь, она должна понять этот мир. Она начала с глобального: «История XX века», «Основные научные открытия», «Культурные феномены». К ее изумлению, многое было до боли знакомо. Две Мировые войны, Холодная война, полет на Луну (хотя дата высадки американцев отличалась на пару лет, и первым человеком на Луне здесь числился советский космонавт), распад СССР, появление интернета – ключевые вехи человеческой истории здесь прошли схожим путем, пусть и с локальными вариациями. Теория относительности Эйнштейна, структура ДНК, законы Ньютона – наука здесь не изобретала велосипед заново. Это немного успокаивало. Значит, логика этого мира не была совершенно чуждой. Но когда она углубилась в культуру, начались странности. Многие ее любимые книги не были написаны, группы не существовали, фильмы не сняты. Вместо них были другие – похожие по жанру, но иные.       Это было похоже на прослушивание кавер-версии всей ее жизни: мелодия та же, но слова и аранжировка другие, и от этого становилось только более жутко. «Хорошо, – подумала она, – если базовые законы мира и история человечества более-менее совпадают, то откуда тогда взялись проклятия? И вся эта магия?» Она не решалась искать информацию о Техникуме или Годжо напрямую – боялась оставить цифровой след, который могли отследить.       Но общие запросы… «Японский фольклор», «Демоны Японии», «Древние легенды провинции Хида» – это было безопаснее. Она открывала вкладку за вкладкой, погружаясь в мир мифов, сказаний о ёкаях, мононокэ, онрё. Информация была обширной, захватывающей, но слишком общей.       И тут, на одном из малоизвестных форумов, посвященных локальной истории и мифологии, она наткнулась на скупое упоминание: «Рёмэн Сукуна». Имя, которое она сама назвала Юджи, имя, от которого у того так изменилось лицо. Сердце замерло. Она вбила это имя в основную поисковую строку.       Результаты были не такими многочисленными, как по запросу «проклятие», но они были. Статьи из оцифрованных версий исторических хроник, ссылки на «Нихон Сёки», университетские работы по древней японской истории и религии. Никаких аниме-артов, никакой манги. Только сухие, академические тексты и редкие изображения древних каменных изваяний.       «Рёмэн Сукуна (両面宿儺), – читала Миа, чувствуя, как леденеют пальцы, – фигура, упоминаемая в японской хронике «Нихон Сёки» (VIII век). Описывается как могущественное существо, появившееся в провинции Хида (современная префектура Гифу) в период правления императора Нинтоку (IV век). Согласно тексту, Сукуна имел два лица на одной голове, обращенные в противоположные стороны, четыре руки и четыре ноги. Он не подчинялся императорскому двору и был усмирен военачальником Такэфурукума-но-микото. В некоторых более поздних легендах и местных преданиях Сукуна почитался как местное божество или герой, в то время как официальная история представляла его как разбойника или демоническое существо…».       Фотографии статуй, хотя и поврежденные временем, ясно показывали двуликое многорукое существо. Миа задумалась. «Местное божество или герой против разбойника и демона… Как это типично для истории. Победители пишут ее так, как им выгодно, демонизируя тех, кто не покорился. Сколько раз человечество переписывало прошлое, подгоняя факты под нужную идеологию или просто из страха перед непознанным?» Некоторые исследователи предполагали, что образ Сукуны мог быть связан с древними божествами-близнецами или являться символом непокоренной местной власти. Другие настаивали на его демонической природе, ссылаясь на жестокость, приписываемую ему в легендах.       «Интересно, – мелькнула мысль, – значит, существует и альтернативная точка зрения. Что, если он не был таким уж абсолютным злом, каким его представляют сейчас, в мире магов? Возможно, его "злодеяния" были преувеличены императорским двором, чтобы оправдать его усмирение и укрепить свою власть? Ведь даже здесь, в этих древних текстах, есть намек на почитание его как божества».       Миа вспомнила свои знания истории из ее мира: сколько раз "варвары" и "мятежники" на деле оказывались просто защитниками своей земли или людьми с иными взглядами, которых более могущественные силы стремились уничтожить или очернить. Фольклор и мифология – это ведь не всегда точная копия событий, это скорее их отражение в кривом зеркале человеческого восприятия, страхов и надежд.       Однако, вспоминая леденящее ощущение его присутствия, его нескрываемую жестокость и ту ауру абсолютного, почти первобытного зла, которая исходила от него даже в ослабленном состоянии, пока он заперт в Юджи… Миа поежилась.       «Нет. Какие бы теории ни строили историки, опираясь на обрывки древних текстов, то, что я чувствовала, было слишком реальным. Его наслаждение чужой болью, его презрение к человеческой жизни… Это не выдумка летописцев».       Глупо и опасно романтизировать такое. Насилие остается насилием, а жестокость – жестокостью, как бы ее ни пытались оправдать или приукрасить туманными легендами о «непонятом герое». Одно дело – критически относиться к официальной истории, и совсем другое – закрывать глаза на очевидное зло, с которым ей, увы, уже довелось столкнуться. Поиск информации вымотал ее сильнее, чем она ожидала. Ноутбук медленно сполз с коленей на одеяло. Мия откинулась на подушки, закрыв глаза лишь на секунду… и провалилась в сон.

