Осколки чужого неба

Обед с Нобарой проходил как в тумане. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна столовой Техникума, играли на рисе в тарелке Мии, но она этого не замечала. Вкус еды не ощущался, слова Нобары доносились будто издалека, приглушенные ватной пеленой ужаса, который не отпускал ее со дня той страшной ночи. Нобара, как всегда экспрессивная, что-то оживленно рассказывала, активно жестикулируя палочками для еды. — …представляешь, Инумаки опять все свои реплики свел к ингредиентам для онигири! А Годжо-сенсей потом полчаса пытался угадать, какой именно рецепт тот имел в виду, когда говорил «лосось, комбу, слива». Говорит, если это смешать, получится что-то невообразимое! Ты вообще слушаешь, Мия? Последние слова Нобара произнесла чуть громче, заметив отсутствующий взгляд подруги. Она игриво ткнула Мию палочкой в плечо. — Ты сегодня какая-то совсем потерянная. — Эй, прием! Земля вызывает Мию! Мия вздрогнула, словно ее окатили ледяной водой. Слова Нобары вырвали ее из липких объятий воспоминаний, но тут же бросили в новую бездну. Задержка. Мысль ударила набатом, заставив сердце пропустить удар, а потом заколотиться с бешеной скоростью. Пять дней. Пять бесконечных дней, наполненных тихим, подспудным страхом, который она гнала от себя, но который теперь, после резкого тона Нобары, обрушился на нее со всей своей неотвратимой мощью. Может ли?.. Нет, не может быть… О, боги, только не это… Дыхание перехватило. Во рту мгновенно пересохло. А следом, леденящей волной, пришел другой вопрос, еще более ужасный: Если да… то от кого? Ощущение омерзения, ставшее ее постоянным спутником, усилилось, смешиваясь с паникой. — Прости, Нобара, — голос прозвучал слабо и надломленно, несмотря на все ее усилия придать ему ровный тон. Она торопливо отложила палочки, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Я… я что-то неважно себя чувствую. Мне… мне нужно к Сёко. Срочно. Нобара тут же посерьезнела, смерив Мию внимательным взглядом. Ее обычная колкость испарилась, уступая место неподдельному беспокойству. — Так, выглядишь ты и правда паршиво, — констатировала она, нахмурив брови. — Что случилось? Отравилась чем-то? Или… — она осеклась, увидев, как побледнела Мия. — Ладно, неважно. Сиди тут, не дергайся. Сейчас наберу Сёко, узнаю, на месте ли она, а то вечно ее носит по каким-то экстренным вызовам. Нобара решительно достала телефон и быстро набрала номер. Мия сидела, вцепившись пальцами в край стола, и слушала, как гудки сменяются голосом Сёко. Каждый звук отдавался в ее голове гулким эхом. — Алло, Сёко? Привет, это Кугисаки, — заговорила Нобара своим обычным деловым тоном, хотя в нем слышались нотки тревоги. — Слушай, ты сегодня в Техникуме? А то тут Мие нехорошо, говорит, к тебе надо срочно… Да нет, вроде не ранение… Бледная, как смерть, и вид… ну, сама увидишь. Когда будешь? Отлично. Да, она подойдет. Жди. Всё, спасибо. Нобара закончила разговор и убрала телефон. — Она будет на месте через двадцать минут. Сказала, чтобы ты шла прямо к ней в кабинет, как придешь. Хочешь, провожу? А то ты сейчас на стенку налезешь, судя по твоему виду. Мия с трудом выдавила слабую улыбку. — Нет, Нобара, спасибо. Я… я сама дойду. Помню дорогу. — Ну, смотри, — Нобара все еще выглядела обеспокоенной, но не стала настаивать. — Если что – сразу звони, поняла? Мия кивнула и, поднявшись на ватных ногах, поспешила к выходу из столовой. Каждый шаг по знакомым коридорам Техникума отдавался в ее душе мучительным эхом. Солнечный свет, падавший из окон, казался слишком ярким, почти болезненным. Смех учеников, доносившийся издалека, резал слух. Беременна… Слово билось в висках. От кого? Эта мысль была пыткой. Физически… физически это могло быть тело Юджи. Сукуна ведь пользовался им, как сосудом. Но душа? Воля? Намерение? Все это было его, Рёмена Сукуны. Может ли ребенок, зачатый телом одного человека, нести в себе проклятую, чудовищную суть другого, того, кто управлял этим телом в момент насилия? Сама идея казалась абсурдной и вместе с тем ужасающе реальной в их проклятом мире. Частичка Сукуны… Это было бы не просто дитя Юджи. Это было бы нечто иное, нечто отравленное с самого начала. Волна тошноты подкатила снова, и она прижала руку ко рту. Нет. Если это так, она не сможет. Она не вынесет. Она сделает аборт. Любой ценой. Даже если это будет означать, что она больше никогда не сможет иметь детей. Лучше так, чем носить в себе дитя монстра, порождение того ужаса, что он с ней сотворил. Она шла, почти не разбирая дороги, ведомая лишь отчаянной необходимостью добраться до Сёко. Кабинет врача казался единственным островком спасения в этом океане ужаса. Наконец, она оказалась перед нужной дверью. