Осколки чужого неба

Новая грань покорности Холодный ночной ветер на крыше не приносил Мие облегчения. Он лишь сильнее впивался в кожу, напоминая о её уязвимости. Город внизу сиял миллионами огней, каждый из которых был свидетелем жизней, бесконечно далеких от её нынешнего существования – существования на грани, в тени чудовища. Разговор с Годжо-сенсеем оставил после себя горькое послевкусие; его последний вопрос о Сукуне всколыхнул тот ледяной штиль, что воцарился в её душе, заставив его покрыться рябью первобытного страха. Она знала, или скорее чувствовала всем своим существом, что это затишье – временное. Она не ошиблась. Сначала не было ничего. Ни звука, ни движения. Лишь внезапное, удушающее изменение в самой атмосфере. Воздух стал плотнее, тяжелее, словно на город опустилась невидимая плита. Запах. Тот самый – древний, пыльный, с металлическими нотками и чем-то неуловимо звериным. Запах Сукуны. Мия застыла, не смея обернуться, хотя знала, кто стоит за её спиной. Каждый нерв в её теле кричал об опасности. Это был холодный, осознанный ужас существа, знающего, что охотник рядом. – Какая трогательная картина, – его голос, низкий и бархатный, с легкой насмешкой, разрезал тишину. Он был близко. Слишком близко. – Женщина, созерцающая звезды. Всё ещё ищешь ответы там, где их нет? Мия медленно, очень медленно обернулась. Сукуна стоял там, освещенный лишь тусклым светом далеких фонарей и луны. Четыре его глаза горели потусторонним огнем, на губах играла ленивая, хищная усмешка. Он сделал шаг к ней, потом еще один. Мия не двигалась, чувствуя, как леденеют конечности. Он остановился в метре от неё, возвышаясь, как воплощение древнего кошмара. Его взгляд медленно прошелся по её фигуре, задерживаясь на её лице, на дрожащих руках. – Помнится, в нашу прошлую встречу, – начал он, растягивая слова, словно наслаждаясь каждым звуком, – ты была такой… решительной. Даже смела угрожать мне. Он усмехнулся, и эта усмешка была полна жестокого превосходства. – Ты визжала, что покончишь с собой, если я не остановлюсь. Помнишь, женщина? Мия судорожно сглотнула, её дыхание сбилось. Воспоминания той ночи – его смех, её беспомощность, боль и унижение, которые он ей причинил, несмотря на все её мольбы и угрозы – обрушились на неё с новой силой. – Я ведь тогда посмеялся над твоими жалкими угрозами, не так ли? – он чуть склонил голову набок, его глаза хищно сверкнули. – И сделал всё, что хотел. А ты… – он окинул её презрительным взглядом, – ты всё ещё здесь. Дышишь. Почему же ты не лишила себя жизни тогда, а, Мия? После всего? Или твоя хваленая смелость годилась только для пустых слов? Его голос сочился издевкой, каждое слово было как удар хлыста по её истерзанной душе. Он приблизился еще, и Мия инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в низкое ограждение крыши. Дальше отступать было некуда. Инстинкт выжить, животный, первобытный, затопил её сознание, вытесняя все остатки воли к сопротивлению. Она знала, что её угрозы ничтожны. Она знала, на что он способен. И она знала, что он наслаждается её страхом. Мия опустила голову, её плечи ссутулились. Взгляд уперся в бетон под ногами. Она больше не смотрела на него. Её тело била мелкая дрожь, но она заставила себя говорить. – Простите меня, Великий Сукуна, – её голос был едва слышным шепотом, полным абсолютного, беспрекословного подчинения. Каждое слово отдавалось эхом пережитого ужаса. – Мои слова тогда… были ошибкой. Я… я была слаба и глупа. Она сделала судорожный вдох, собираясь с силами. – Я… я благодарна вам, – слова застревали в горле, пропитанные горечью и страхом. – Благодарна за то, что вы… оставили меня в живых. После… после всего. Я… я признаю ваше величие. Вашу безграничную силу. Моя жизнь в ваших руках, и я… я это понимаю. Она замолчала, не в силах вымолвить больше