Осколки чужого неба

Когда Идзичи вернулся, светлое пятно его лица казалось еще более вытянутым и осунувшимся на фоне потемневших от пережитого ужаса глаз. – Нанами-сан, записи с камер наблюдения непосредственно в зрительном зале, к моему глубочайшему сожалению, оказались отключены для проведения планового технического обслуживания именно сегодня утром, – доложил он, нервно сглатывая и машинально вытирая выступивший на лбу предательский пот. Его голос дрожал, выдавая крайнюю степень волнения. – Записи с камер, расположенных в фойе и у главного входа, я запросил, но на их обработку и получение потребуется некоторое, надеюсь, не слишком продолжительное время. Персонал… понимаете ли, Нанами-сан, никто ничего действительно подозрительного не заметил, либо же они попросту боятся говорить, опасаясь неведомых последствий. Обычный, ничем не примечательный поток вечерних посетителей. Нанами Кэнто выслушал доклад Идзичи с непроницаемым, каменным выражением лица, лишь едва заметное, почти судорожное сжатие тонких губ выдавало его внутреннее недовольство и нарастающее раздражение от бессмысленной траты времени. – Понятно. Вполне ожидаемо. Преступник, способный на столь изощренное и жестокое деяние, вряд ли оставил бы за собой столь очевидные, бросающиеся в глаза следы. Благодарю вас за проделанную работу, Идзичи-сан. Возвращайтесь в Техникум, доложите в деталях сложившуюся обстановку Годжо-сану. Мы продолжим работу здесь. Идзичи с явным, почти физически ощутимым облегчением кивнул, пробормотал формальное пожелание удачи и поспешно ретировался, словно сбегал от нависшей над ним угрозы. Нанами медленно повернулся к оставшимся. Полумрак кинозала по-прежнему давил на плечи, пропитанный тошнотворным запахом смерти и едва уловимой, но ощутимой остаточной проклятой энергией, которую он, как опытный маг, безошибочно чувствовал, и какими-то странными, тревожными отголосками ужаса, которые, как он начинал подозревать, каким-то непостижимым образом улавливала эта странная девушка – Мия. Юджи выглядел подавленным и потрясенным до глубины души, но в его глазах уже горел знакомый Нанами огонек решимости и упрямства. Мия все еще была болезненно бледна, её хрупкая фигура казалась почти прозрачной в тусклом свете, но она держалась на удивление прямо, хотя напряжение выдавали сведенные плечи и скованный взгляд. – Нам необходимо тщательно проанализировать увиденное и составить дальнейший план действий, – произнес Нанами своим обычным ровным, бесстрастным тоном, словно они обсуждали квартальный финансовый отчет, а не место чудовищного, бессмысленного убийства. – Предлагаю сделать это в более подходящем месте. К тому же, – он бросил короткий, профессионально точный взгляд на часы, – наступило время обеда. Эффективная работа, как известно, совершенно невозможна на пустой желудок. – Обед! – глаза Юджи тут же оживились, на мгновение отвлекаясь от ужаса пережитого, словно голод оказался сильнее даже увиденной им мерзости. – Я умираю с голоду! После такого… такого кошмара нужно срочно подкрепиться чем-нибудь основательным! Нанами-сан, вы просто гений! Мия, услышав упоминание о еде, почувствовала, как её собственный желудок болезненно свело от внезапно осознанного голода, который до этого момента она успешно подавляла шоком и нахлынувшей виной. Она почти ничего не ела со вчерашнего утра, если не считать безразлично отвергнутых ею рисовых моти. – Я… я бы тоже не отказалась от чего-нибудь съестного, – тихо пробормотала она, чувствуя, как предательский румянец смущения заливает её бледные щеки. Ей было неловко признаваться в столь приземленных, физиологических потребностях после всего того кошмара, что они только что увидели, но тело, несмотря на пережитый стресс, настойчиво требовало своего. Нанами перевел на неё свой спокойный, но проницательный взгляд. Он был внимателен к малейшим нюансам её поведения. – Это разумно, Мия-сан. Сильный эмоциональный стресс, как правило, сжигает огромное количество энергии. Рядом есть несколько, насколько я помню, вполне приличных заведений. Выберем что-нибудь… нейтральное. «Нейтральным» оказалось небольшое, чистое кафе с простой, непритязательной японской кухней, уютно спрятавшееся в одном из узких переулков неподалеку от зловещего кинотеатра. Посетителей было немного, что Нанами, очевидно, счел несомненным плюсом, позволяющим избежать лишних вопросов и нежелательного внимания. Они заняли угловой столик в глубине зала. Юджи с