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Мия сделала несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять дрожь в коленях, и присела на небольшой диванчик у стены. Ожидание было пыткой. Даже если физически это Юджи… какая разница? Это все равно будет ЕГО наследие, наследие Сукуны. Она не позволит этому случиться. Она не даст жизнь существу, которое будет напоминать ей о НЕМ. Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Сёко. Она выглядела, как всегда, немного уставшей, но собранной. Ее проницательный взгляд тут же отметил состояние Мии. — Мия? Заходи, — голос Сёко был спокойным и ровным, что немного успокоило бушевавшие в Мие эмоции. — Нобара сказала, что тебе нехорошо. Что случилось? Мия медленно поднялась и вошла в кабинет. Воздух здесь пах лекарствами – запах, который, как всегда привычный, сейчас показался особенно утешительным. Она остановилась посреди комнаты, не решаясь поднять глаза. Щеки горели от стыда. — Сёко-сан… — начала она едва слышно, голос предательски дрожал. — Я… я не знаю, как сказать… Мне… мне нужен тест… — она замялась, слова застревали в горле. — Тест на беременность. Сёко на мгновение замерла, ее темные глаза внимательно изучали сгорбившуюся фигурку Мии. Удивление мелькнуло на ее лице, но тут же сменилось профессиональной сдержанностью. — На беременность? — переспросила она спокойно, подходя к своему столу. Она открыла один из ящиков. — Хорошо. Это не проблема. — Она немного помолчала, давая Мие время прийти в себя, затем мягко спросила: — Есть какие-то причины так думать? Задержка? Мия судорожно кивнула, все еще не в силах смотреть на Сёко. — Да… пять дней. — Понятно, — Сёко извлекла из ящика несколько небольших картонных коробочек. — Ты с кем-то встречаешься, Мия? Если не хочешь говорить, я пойму. — Мы… мы держим это в секрете, — прошептала Мия, чувствуя, как краска заливает ее лицо еще гуще. Объяснять сейчас всю запутанную и ужасающую правду не было ни сил, ни желания. Сёко кивнула, не выказывая ни осуждения, ни излишнего любопытства. — Хорошо, Мия. Твое право. Вот, возьми, — она протянула ей три теста. — Для большей достоверности лучше сделать несколько, с интервалом, или если первый результат покажется сомнительным. Ты знаешь, как ими пользоваться? Мия снова кивнула. — Да… Там… две полоски – да, одна – нет… — Совершенно верно, — подтвердила Сёко деловым тоном. — В каждой упаковке есть подробная инструкция, обязательно прочти ее перед использованием. Тест лучше делать утром, с первой порцией мочи – в ней концентрация гормона ХГЧ, который и определяет беременность, максимальна. Если появится четкая вторая полоска, даже если она бледнее контрольной, это, как правило, указывает на положительный результат. Если только одна контрольная полоска – результат отрицательный. Учитывая твою задержку, тест уже должен быть достаточно информативен. Она сделала небольшую паузу. — В любом случае, Мия, какой бы ни был результат, не паникуй. Если он окажется положительным, или если задержка продолжится при отрицательных тестах, обязательно вернись ко мне. Мы проведем более точное обследование, сделаем анализ крови. Иногда задержка может быть вызвана стрессом или другими факторами, не связанными с беременностью. И… о чем бы ни шла речь, это останется между нами. Я никому ничего не скажу. Слова Сёко, произнесенные спокойно и уверенно, немного успокоили Мию. Она с благодарностью взяла протянутые тесты. — Спасибо, Сёко-сан. Большое спасибо. Выйдя из кабинета, Мия почти бегом направилась в свою комнату. Руки дрожали так, что она едва могла удержать маленькие коробочки.

***

Время, пока она ждала результата первого теста, показалось ей вечностью. Она сидела на краю кровати, уставившись на лежащий на тумбочке тест-полоску, боясь дышать. Только бы одна… только бы одна… Молилась она про себя. Если там две… я не смогу. Неважно, чье тело было инструментом. Если есть хоть малейший шанс, что это несет в себе ЕГО суть, я избавлюсь от этого. Немедленно. Я попрошу Сёко… я умолю ее сделать так, чтобы я никогда… никогда больше не смогла забеременеть, если это цена. Это лучше, чем носить дитя монстра. Пять минут, указанные в инструкции, растянулись в бесконечность. Наконец, дрожащей рукой она взяла его. Одна. Четкая, яркая, одинокая полоска. Мия смотрела на нее, не веря своим глазам. Потом еще раз. И еще. Одна. Воздух с шумом вырвался из ее легких, словно она до этого не дышала вовсе. Голова закружилась от внезапного облегчения. Она не беременна. Ей не придется делать этот ужасный выбор. Чудовищный груз, давивший на нее все эти дни, разом свалился с плеч. Слезы хлынули из глаз – слезы не горя, а освобождения. Она сжала тест в руке так сильно, что побелели костяшки. Не беременна. На этот раз ей повезло. Холодный пот, покрывавший ее тело, начал высыхать. На этот раз призрак ужаса отступил. Но глубоко внутри, под волной облегчения, все еще оставался горький осадок той ночи и неотступное чувство собственного омерзения. И страх, что это "на этот раз" может оказаться не последним – страх перед НИМ и перед тем, что он мог с ней сделать.