***

      Ледяные пальцы кошмара сжимали горло Мии, вырывая из сна. Она резко села на футоне, сердце грохотало где-то в горле, а дыхание обрывалось судорожными вдохами. Комнату, казалось, заполнила тяжелая, давящая духота, от которой голова шла кругом. «Просто дурной сон… и здесь так душно», — пронеслось в ее туманном сознании. Решив, что глоток воды поможет прийти в себя, Мия с трудом откинула тонкое одеяло и медленно поднялась на ноги. Но едва ее ступни коснулись прохладного пола татами, как ее сковало нечто гораздо худшее, чем остатки ночного ужаса.       Комнату затопила не просто тьма – ее пронизывала чудовищная, всепоглощающая энергия, от которой волосы на затылке вставали дыбом, а по коже бежали мурашки размером с мелкие камни. Голова, и без того тяжелая, закружилась еще сильнее. Эта энергия… она была как физическое давление, как тиски, сжимающие каждую клетку ее тела, лишая воли. Это была его энергия. Энергия Сукуны. И он был здесь.       В углу комнаты, куда она как раз собиралась направиться за водой, там, где лунный свет едва пробивался сквозь сёдзи, словно сотканный из теней и лунных бликов, стояла фигура. Тело Итадори Юджи – знакомое, почти невинное, но аура, древняя и безмерно жестокая, принадлежала другому. Темные отметины, змеящиеся по коже, казались живыми в полумраке. А глаза… два алых угля горели нечеловеческим огнем, прожигая ее насквозь, приковывая к месту.       Мия застыла на полпути, так и не дойдя до кувшина с водой, не в силах сделать больше ни шагу, не в силах даже пискнуть. Холодный пот выступил на лбу. Каждый нерв в ее теле звенел от паники, но мышцы словно налились свинцом под гнетом его проклятой энергии.       «Он просто стоит, а я уже парализована…» – отчаяние захлестнуло ее. – Вижу, пробуждение было не из приятных, — голос Сукуны, лишенный на этот раз привычной усмешки, прозвучал неожиданно серьезно, почти требовательно. Он сделал несколько медленных шагов, сокращая расстояние между ними. – Провидица, ответь мне, что ты видела в своем сне? Сердце Мии пропустило удар.       «Провидица… Он помнит мою глупую ложь! Зачем, зачем я тогда брякнула, что иногда вижу обрывки будущего? Пыталась объяснить свою осведомленность о некоторых вещах, не раскрывая знание канона, и вот теперь… он ждет от меня откровений!»       Она отчаянно пыталась сконцентрироваться на вопросе, лихорадочно соображая, какой ответ удовлетворил бы его, но при этом не вызвал бы желания узнать еще больше, и главное – не раскрыл бы ее обман. Его пронзительный взгляд, лишенный тени насмешки, пугал еще сильнее. Если он заподозрит ложь сейчас… – Отвечай, — его голос не повысился, но в нем прозвучала непреклонная команда, от которой у Мии все сжалось внутри.       «Нужно что-то сказать… что-то, что похоже на правду, на кошмар, но и на… видение, раз уж он так меня назвал».       Она судорожно сглотнула, слова застревали в горле. – Я… я видела… — начала она, голос дрожал так, что едва можно было разобрать слова. Перед ее внутренним взором снова возникли образы из сна – жуткие и величественные одновременно, благо, кошмар действительно был связан с ним, с его пугающим величием. – Огромное… пространство… залитое кровью, или это была вода?.. Повсюду были горы… нет, целые хребты из черепов и костей… белых, как снег. И на вершине самого высокого… был трон. Тоже из костей, черный, блестящий…, и Вы… Вы сидели на нем… Мия с перепугу обратилась к нему «Вы». Она замолчала, не в силах продолжать, снова переживая тот первобытный ужас и странное, извращенное благоговение перед мощью этого зрелища, которое так удачно совпало с кадрами из ее памяти о его территории. Сукуна слушал внимательно, его алые глаза не отрывались от ее лица, пытаясь уловить малейший признак фальши. На несколько мгновений в комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Мии и едва слышным стуком ее сердца. – Что еще? — задумчиво, почти тихо спросил Сукуна, словно обдумывая услышанное. Его задумчивость была особенно пугающей – он явно принимал ее слова всерьез, как возможное пророчество. – Больше… больше ничего, правда, — торопливо выдохнула Мия, молясь, чтобы он поверил. «Только бы он не спрашивал больше, только бы не пытался вытянуть из меня то, чего я сама не понимаю и боюсь выдать!»       