ни слова, ожидая его реакции с замиранием сердца. Голова была по-прежнему опущена, всё её существо выражало покорность и ужас перед его мощью. Сукуна молчал. Мия слышала лишь его ровное, спокойное дыхание и оглушительный стук собственного сердца. Ей казалось, что прошла вечность. Внешне он оставался неподвижен, но внутренне Сукуна усмехнулся, смакуя её страх. «Так-то лучше, – пронеслась довольная мысль в его сознании. – Этот звук её ломающейся гордыни… Почти так же сладок, как хруст настоящих костей. Жалкое зрелище, но весьма занимательное». Он снова двинулся к ней, на этот раз медленно, смакуя момент. Воздух вокруг него, казалось, потрескивал от едва сдерживаемой силы и той самой похоти, что Мия только что видела в его глазах. Он не просто подошел – он навис над ней, его тень поглотила её. Прежде чем она успела осознать, его пальцы, холодные и твердые, с развязной медлительностью очертили линию её челюсти, затем скользнули по шее, посылая разряды ледяного ужаса по её телу. У Мии перехватило дыхание, сердце заколотилось в горле. Это было не просто прикосновение – это было клеймо, заявление прав на её дрожащую плоть. Его когтистая рука легла ей на плечо, но она чувствовала только собственническую тяжесть, вдавливающая её в ограждение. Каждый его жест кричал о его возбуждении, о том, насколько он ужасен в своем наслаждении её беспомощностью. – Ты сказала, что твоя жизнь в моих руках, – его горячее дыхание коснулось её уха. – И это правда. Абсолютная правда. Каждая секунда твоего существования отныне зависит от моей милости. От моего желания. И поверь, я найду множество способов проверить пределы твоей «благодарности» и «покорности». Это будет забавно. Он чуть сжал плечо, заставляя её съежиться. – Твоя покорность… она открывает новые возможности, не находишь? Раньше ты бы сопротивлялась, кричала, пыталась бы бороться. Это было бы… утомительно. Для нас обоих. Его тон был почти доверительным, если бы не ледяная жестокость, сквозившая в каждом слове. – А теперь… теперь всё может быть гораздо проще. Приятнее. По крайней мере, для меня. Его рука тем временем не остановилась на плече. Она медленно, с издевательской неторопливостью, скользнула ниже, по её спине, каждый позвонок ощущая сквозь тонкую ткань одежды. Это было откровенно развязное, собственническое прикосновение, от которого у Мии по телу бежали мурашки отвращения и ледяного ужаса. Она зажмурилась, ожидая худшего, её тело напряглось до предела, превратившись в натянутую струну. Она чувствовала себя вещью, объектом, полностью лишенным воли. И тут, под этим омерзительным, продолжающимся прикосновением, её накрыло ледяное осознание. Ошибка. Какая чудовищная, непростительная ошибка! Она действительно надеялась, пусть и слабой, отчаянной надеждой где-то в глубине своего истерзанного сознания, что её абсолютная покорность вызовет в нем презрение к такой явной слабости. Что он, возможно, просто сломает ей шею, покончит с этим, даруя тем самым извращенную, но такую желанную форму свободы от этого кошмара. Но вместо этого… её жалкая капитуляция лишь разожгла в нем новый, еще более отвратительный, хищный интерес. Её план, её последняя отчаянная ставка – с треском провалилась, и теперь она была еще глубже в его власти, чем когда-либо прежде. Её инстинкт выжить всё ещё был силен, но он был погребен под слоем абсолютного, парализующего страха, горького осознания своей роковой ошибки и полной, сокрушительной беспомощности. Мия не смела поднять головы, лишь едва заметно кивнула, каждый мускул её тела кричал от напряжения. – Тогда… – в его голосе появились игривые, но оттого еще более зловещие нотки, – докажи. Докажи, насколько ты благодарна за то, что я позволяю тебе дышать этим воздухом. Что он имел в виду? Какого доказательства он ждал? Мия лихорадочно пыталась