***

Неделя после отрицательного теста на беременность пролетела для Мии в странной дымке. Она с головой ушла в книги, пытаясь занять мозг чем-то отвлеченным. Сейчас, уютно устроившись в тишине библиотеки Техникума, она перелистывала страницы толстого фолианта «Теории и практики наложения сложных барьерных проклятий». Концентрация на витиеватых формулировках и древних символах помогала отодвинуть на задний план рой темных мыслей. Окончательно сдвинуться крышей не хотелось, и учеба, как ни странно, стала якорем. На удивление, спала она крепче. Кошмары, терзавшие ее почти каждую ночь после… того случая, отступили, сменившись лишь короткой, почти привычной минутной дрожью по утрам. Легкое пробуждение, без крика и холодного пота – уже маленькая победа. Огромную роль в этом хрупком затишье сыграло то, что Юджи вместе с Годжо-сенсеем отправились на какое-то важное задание почти сразу после ее визита к Сёко. Целая неделя без НЕГО поблизости. Неделя, когда не нужно было ежесекундно быть начеку, вздрагивать от каждого знакомого силуэта. Словно открылось второе дыхание. Мысли об убийстве того мужчины, которое Сукуна разыграл перед ней, все еще пытались прорваться в сознание острыми осколками. Но Мия научилась их блокировать. Как защитный механизм, она создала в своем разуме «черный ящик», куда спешно запихнула все воспоминания о той ночи. Она не трогала его, не позволяла себе даже приблизиться к анализу содержимого. На запястье теперь всегда была тонкая резинка. Как только палец тянулся к метафорической крышке этого ящика, как только возникало предательское желание начать разбирать его содержимое, она оттягивала резинку и больно щелкала себя по коже. Резкая, отвлекающая боль помогала. Тишину библиотеки разорвал стремительный вихрь, и Мия вздрогнула, едва не выронив книгу. — Ми-и-ия! — Нобара Кугисаки, как всегда энергичная и громкая, буквально налетела на нее, сверкая глазами. — Наконец-то я тебя нашла! Сегодня у нас тусовка! В баре! Годжо-сенсей всех угощает! Они, представляешь, наконец-то вернулись с задания! У Мии по спине пробежал неприятный холодок. Вернулись. Значит, и Юджи… и Сукуна… снова здесь. Ее хрупкое спокойствие треснуло. — О… как здорово, — с трудом выдавила она, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. — Еще бы! — Нобара театрально взмахнула рукой. — И помнишь, мы накупили тебе кучу шикарных платьев? Так вот, это идеальный повод их выгулять! Особенно то, синее! Мия поморщилась. Последнее, чего ей хотелось – это наряжаться и идти в шумное место, где будет он. — Нобара, я не уверена, что хочу… — она попыталась улыбнуться как можно ярче и убедительнее. — Я немного устала, и книги такие интересные... — Так, Мия Симмонс, — Нобара уперла руки в бока, в ее голосе зазвучали показные строгие нотки, от которых, впрочем, Мие стало только смешнее, — ты хочешь со мной спорить, да? Ты уже за это время должна была усвоить, что со мной спорить абсолютно бесполезно, когда дело касается веселья и моды! Либо ты идешь добровольно и блистаешь, либо я тебя сама одену и притащу! Выбирай! Искренняя, неудержимая радость в глазах Нобары была настолько заразительной, а ее напор таким несокрушимым, что Мия невольно улыбнулась уже по-настоящему. Сопротивляться было действительно бесполезно, да и часть ее, уставшая от постоянного напряжения, отчаянно нуждалась в какой-то встряске, в иллюзии нормальной жизни. — Хорошо, хорошо, ты победила, — сдалась она со смешком. — Вот это другой разговор! — просияла Нобара. — У тебя два часа на сборы! Будь готова, я зайду! Вечер окутал Токио неоновым сиянием. Мия, разглядывая свое отражение, чувствовала себя немного не в своей тарелке. Синее платье, которое так нахваливала Нобара, действительно было красивым – элегантное, подчеркивающее фигуру, но сейчас оно казалось слишком ярким, слишком вызывающим для ее внутреннего состояния. Нобара, напротив, в своем стильном коротком платье и с безупречным макияжем выглядела как настоящая звезда. Вызвав такси, они поехали в центр города, в один из популярных баров Pasela Resorts, который выбрал Годжо. Музыка становилась все громче по мере приближения. Бар гудел, как растревоженный улей. Полумрак, прорезанный разноцветными вспышками стробоскопов, громкая музыка, смех, звон бокалов. За одним из самых больших столов уже вовсю веселилась их компания. Маки Зэнин, как всегда невозмутимая, о чем-то оживленно спорила с Пандой, который уморительно копировал чьи-то повадки. Инумаки Тоге, поблескивая пирсингом на языке, изредка вставлял свои «лосось» и «стружка тунца», вызывая взрывы хохота у тех, кто пытался угадать, что