Его лицо снова стало жестким, серьезность сменилась ледяной угрозой. – Я скажу это только один раз, девчонка из другого мира, мнящая себя провидицей, — проговорил он медленно, чеканя каждое слово, и от его взгляда у Мии по спине пробежал холод. — Если твои "видения" или ты сама мне будешь мешать, путаться под ногами и хоть как-то портить мои планы, ты пожалеешь не только о том дне, когда попала сюда, но и о том, что вообще родилась на свет. Тот день на поле не был твоим спасением. Тебя спасла твоя уникальность. В следующий раз такого великодушия не будет.       Угроза была настолько реальной, настолько осязаемой, что Мия почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Его слова были не просто словами – они были обещанием. Он наклонился, и Мия ощутила исходящий от него едва уловимый запах – что-то дикое, древнее, как сама земля. Его близость усиливала давление проклятой энергии. Пальцы Сукуны, отмеченные черными узорами, легко коснулись ее щеки. Движение было почти отстраненным, исследовательским, словно он изучал диковинное растение или насекомое. – Ни капли проклятой энергии… Поразительно, — пробормотал он, слегка поворачивая ее голову, чтобы лучше рассмотреть. — Ткани обычные, человеческие. Но эта пустота… Как существо из другого мира, лишенное даже зачатков силы, способно выдерживать одно мое присутствие, не рассыпавшись в прах? В твоем мире все настолько… примитивны? Мия молчала, не в силах вымолвить и слова. Ее кожа горела под его прикосновением, но не от смущения – от леденящего ужаса. Она хотела отпрянуть, но тело, скованное его аурой, не подчинялось.       Его пальцы скользнули с ее щеки к шее, легко очерчивая линию подбородка, затем задержались на пульсирующей жилке. - Сердцебиение учащенное. Страх. Вполне естественная реакция для слабого существа. Он говорил это без насмешки, скорее, как ученый, констатирующий факт. Он изучал ее реакции, ее текстуру, температуру ее кожи. И в этом почти клиническом интересе к ее инородности, к ее абсолютной уязвимости перед ним, что-то начало неуловимо меняться внутри него самого. Сначала это было лишь мимолетное ощущение, неожиданный толчок крови в теле Итадори, который он едва заметил, полностью поглощенный изучением этого феномена – девушки без проклятой энергии. – Ты дрожишь, — констатировал он, его пальцы теперь легко поглаживали ее плечо, словно проверяя хрупкость костей - Это от холода или от меня, девчонка? «От тебя… конечно, от тебя… кто бы сомневался…» — пронеслось в голове Мии. Его рука медленно двинулась вниз по ее руке, и он с любопытством отметил про себя, какая у нее тонкая кожа, как легко проступают вены. Он коснулся ее запястья, его пальцы сомкнулись вокруг него. Пульс под ними бился отчаянно, как у пойманной птицы. И вот тут, ощущая этот трепет жизни, смешанный с ее всепоглощающим страхом и исходящим от нее едва уловимым, чисто женским запахом, Сукуна впервые осознал, что его интерес перестал быть исключительно научным. Внизу живота потеплело, и это тепло начало медленно расползаться по телу, вызывая давно забытое, почти первобытное чувство. Он сам не заметил, как его взгляд стал более пристальным, как в нем появилась тень чего-то хищного, оценивающего уже не только ее уникальность, но и ее как… самку. – Ты так остро на все реагируешь, — прошептал он, и его дыхание коснулось ее уха. Голос его звучал ниже, чем обычно, с легкой хрипотцой. Мия вздрогнула, и эта непроизвольная реакция, это доказательство ее уязвимости, только подстегнули зарождающееся в нем чувство. — Каждая твоя дрожь, каждый вздох – как отклик на мою силу. Забавно.       Его рука, до этого изучавшая ее запястье, теперь скользнула выше, по предплечью, к локтю, а затем – неожиданно для Мии и, возможно, даже для него самого – легла на ее талию, слегка сжимая. Прикосновение стало более уверенным, более… хозяйским. Он притянул ее чуть ближе, почти незаметно, но Мия ощутила это всем своим существом. Ее тонкая ночная рубашка не была преградой для жара его пальцев. Теперь в его действиях не было и следа отстраненного исследователя; это были движения самца, который нашел что-то интригующее и теперь хотел рассмотреть это поближе, присвоить. Похоть, пока еще неявная, но уже ощутимая, начала окрашивать его интерес. – Не пытайся сбежать, даже в мыслях, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь, а теперь и что-то еще – низкий, вибрирующий оттенок зарождающегося желания. — Ты ведь понимаешь, что это бесполезно, не так ли, пришелица? От меня не сбегают. Особенно те, кто вызвал мой… интерес.       