сообразить, но её разум, скованный ужасом, отказывался работать. Любое неверное движение, любое неверное слово могло стать последним. Он молчал, ожидая, и это молчание было хуже пытки. – На колени, Фенёк, – приказал он тихо, но властно, его тон был пропитан темной, развязной уверенностью. – Покажи мне, как сильно ты ценишь мою милость. Мия застыла, её сердце заколотилось в горле, а ноги подкосились от ужаса. Его слова, его взгляд, его присутствие – всё это давило на неё, как невидимая плита. Она знала, что сопротивление невозможно. Её покорность, её жалкие слова о благодарности уже лишили её любого выбора. Сломленная, парализованная страхом, она медленно, дрожа, опустилась на колени, бетон под ногами был холодным и шершавым. Её взгляд был прикован к земле, она не смела поднять глаза, чувствуя, как его тень поглощает её. Сукуна смотрел на неё сверху вниз, его губы изогнулись в самодовольной, хищной усмешке. – Хорошая девочка, – промурлыкал он, его голос был пропитан ядовитой насмешкой и откровенной похотью. – Видишь, как просто угодить мне, когда ты знаешь своё место? Он сделал шаг ближе, его массивная фигура нависла над ней, и Мия почувствовала, как воздух вокруг неё стал ещё тяжелее. Его когтистая рука легла ей на затылок, пальцы с ленивой дерзостью запутались в её волосах, слегка потянув, чтобы заставить её поднять голову. – Посмотри на меня, – приказал он, его тон не терпел возражений. – Я хочу видеть твои глаза, пока ты благодаришь меня. С неимоверным усилием Мия подняла взгляд, её потухшие глаза, полные ужаса и смирения, встретились с его четырьмя пылающими глазами. В них горел тот самый темный огонь, теперь смешанный с неприкрытым, животным предвкушением. Его другая рука медленно, с наглой уверенностью, скользнула к поясу его одежды, и Мия услышала тихий звук расстегиваемой ткани. Её дыхание сбилось, горло сжалось от ледяного ужаса, но она не посмела отвести взгляд. – Вытащи, – приказал он, его голос был низким, почти рычащим, пропитанным хищным наслаждением. – И открой свой ротик, Фенёк. Покажи, как сильно ты хочешь жить. Мия дрожала, её руки, словно чужие, медленно поднялись, пальцы неуверенно коснулись ткани. Её разум кричал от отвращения, от унижения, но её тело, скованное страхом и её собственной покорностью, подчинялось. Она знала, что это её единственный шанс выжить, её единственный путь угодить монстру, чья милость была единственным, что держало её в этом мире. Слезы жгли глаза, но она заставила себя выполнить его приказ, её движения были механическими, лишенными воли. Когда ткань отодвинулась, обнажая его плоть, Мия замерла, её дыхание стало прерывистым, а сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Сукуна смотрел на неё, его четыре глаза сузились от хищного удовольствия. – Ну же, – промурлыкал он, его рука в её волосах слегка ослабила хватку, давая ей иллюзию свободы. – Ты ведь знаешь, что делать. Ублажи меня, Фенёк. Докажи, что твоя благодарность стоит чего-то. Его голос был пропитан темной, развязной насмешкой, но в нём чувствовалось и предвкушение, почти звериное нетерпение. Мия, парализованная страхом, медленно наклонилась вперёд, её губы дрожали, когда она коснулась его. Её движения были неуверенными, робкими, пропитанными ужасом и отвращением, но она заставляла себя продолжать, зная, что любое промедление может разозлить его. Сукуна издал низкий, гортанный звук, его тело слегка напряглось, а когти в её волосах слегка сжались, но он пока не вмешивался, позволяя ей действовать. Тепло её рта, её неуклюжие, дрожащие попытки угодить ему вызвали в нём волну острого, почти болезненного удовольствия. Он чувствовал, как её страх, её сломленность, её абсолютное подчинение питают его наслаждение, делая каждый её робкий жест невыносимо сладким. Её губы, мягкие и дрожащие, скользили по нему, и