он имеет в виду. Юта Оккоцу, немного смущенный, но улыбающийся, беседовал с Мегуми Фушигуро, который выглядел привычно серьезным, но в его глазах тоже плясали веселые искорки. И тут же, в центре всего этого веселья, возвышался Годжо Сатору, в своей обычной манере приковывающий всеобщее внимание. На нем были темные очки даже в полумраке бара, и он что-то с энтузиазмом рассказывал, размахивая руками. Рядом с ним стоял Юджи Итадори, смеющийся над какой-то шуткой сенсея. Увидев его, Мия почувствовала, как сердце сделало кульбит. Она быстро отвела взгляд. — А вот и наши красавицы! — громогласно объявил Годжо, заметив их. — Присоединяйтесь! Мы как раз ждали подкрепления для поднятия боевого духа! Он картинно вскочил на стул, едва не опрокинув его. — Итак, мои дорогие ученики! — начал он свою речь, когда все немного угомонились. — Вы все – невероятные молодцы! Особенно те, кто только что вернулся с очередного подвига по спасению мира от всякой нечисти! — он подмигнул Юджи. — Вы снова доказали, что Токийский техникум выпускает только лучших из лучших! Ну, и что у вас самый лучший сенсей, конечно же! — он самодовольно ухмыльнулся. — Поэтому сегодня гуляем на всю катушку! Депозит оплачен до утра, так что не стесняйтесь! Веселитесь, отдыхайте, вы это заслужили! А мне, к сожалению, пора бежать – есть еще пара неотложных дел вселенской важности. Но вы тут без меня не скучайте! Зажигайте! С этими словами он спрыгнул со стула, эффектно поправил очки, послал всем воздушный поцелуй и растворился в толпе так же стремительно, как и появился, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение праздника. Мия наклонилась ближе, и ее голос, тихий, скользнул к уху Нобары: — А ты не знаешь, где Дзюнпей сейчас? Нобара откинулась на спинку стула, лениво помешивая соломинкой свой напиток. — Они вроде как с Наги-сан куда-то отлучились. Кажется, к родственнику на день рождения пошли, — ответила она, пожав плечами, и тут до них донесся нарастающий гул голосов и звон бокалов — атмосфера бара постепенно наполнялась все более заразительным весельем. — Мия, будешь что-нибудь? — спросила Маки, пододвигая к ней меню с коктейлями. — Тут есть неплохие безалкогольные. Мия сначала хотела отказаться. Алкоголь и ее нынешнее состояние казались несовместимыми. Но потом она поймала себя на мысли, что, возможно, немного расслабиться ей бы не помешало. Хотя бы на один вечер забыть, отпустить контроль, который она так судорожно пыталась удержать последние недели. — Знаешь, Маки, — она чуть улыбнулась, — пожалуй, я сегодня изменю своим правилам. Что-нибудь не очень крепкое для начала. Нобара рядом одобрительно хмыкнула. — Вот это по-нашему! Панда, гони сюда шоты! Инумаки-семпай, как думаешь, если смешать «Икру минтая» с «Морским ежом», получится что-то взрывное? Инумаки серьезно посмотрел на нее и четко произнес: — Стружка тунца! — То есть, это будет мощно, но со вкусом? — попытался интерпретировать Юджи, смеясь. — Или это просто значит, что ты хочешь еще стружки тунца к своему пиву? Панда фыркнул: — Итадори, ты когда-нибудь научишься понимать язык гурманов? «Стружка тунца» в данном контексте означает «непредсказуемый результат с высоким риском для вкусовых рецепторов, но потенциально гениальный». Юные маги заказали еще напитков; смех и оживленные разговоры становились все громче. Панда, с хитрым блеском в глазах и явно под влиянием общего веселья, вдруг стукнул лапой по столу: — А давайте сыграем во что-нибудь! Например, в «Правду или Действие»! Идея была встречена на ура, особенно Нобарой, которая тут же воодушевилась. — Отличная мысль, Панда! Давно пора! — заявила она, обводя компанию предвкушающим взглядом. — Правила простые: никаких техник, способных разнести бар или привлечь внимание Управления! Годжо-сенсей, конечно, щедр, но оплачивать ремонт и стирание памяти всему кварталу – это перебор. И, — она хитро прищурилась, — вопросы о личной жизни задаем только самые каверзные! Итак, кто первый? Юджи, давай ты, как самый отчаянный доброволец на любую дичь! Правда или действие? Юджи, который как раз безуспешно пытался научить Мию делать замысловатую фигурку из коктейльной трубочки ("Это почти как складывать печати, Мия-сан, только для терпения!"), радостно встрепенулся. — Действие, конечно! Всегда действие! Правда – это для тех, кто боится испачкать репутацию! — он с вызовом посмотрел на Маки. Маки усмехнулась, отпивая свой напиток. — Ну, смотри мне, Итадори. Раз такой смелый… Действие, значит. Иди к барной стойке, прими самую пафосную и нелепую позу, на какую только способен, и громко, с выражением, произнеси: «О, страж