юношеским энтузиазмом заказал внушительную порцию дымящегося рамэна с аппетитно выглядящей свининой и целую тарелку румяных гёдза. Мия, все еще испытывая неловкость и стараясь выбрать что-то легкое и привычное для её вегетарианского рациона, остановилась на простом удоне с нежными кусочками тофу и тушеными овощами. Нанами же, как всегда практичный и экономящий свое драгоценное время, ограничился стандартным комплексным обедом из идеально прожаренной рыбы, небольшой порции белоснежного риса и ароматного мисо-супа. Пока они молчаливо ожидали свой заказ, в воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием посуды и приглушенными разговорами немногочисленных посетителей. Юджи ерзал на своем стуле, то и дело бросая беспокойные взгляды в сторону выхода, явно переваривая увиденный ужас и одновременно с нетерпением предвкушая еду. Мия робко озиралась по сторонам, стараясь избегать прямого взгляда Нанами, чувствуя себя неловко под его немигающим, изучающим взглядом. Он же сидел прямо, сохраняя безупречную осанку, сложив длинные пальцы на столе, и казался погруженным в глубокие раздумья, хотя его внимательный взгляд из-под строгих очков, казалось, профессионально фиксировал малейшие движения вокруг. «Длинные черные волосы… почти до самой поясницы, тяжелые, блестящие, даже сейчас, когда она явно находится далеко не в лучшей эмоциональной форме», – машинально отметил про себя Нанами, мельком взглянув на Мию, пока та делала заказ. «Серые глаза. Очень светлые, почти прозрачные на фоне вороной черноты волос и длинных, темных ресниц. Редкий, запоминающийся оттенок. Бледная кожа, ни единого румянца. И эта общая хрупкость… почти болезненная эфемерность. Стройная, даже излишне. Годжо сказал – полное отсутствие проклятой энергии. Феномен, не иначе. Но те её странные «мысли» и «картинки» в кинозале… о «молодом» преступнике, «наслаждающемся изменением формы как извращенным искусством». Это было слишком конкретно, слишком точно для простой интуиции или случайного совпадения.» Он невольно вспомнил, как она стояла там, в полумраке кинозала, бледная как смерть, но не убежала в панике, не устроила истерику, как поступила бы на её месте любая обычная гражданская. Что-то в её странном упорстве, в её тихой, почти отчаянной попытке быть полезной, несмотря на явно пережитый ужас, вызывало у него не жалость, а какое-то сдержанное, почти неохотное уважение? Или это был всего лишь профессиональный интерес к этой странной аномалии, которую так небрежно подкинул ему Годжо. Он никогда полностью не доверял Годжо, но игнорировать потенциально полезный «инструмент» было бы непростительной профессиональной ошибкой. Мия подняла голову от своих мрачных мыслей, и их взгляды случайно встретились. Она тут же смутилась и опустила длинные ресницы, но успела заметить в его серых глазах за стеклами очков не холодную отстраненность, а какую-то глубокую, аналитическую задумчивость, словно он пытался решить сложную, многоступенчатую головоломку. И на мимолетное мгновение ей показалось, что эта головоломка – она сама, её странные, необъяснимые «способности». От этой мысли ей стало еще более не по себе, но одновременно… это ощущение было не таким пугающим, как быть объектом садистского интереса Сукуны или хитрых, манипулятивных игр Годжо. Взгляд Нанами был… чистым. Без скрытых мотивов и двойного дна. Когда официант принес их заказ, Юджи тут же с нескрываемым аппетитом набросился на свой дымящийся рамэн. Аромат насыщенного бульона и жареного свиного мяса аппетитно наполнил воздух. – Итак, – начал Нанами, аккуратно разделяя палочками идеально приготовленный кусок рыбы, – что мы имеем на данный момент? Три безжизненные жертвы, чьи тела были чудовищно трансформированы неизвестной проклятой техникой. Исполнитель действовал быстро, эффективно и, судя по всему, весьма целенаправленно. Крайне маловероятно, что это было случайное нападение низкоуровневого, бесцельно бродящего проклятия. – Эти… штуки, в которые превратились их головы… – Юджи оторвал взгляд от своей миски, его лицо снова стало серьезным и мрачным, отражая увиденный ужас. – Я никогда раньше не видел ничего подобного. Это было так… бесчеловечно. Отвратительно до тошноты. – Проклятия зачастую лишены каких-либо человеческих черт, Итадори-кун, – бесстрастно заметил Нанами, его голос был ровным, почти монотонным. – Они являются прямым порождением негативных человеческих эмоций и эманаций. И некоторые из них находят