он ощущал, как жар её дыхания, смешанный с её унижением, разжигает в нём древний, хищный голод. – Вот так… – пробормотал он, его голос был хриплым, пропитанным похотью. – Хорошая девочка. Ты стараешься, да? Это почти… трогательно. Его удовольствие росло с каждым её движением, с каждым её судорожным вдохом, с каждым её взглядом, полным ужаса, который она бросала на него, когда думала, что он не замечает. Он наслаждался её беспомощностью, её попытками угодить ему, её жалкой покорностью, которая делала её такой уязвимой, такой… его. Но вскоре его терпение начало иссякать. Её робость, её неуверенность, хотя и забавляли его, уже не могли удовлетворить его нарастающий голод. Он хотел большего. Он хотел полного контроля. С низким рычанием Сукуна сжал её волосы сильнее, его когти слегка царапнули её затылок, заставляя её вздрогнуть. – Хватит играть, Фенёк, – прорычал он, его голос был пропитан темной, властной похотью. – Теперь я покажу тебе, как это делается. Не давая ей времени среагировать, он направил её голову, его движения были резкими, но точными, полными хищной уверенности. Он вошёл в её рот глубже, с наглой, развязной силой, задавая ритм, который не оставлял ей пространства для колебаний. Мия задохнулась, её руки инстинктивно упёрлись в его бёдра, но она не посмела сопротивляться. Её разум утопал в ледяном ужасе, но её тело подчинялось, её покорность была абсолютной, выкованной страхом и её собственными словами о благодарности. Сукуна двигался с откровенной, почти звериной жадностью, его четыре глаза горели хищным огнём, пока он смотрел на неё сверху вниз. Её дрожащие губы, её слёзы, её сдавленное дыхание – всё это разжигало в нём волны острого, извращенного удовольствия. Он чувствовал, как её тепло, её податливость, её полная капитуляция питают его наслаждение, доводя его до грани. – Хорошая девочка, – прорычал он, его голос был хриплым, пропитанным темной радостью. – Смотри, как хорошо ты мне служишь. Твой ротик… он создан для этого, да? Его слова были ядовитыми, унижающими, но в них сквозило и хищное одобрение, которое делало её унижение ещё более сокрушительным. Его движения становились всё более резкими, более требовательными, и Мия чувствовала, как её мир сужается до его присутствия, его запаха, его власти. Она задыхалась, её слёзы текли по щекам, но она не смела остановиться, не смела даже подумать о сопротивлении. Сукуна, чувствуя приближение кульминации, издал низкий, почти звериный стон, его когти впились в её затылок, удерживая её на месте. – Проглоти, Фенёк, – приказал он, его голос был пропитан властной, похотливой угрозой. – Проглоти всё, что я тебе даю. Докажи, свою покорность. Когда он достиг пика, его тело напряглось, а четыре глаза сузились от острого, почти болезненного удовольствия. Горячая волна хлынула в её рот, и Мия, парализованная страхом и его приказом, заставила себя подчиниться. Её горло сжалось, она задыхалась от отвращения, но сделала, как он велел, её движения были механическими, лишёнными воли. Сукуна смотрел на неё, его губы изогнулись в самодовольной, хищной усмешке, а рука в её волосах слегка ослабила хватку, но не отпустила. – Хорошая девочка, – промурлыкал он, его голос был пропитан темной, извращенной радостью. – Ты всё сделала правильно. Он медленно отстранился, его когти скользнули по её затылку, оставляя за собой лёгкий след царапин. Мия осталась на коленях, её тело дрожало, а разум был погребён под слоем ужаса, унижения и горького осознания своей ошибки. Её покорность, её жалкие слова о благодарности не спасли её – они лишь глубже затянули её в кошмар, разжигая в Сукуне новый, еще более отвратительный аппетит. Она закрыла глаза, её единственной мыслью было: «Только бы это скорее закончилось». Но она знала, что для неё всё только начиналось. И это начало было адом.