хмельных эликсиров, внемли! Луна рыдает по забытым корнишонам!» Твоя задача – добиться от бармена любой реакции, кроме полного игнора. Если он хотя бы бровь поднимет или спросит, все ли у тебя с головой в порядке – считай, победил! Юджи на мгновение застыл, обдумывая, потом его лицо озарилось решимостью. — Вызов принят! Это будет… феерично! Он решительно направился к стойке, где скучающий бармен протирал стаканы. Вся компания затаила дыхание. Юджи откашлялся, выпрямился, закинул одну руку за голову, другую вытянул вперед ладонью вверх, словно древний оракул, и провозгласил с трагическим надрывом: — О, страж хмельных эликсиров, внемли! Луна рыдает по забытым корнишонам! Бармен медленно поднял голову, окинул Юджи долгим, нечитаемым взглядом, затем снова принялся за стаканы, лишь буркнув себе под нос: «Полнолуние, что ли, опять? Набежало городских сумасшедших…» — Он меня проигнорировал? Или задумался о судьбе корнишонов? — растерянно прошептал Юджи, возвращаясь. — Я думаю, он просто решил, что ты из театрального кружка на выезде, — фыркнула Нобара. — Но бровь он точно не поднял! Так что, увы, проигрыш! Пей штрафную! Юджи со вздохом осушил свой стакан. — Моя очередь крутить бутылку! — заявила Нобара, схватив пустую бутылку из-под пива. Горлышко указало на Инумаки. — Тоге-семпай! Правда или действие? — взвизгнула Нобара. Инумаки невозмутимо посмотрел на нее и произнес: — Икра. — «Икра»? — переспросил Юджи. — Это «правда» или «действие»? — Я думаю, это «действие», — предположил Панда. — Икра же такая… активная, прыгучая! — Точно! — согласилась Нобара. — Итак, Тоге-семпай, действие! Изобрази с помощью пантомимы самое неловкое свидание, на котором ты когда-либо был… или мог бы быть! Инумаки молча встал. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он застыл на пару секунд, потом очень медленно и аккуратно попытался взять воображаемую чашку, но «случайно» опрокинул ее на себя, затем попытался вытереть невидимое пятно, но только размазал его еще больше. После этого он изобразил, как пытается заговорить, но вместо слов издал лишь тихий звук, похожий на «тунец…», покраснел (насколько это было возможно для его обычного самообладания) и быстро сел на место. Все попадали от хохота. — Боже, семпай, это было гениально! — вытирая слезы, воскликнул Юджи. — Я почти почувствовал эту неловкость! — Так, теперь Фушигуро! — Маки перехватила инициативу. — Не отвертишься. Правда или действие? Мегуми обреченно вздохнул. — Чтобы быстрее от вас отделаться… правда. — Отлично! — Маки усмехнулась. — Признайся честно, Фушигуро, ты когда-нибудь использовал своих Божественных Псов, чтобы найти потерянный носок или пульт от телевизора? Мегуми на мгновение замялся, на его щеках проступил едва заметный румянец. —…Возможно, один или два раза. Когда очень торопился. Но это строго конфиденциальная информация. — Ага! Я так и знала! — торжествующе воскликнула Нобара. — Ты такой домашний, Фушигуро! Мия, уже заметно повеселевшая от нескольких коктейлей и общего абсурда происходящего, искренне смеялась вместе со всеми. Она даже на какое-то время забыла о своих страхах, наблюдая, как Панда пытается изобразить «танец маленьких проклятий» (действие от Юджи), а Юта Оккоцу, выбрав правду, смущенно признается, что однажды случайно поговорил с Рикой о новых сериях аниме, забыв, что она не может ему ответить в привычном смысле. Вечер определенно набирал обороты. Все рассмеялись. Мия, отпив немного своего легкого коктейля, почувствовала, как напряжение понемногу отпускает ее. Шум, смех, дурачества друзей – все это создавало иллюзию беззаботности, в которую так хотелось поверить. Еще один глоток фруктового коктейля. Легкая сладость приятно ударила в голову, и она почувствовала, как уголки губ сами собой поползли вверх, когда Юджи, пытаясь объяснить Инумаки правила какой-то замысловатой карточной игры, которую он только что придумал, отчаянно жестикулировал, а Тоге в ответ лишь невозмутимо произносил: «Комбу». — Нет, семпай, «Комбу» тут не подходит! — со смехом воскликнул Итадори. — Тут нужно… ну, типа, стратегия! Вот, смотри, эта карта бьет эту, потому что… э-э-э… потому что на ней проклятие сильнее нарисовано! Мегуми, сидевший рядом, фыркнул в свой стакан с содовой. — Итадори, ты только что сам выдумал правила и уже в них запутался. И прекрати оценивать силу карт по «крутости рисунка проклятия». Это же обычные игральные карты. — А вот и нет! — не сдавался Юджи. — Это специальные, тренировочные! Для развития магического мышления! Правда, Панда-семпай? Панда, который до этого с серьезным видом пытался построить башню из