Он чуть сильнее сжал ее талию, и его другая рука, до этого покоившаяся, теперь медленно потянулась к ее груди.       Сукуна несколько мгновений молча рассматривал Мию. Ее серые глаза, расширенные от ужаса, были наполнены слезами. Ее тело била мелкая дрожь. Физиологическое возбуждение, которое он сначала едва заметил, теперь нарастало, становясь почти болезненным. Ему неимоверно стало тесно в штанах. Он был Королем Проклятий, существом чистой силы и разрушения, и мысль о том, что эта дрожащая, беззащитная девчонка из другого мира вызывает в нем такую реакцию, была одновременно и раздражающей, и… пьянящей.       – Такая хрупкая… даже для человеческой женщины этого мира, — больше для себя, чем для нее, произнес Сукуна. Голос его еще больше охрип, стал глуше. Его пальцы легко коснулись ткани ее ночной рубашки как раз над сердцем, ощущая его отчаянный, частый стук. Он чувствовал мягкость ее груди под своей ладонью, и это ощущение было почти обжигающим.       Для Мии это прикосновение, такое откровенное, такое полное похоти, стало последней каплей. Концентрация его проклятой энергии в непосредственной близости, ужас от его слов и действий, физическое напряжение – все это достигло своего предела. Мир перед ее глазами качнулся, звуки исказились, и тьма, более милосердная, чем его присутствие, начала затягивать ее. Тело Мии обмякло, голова безвольно склонилась. Она отключилась. Сукуна успел подхватить ее, прежде чем она рухнула на пол. Легкое, почти невесомое тело в его руках. Он с легким раздражением посмотрел на ее бледное лицо. Физическое напряжение в его теле все еще пульсировало, требуя выхода. – И почему ты теряешь свое сознание так не вовремя, провидица? — произнес он в пустоту, скорее констатируя факт, чем задавая вопрос. Его планы на этот вечер, какими бы они ни были, и его только что проснувшийся интерес явно прервались. Но теперь к его любопытству относительно ее природы и ее "пророческих" снов добавилось еще одно, совершенно новое и пока непонятное ему самому ощущение, вызванное этим хрупким существом из другого мира.

***

…Резкая, пульсирующая боль в висках вырвала ее из небытия. Мия распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух. Она рывком села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли темные пятна. Утренний свет тускло пробивался сквозь щель в шторах. Все тело ломило, голова раскалывалась на части. Она инстинктивно посмотрела на свою ногу, на плечо – туда, где чувствовала его прикосновения. Никаких следов. Кожа была чистой. Но ощущение фантомного холода, омерзительного прикосновения… оно осталось, въевшись под кожу. И тяжелый, давящий воздух в комнате – он тоже казался остаточным явлением той ночи, медленно рассеивающимся в утренних лучах. Это был сон? Ужасный, невероятно реалистичный кошмар, порожденный стрессом? Или… он действительно был здесь? Сукуна. В ее комнате. Касался ее. Говорил с ней. Она не видела, как он ушел – сознание покинуло ее раньше, не выдержав его близости. От этой мысли желудок свело ледяным спазмом, к горлу подкатила тошнота. Она обхватила голову руками, пытаясь унять неконтролируемую дрожь. Что реальнее – этот серый утренний свет или багровое сияние четырех глаз во тьме ночи? Сомнения разрывали ее на части. В дверь деликатно, но настойчиво постучали. – Мия-сан? – Голос Юджи звучал немного приглушенно через дерево. – Ты уже проснулась? Завтрак скоро закончится. Я подожду тебя внизу, в столовой, хорошо? А потом сразу пойдем к Секо-сан. Мия глубоко, прерывисто вздохнула. Встать. Умыться. Одеться. Пойти к врачу. Звучало просто, но казалось невыполнимой задачей. Как она сможет рассказать об этом? Поверят ли ей? Или решат, что она просто сходит с ума от пережитого? Страх смешивался с отчаянной, почти животной потребностью в защите и понимании.