особое, извращенное удовольствие в искажении хрупкой человеческой плоти. Судя по характеру этих… трансформаций, это мог быть кто-то, кто активно экспериментирует со своими техниками. Или же он выполняет весьма специфический заказ, требующий именно такого рода… «художественного» подхода. Мия молча слушала их разговор, стараясь есть свой простой удон медленно, маленькими глотками, чтобы не подавиться от волнения и подступающей тревоги. Прозрачный овощной бульон приятно согревал изнутри. Она лихорадочно вспоминала мельчайшие детали о Махито из аниме: его поразительную детскую жестокость, его извращенную философию о неразрывной связи души и тела, его болезненное наслаждение экспериментами над живыми людьми. Эта информация была потенциальным ключом к разгадке. Но как преподнести её Нанами, не раскрыв истинный источник своих знаний ... Ей снова предстояло облечь свои воспоминания в форму очередного зыбкого «прозрения». – Нанами-сан, – решилась она наконец, её голос звучал тихо, но на удивление отчетливо в царившей между ними напряженной тишине. Она подняла на него свои большие серые глаза, стараясь придать своему взгляду выражение задумчивости, словно к ней только что пришла какая-то важная мысль. – Когда вы упомянули об экспериментах… у меня снова… как будто мелькнула какая-то странная картинка. Очень нечеткая, больше похоже на мимолетное ощущение, но навязчивую мысль. Но тот, кто это сделал… он не просто жесток. Для него это… – она тщательно подбирала наиболее нейтральные и расплывчатые слова, – какое-то извращенное… любопытство. Словно он наблюдает за своими беззащитными жертвами с холодным интересом исследователя, с маниакальным вниманием изучает их реакции, их агонию, их страдания… Как безумный ученый, наблюдающий за тем, что происходит в его грязной пробирке. Нанами перестал есть и внимательно, изучающе посмотрел на неё. Юджи тоже замер с палочками на полпути ко рту, удивленно и заинтересованно уставившись на Мию. «Любопытство… как у безумного ученого, проводящего бесчеловечный эксперимент», – медленно прокрутил Нанами её слова в своем остром уме. Это удивительно точно совпадало с его собственной, еще не озвученной теорией об экспериментальном характере этой чудовищной атаки и возможном присутствии разумного, хладнокровного исполнителя, получающего извращенное удовольствие от своих действий. И это странным образом перекликалось с её предыдущим «прозрением» о «молодом» преступнике, «наслаждающемся изменением формы как болезненным искусством». Необъяснимая точность её мимолетных «картинок» начинала его невольно настораживать и одновременно пробуждать профессиональное любопытство. – Ваше наблюдение снова отличается удивительной специфичностью, Мия-сан, – сказал он наконец, его тон был абсолютно серьезным, и Мия уловила в нем нотку не просто формального внимания, а глубокой, неподдельной заинтересованности. – Это может указывать на определенный, весьма неординарный психотип как самого проклятия, так и мага, стоящего за ним. Постарайтесь запомнить все детали этих ваших «картинок». Любые, даже самые иррациональные на первый взгляд, детали могут впоследствии оказаться чрезвычайно важными для нашего расследования. Он снова встретился с ней взглядом. На этот раз в его серых глазах, которые она теперь могла рассмотреть лучше при дневном свете кафе, не было и следа холодной отстраненности. Была глубокая сосредоточенность и… что-то еще, что она не могла до конца понять. Признание её как потенциального, пусть и странного, источника ценной информации? Она не была уверена, но её щеки снова слегка порозовели от его прямого, немигающего взгляда. Ей впервые за долгое время не захотелось отводить глаза, спрятавшись за маской испуга и беспомощности. Этот необычный человек, казалось, действительно слушал её, не ожидая подвоха, а пытаясь найти рациональное зерно в её странных откровениях. – А что мы будем делать дальше, Нанами-сан? – нетерпеливо спросил Юджи, возвращая их к суровой, кровавой реальности их работы. – Как нам найти этого… этого ублюдка? – Сначала мы тщательно проанализируем данные с камер видеонаблюдения, как только Идзичи-сан сможет их предоставить, – ответил Нанами, возвращаясь к своему скромному обеду. – Затем необходимо будет проверить другие подобные, необъяснимые инциденты, если таковые были зафиксированы в Токио или окрестностях за последнее время. Вполне возможно, что мы имеем дело с серийным преступником. Также стоит