пивных подставок, не отрываясь от своего занятия, басовито подтвердил: — Абсолютная правда. Годжо-сенсей лично их зачаровывал на усиление интуиции. Именно поэтому я почти построил седьмой этаж! Оп! — башня с тихим шорохом рассыпалась. — Хм. Видимо, интуиция сегодня барахлит. Или пиво было недостаточно зачарованным. Нобара звонко рассмеялась. — Да ладно вам с картами! Давайте лучше в «Я никогда не…»!! — О, это интересно! — оживилась Маки, отставляя свой бокал. — Чур я первая! Я никогда не убегала с задания, потому что испугалась проклятия уровня «сопливый первогодка». Она обвела всех победным взглядом. Большинство усмехнулось. Юджи смущенно почесал затылок. — Ну, было разок… в самом начале… оно так неожиданно выпрыгнуло! — Итадори, ты серьезно? — Нобара картинно закатила глаза. — Пей давай! Юджи послушно отхлебнул из своего стакана. — Моя очередь! — Нобара хитро прищурилась. — Я никогда не использовала проклятую технику, чтобы… ну, скажем, улучшить свою прическу перед свиданием. Легкий смешок прошелся по компании. Мия невольно улыбнулась. Даже она знала, что Нобара способна и не на такое ради эффектного появления. Никто, кажется, не пил. — Что, серьезно? Никто? Какие вы все скучные! — надула губы Нобара. — Ладно, тогда… Я никогда не проигрывала Панде в армрестлинге! Маки тут же с вызовом посмотрела на Панду. — А вот это мы сейчас проверим! Панда, руку! — Маки, ты же знаешь, я не люблю применять грубую силу против дам… — начал было Панда, но увидев решительный взгляд Зэнин, тяжело вздохнул. — Ладно, ладно. Только не сломай мне стол. И если что, это была дружеская ничья. Их поединок привлек всеобщее внимание. Маки, сосредоточенная и сильная, и Панда, который, казалось, больше старался не раздавить ей руку, чем победить. В итоге, подбадриваемая криками Нобары и Юджи, Маки с рыком все-таки одолела Панду, заставив его коснуться стола тыльной стороной лапы. — Йес! — победно вскинула руку Маки. — Зэнин всегда побеждают! — Кроме случаев, когда им нужно решить, кто первый идет в душ после тренировки, — невозмутимо заметил Мегуми, чем вызвал новый взрыв смеха. — Рыбные хлопья! — неожиданно громко вставил Инумаки, указывая на свой пустой бокал, а затем на барную стойку. — О, Инумаки-семпай хочет добавки! — тут же сориентировался Юджи. — Я принесу! Что будете? «Солёный лосось» — это пиво, да? А «маринованный имбирь»? — Итадори, — вздохнул Юта, который до этого больше слушал, чем говорил, — «соленый лосось» — это его обычное пиво, а «маринованный имбирь», скорее всего, означает что-то покрепче. Может, саке? — Точно! — хлопнул себя по лбу Юджи. — Логично! Мия наблюдала за всем этим, и уголок ее рта все чаще изгибался в улыбке. Атмосфера была легкой и непринужденной. Ее коктейль уже закончился, и когда Юджи вернулся с подносом, на котором помимо напитков для Инумаки были еще какие-то яркие шоты, Нобара тут же схватила один. — Мия, давай с нами! Этот называется «Хвост огненной крысы» — официант сказал, сшибает с ног! Мия колебалась. Она не пробовала что-то крепче вина. — Нобара, может, не стоит… — Да ладно тебе! — махнула рукой Кугисаки. — Один раз живем! Тем более, Годжо-сенсей все оплатил! Не пропадать же добру! За возвращение наших героев! — она подняла свой шот. Юджи, Маки и Панда тут же подхватили тост. Мия, немного помедлив, взяла один из маленьких стаканчиков. Запах был резким, фруктово-алкогольным. «Почему бы и нет?» — подумала она. «Хотя бы на один вечер…» Они дружно выпили. Напиток обжег горло, но потом по телу разлилось приятное тепло. Мия закашлялась, а Нобара уже требовала у Юджи еще. Дальше вечер понесся вскачь. Кто-то включил караоке. Юджи, конечно же, первым вызвался петь и с невероятным энтузиазмом, но совершенно мимо нот, исполнил какой-то древний поп-хит, заставив всех хвататься за животы от смеха. Нобара и Маки неожиданно слаженно спели дуэтом что-то дерзкое и зажигательное. Даже Панда пробасил пару строк из какой-то баллады, чем вызвал бурю оваций. Инумаки, к всеобщему восторгу, «исполнил» целую песню, состоящую исключительно из названий начинок для онигири, причем умудрился попасть в ритм и даже создать некое подобие мелодии. Мия, к своему удивлению, обнаружила, что смеется. Искренне. Громко. Не думая в этот момент ни о чем. Резинка на ее запястье оставалась нетронутой. Когда Юджи, раскрасневшийся и довольный, плюхнулся рядом с ней после очередного «выступления», он широко улыбнулся: — Весело, правда, Мия-сан? Я так рад, что мы все вместе выбрались! — Да, Юджи, — она поймала себя на том, что улыбается ему в ответ почти без внутреннего содрогания. — Очень весело. Возможно, подумала она, этот вечер был ей действительно нужен. Как глоток свежего воздуха. Как напоминание о том, что жизнь, даже ее исковерканная и полная страхов жизнь, может иногда быть… просто веселой. Юджи, заметив пустой бокал Мии и ее слегка затуманенный, но повеселевший взгляд, тут же подскочил. — Мия-сан, еще «Хвост огненной крысы»? Или что-нибудь полегче? Нобара вон уже на «Договор с дьяволом» перешла, говорит, цвет красивый! Нобара, действительно державшая в руках бокал с чем-то темно-красным, икнула и помахала Мие. — Ми-и-ия, давай с нами! Тут весело-о-о! Ика… Этот «Договор»… он такой… философский! Заставляет задуматься о бренности бытия и скидках на косметику! Мия хихикнула. Голова приятно кружилась, проблемы казались далёкими и незначительными. — Пожалуй… — она посмотрела на Юджи, — давай еще один. Такой же. Кажется, он мне… идет. Маки, выигравшая очередной спор у Панды (на этот раз на то, кто дольше продержит серьезное лицо, глядя на танцующего Мегуми, которого Юджи и Нобара уговорили-таки сделать пару неловких движений под общие аплодисменты), одобрительно кивнула. — Вот это настрой! Сегодня все должны оторваться по полной! Инумаки-семпай, а ты чего такой тихий? «Икра морского ежа» закончилась? Инумаки, который сосредоточенно пытался с помощью палочек для еды выловить оливку из чужого бокала, поднял на нее глаза и четко произнес: — Лосось. — А, ну то есть, «все под контролем, наслаждаюсь моментом», — привычно «перевел» Панда. — Или «дайте мне еще лосося, и никто не пострадает». Мия выпила еще один шот, потом еще один коктейль, который ей предложил Юта, смущенно рассказывая, что он на удивление вкусный, хоть и называется «Смертельное объятие». Мир вокруг стал ярче, громче, и ее собственное тело казалось легким и почти невесомым. Она смеялась шуткам, даже пыталась подпевать в караоке, хотя слов не знала, и напрочь забыла о резинке на запястье. Но в какой-то момент, когда Панда пытался научить Юджи какому-то «древнему танцу медвежьих шаманов», а Нобара с Маки устроили конкурс на самый саркастичный комментарий к этому зрелищу, Мия почувствовала, что комната вокруг нее начинает вращаться уже не так приятно. Музыка стала слишком громкой, смех – оглушающим. К горлу подступила тошнота. «Кажется… кажется, я перебрала», — мелькнула запоздалая мысль. Ей срочно нужен был свежий воздух. Она неуверенно поднялась, чуть качнувшись. Остальные были слишком увлечены представлением Панды и Юджи, чтобы заметить ее маневры. Мия огляделась в поисках выхода, но яркие огни и пьяный туман в голове мешали сориентироваться. Вроде бы там, в глубине зала, была дверь… Пошатываясь, она двинулась туда, цепляясь за спинки стульев. Дверь поддалась легко. Шагнув наружу, Мия ожидала увидеть ночную улицу, но вместо этого оказалась в узком, темном проулке. С одной стороны глухая стена бара, с другой – ряды мусорных баков и силуэты припаркованных машин. Тусклый свет от единственного фонаря едва разгонял мрак. Мия упёрлась спиной в холодную кирпичную стену. Все вокруг завертелось с новой силой. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулкими ударами в висках. Голова была тяжелой, ноги подкашивались. Запах гнили и выхлопных газов ударил в нос, усиливая тошноту. «Не та дверь… какая же я дура…» Она закрыла глаза, пытаясь унять головокружение. В пьяном угаре она совершенно не ощущала ничего постороннего, никаких чужих эманаций. Поэтому, когда она, чуть отдышавшись, решила повернуться и поискать другой выход, то просто увидела его. Он стоял в нескольких шагах, почти сливаясь с тенями, но его присутствие мгновенно отрезвило ее на какой-то страшный, глубинный процент, достаточный для осознания, но недостаточный для контроля. Рёмен просто смотрел на нее. Спокойно. Серьезно. Без малейшего намека на злость, презрение или, упаси боже, жалость. Просто смотрел, и от этого взгляда по спине пробежал уже не пьяный, а настоящий, леденящий ужас. И тут плотину прорвало. Весь тот «черный ящик», который она так старательно держала запечатанным, разлетелся вдребезги. Алкоголь сорвал все предохранители, выпуская на волю концентрированную боль. — Ты… — прохрипела Мия, качнувшись вперед. Слова вылетали комьями, грубые, ядовитые, полные всей той агонии, что она так долго скрывала. Она почти не узнавала свой собственный голос, ставший низким и надтреснутым. — Ублюдок! Ты здесь! Снова пришел полюбоваться на свою работу?! Насладиться тем, во что ты меня превратил?! Ненавижу! Каждой сраной клеткой своего тела ненавижу! Она ткнула в его сторону дрожащим пальцем, едва удерживая равновесие. — Думал, я сломаюсь, да?! Думал, буду