обратить особое внимание на любые сообщения о пропавших без вести в этом районе за последние несколько недель. Иногда такие… твари похищают ни в чем не повинных людей для своих грязных… экспериментов. – Он произнес последнее слово с едва заметным, но отчетливым выражением глубочайшего отвращения. – Итадори-кун, твоя первоочередная задача – быть готовым к бою в любой момент. Мия-сан, ваша – продолжать внимательно наблюдать за своими «прозрениями» и немедленно сообщать мне обо всех возникающих изменениях, внезапных «картинках» и «мыслях», какими бы странными, пугающими или иррациональными они вам ни показались. Но без какой-либо самодеятельности. Любые ваши действия в полевых условиях – исключительно после моего прямого одобрения. Ясно? – Есть! – бодро ответил Юджи, уже с аппетитом доедая свой внушительный рамэн. Мия тихо кивнула, чувствуя, как внутри неё зарождается слабая надежда. «Наблюдать за прозрениями». Это звучало почти как официальное задание, как признание её пусть и странной, но потенциально полезной роли в их расследования. И почему-то от этого осознания ей стало немного легче, словно её присутствие здесь обретало хоть какой-то смысл, выходя за рамки роли подопытного в безумных планах Годжо. Хотя ледяной страх перед непредсказуемой реакцией Сукуны никуда не исчез – каждое её «прозрение», основанное на знании канона, по-прежнему ощущалось как хождение по тонкому льду над бездонной пропастью. Обед медленно подходил к концу. Неожиданно возникшее обсуждение мрачных деталей их дела на какое-то время разрядило первоначальную напряженную атмосферу, хотя сама тема разговора была более чем угнетающей. Мия заметила, как Нанами несколько раз незаметно, но очень внимательно наблюдал за ней, когда думал, что она отвлеклась или смотрит в другую сторону. Он не разглядывал её бесцеремонно, его взгляд был скорее задумчивым, аналитическим, словно он пытался сопоставить её хрупкую, почти прозрачную внешность – длинные черные волосы, обрамлявшие бледное лицо, большие серые глаза, в которых все еще стоял затаенный испуг, тонкую фигуру, скрытую под простой, но аккуратной одеждой – с той странной, почти сверхъестественной точностью её «мыслей» и мимолетных «картинок». «Она выглядит как испуганный лесной дух, случайно занесенный в наш кровавый, безумный мир», – отстраненно подумал он, делая последний глоток горьковатого зеленого чая. «И при этом… что-то в ней определенно есть. Какая-то неожиданная внутренняя стойкость, раз она еще не сломалась окончательно после всего того кошмара, что с ней произошло за эти несколько коротких дней. Или это всего лишь отложенная реакция на сильнейший шок, и она рассыплется в прах при следующем же серьезном давлении? И эти её странные «прозрения»… Слишком точны и своевременны для простого совпадения или случайной интуиции.» Когда они вышли из уютного кафе на оживленную улицу, залитую ярким полуденным солнцем, Нанами на мгновение задержался на пороге, пропуская вперед Юджи и Мию. Его проницательный взгляд снова скользнул по хрупкой фигуре девушки. На этот раз он заметил, как она инстинктивно поежилась от внезапного порыва прохладного весеннего ветра, плотнее запахивая свою легкую куртку, которая явно не соответствовала переменчивой майской погоде Токио. – Вам не холодно, Мия-сан? – неожиданно для самого себя спросил он, его обычно ровный голос прозвучал чуть мягче, с едва уловимой ноткой заботы. Мия удивленно обернулась. Неожиданный вопрос застал её врасплох. – Н-нет, спасибо, Нанами-сан. Я в полном порядке. Совершенно. Слабая, почти неуловимая улыбка на мгновение тронула бледные уголки её губ. И эта мимолетная улыбка, такая хрупкая и неуверенная на фоне её болезненной бледности и больших печальных серых глаз, почему-то зацепила его взгляд сильнее, чем любая демонстрация силы или откровенной слабости. В ней чувствовалась какая-то трогательная незащищенность и одновременно… неожиданное внутреннее мужество. «Она определенно… не просто случайная гражданская, трагически попавшая в наш безумный переплет», – окончательно решил он про себя, чувствуя, как внутри нарастает привычное раздражение. – «И этот неугомонный Годжо, как всегда, втянул меня в нечто гораздо более сложное и неоднозначное, чем кажется на первый беглый взгляд. Проклятье.» Впереди их ждал долгий и, судя по всему, крайне неприятный день. И, как безошибочно предчувствовал Нанами, еще много пугающих открытий и тяжелых, морально изматывающих решений.