снова ползать у твоих ног, вымаливать пощаду, скулить, как побитая собачонка?! А вот хрен тебе во всю твою проклятую рожу! — она истерично, надрывно рассмеялась, но смех тут же захлебнулся удушливым всхлипом. — Ты… ты хоть представляешь, сука, что ты со мной сделал?! Ты не просто… не просто тело мое поганое взял и вывалял в грязи! Ты душу мне вывернул наизнанку! Растоптал! Заставил… заставил чувствовать себя… отбросом! Мразью! Ты заставил мое собственное тело предать меня, откликнуться на твое насилие, и этот ужас, это омерзение к себе я не смогу смыть никогда! Слезы жгли щеки, смешиваясь с потекшей тушью, но ей было наплевать. Она шаталась, но яростно продолжала выплескивать все, что обугливало ее изнутри. — А тот человек?! Помнишь его?! Ты же убил его! У меня на глазах! Зачем?! Ради забавы?! Чтобы показать свою сраную силу?! Какой ты, блядь, всемогущий?! Да ты просто ебаное чудовище! Мерзкое, отвратительное, бездушное чудовище! Ты думал, это сломает меня? Увидеть, как ты играючи гасишь чужую жизнь? Ты сломал нечто большее – ты сломал во мне веру в то, что в этом проклятом мире есть хоть что-то, блядь, святое, хоть капля света! Теперь везде только твоя ебучая тьма! Ее голос сорвался на крик, потом упал до хриплого шепота. Она тяжело дышала, вцепившись пальцами в ткань платья, словно пытаясь удержать себя от падения в бездну. — И я… я же чуть не забеременела от тебя! От тебя, монстр! Ты можешь себе это представить?! Неделю я жила в аду, ожидая… ожидая, что частичка твоего проклятия, твоей гнили прорастет во мне! Я рыла землю ногтями, моля всех богов, в которых никогда не верила, чтобы это оказалось неправдой! Я бы выжгла это из себя калёным железом, собственными руками бы вырвала, лишь бы не носить твое отродье! Посмотри на меня! — она широко раскинула руки, демонстрируя себя. — На что я стала похожа?! Я пустая оболочка, набитая только гнилью и твоим страхом! Твоим ебучим, липким страхом, от которого не спрятаться! За что?! Чем я заслужила это все?! Или ты просто нашел удобную игрушку, которую можно ломать снова, и снова, и снова, пока она окончательно не рассыплется?! Ярость иссякла, оставив после себя только звенящую пустоту и безмерную, всепоглощающую усталость. Она опустила руки, плечи поникли. — Почему… почему ты просто не убьешь меня? — голос стал тихим, почти умоляющим, в нем не осталось и следа прежней агрессии, только бесконечная, выжженная дотла тоска. Она подняла на него полные слез и отчаяния глаза. — Тебе же это ничего не стоит. Я для тебя – пустое место, пыль под ногами. Так сотри меня. Пожалуйста… Я прошу тебя… как о самой великой милости… Убей. Она сделала к нему еще один неуверенный шаг, покачиваясь. — Убей меня, и это все закончится. Этот кошмар, который ты впустил в мою жизнь. Эта грязь, которую я чувствую каждой клеткой. Это саморазрушение, от которого я не могу убежать! Я больше не хочу бороться. Я не хочу просыпаться каждое утро и вспоминать… все. Каждый вдох – это пытка. Каждое биение сердца напоминает о том, что я все еще здесь, в этом персональном аду, который ты для меня создал. Просто… сделай это. Безболезненно… и быстро. Умоляю тебя. Если в тебе есть хоть капля… нет, в тебе ничего нет. Но если ты способен хотя бы на это… на простое, чистое убийство… сделай это быстро. Чтобы я не успела снова почувствовать этот ужас… чтобы просто уснуть… и не проснуться. Пожалуйста… Собрав последние остатки воли, шатаясь на высоких каблуках, Мия сделала последний, отчаянный шаг к нему, протягивая руку, словно ища опоры или… или сама идя на плаху. Нога на предательском неровном асфальте чуть подогнулась, каблук хрустнул, и она, потеряв всякое равновесие, начала валиться вперед. Вскрик застрял в горле. Но вместо того, чтобы удариться о грязную землю, она почувствовала, как сильные руки подхватили ее, цепко удерживая от падения. Она подняла голову. Сукуна. Он держал ее, и его лицо было все так же непроницаемо серьезно, словно высеченное из камня. Но его глаза… Они медленно, почти ощутимо, обшаривали ее тело – по открытым участкам ног в дорогом, теперь уже помятом платье, по рукам, стиснувшим его предплечья в последнем судорожном усилии, по линии шеи, где отчаянно бился пульс, по приоткрытым в немом стоне губам. В этом взгляде не было похоти в ее обычном понимании, но была какая-то холодная, почти хищная, жадная оценка, от которой стало еще страшнее, чем от его предыдущего безразличия. Он молчал. Мир перед глазами Мии качнулся в последний раз, краски смешались в одно мутное пятно, и темнота, милосердная и всепоглощающая, приняла ее в свои объятия. Она обмякла в его руках.