Осколки чужого неба

В промозглом, сыром подвале, служившем им временным убежищем и тюрьмой для Мии, царила напряженная тишина. Девушка, после жестокого допроса Кандзаки, снова была без сознания, брошенная на холодный пол в дальнем углу. Трое магов собрались у единственного тусклого стола, на котором был разложен пожелтевший от времени свиток. Это и была их главная надежда и проклятие – копия легендарного «Ёмигаэри но Хидзюцу», «Тайных искусств возвращения из мира Мертвых». Лидер группы, Акира, мужчина с лицом, изрезанным не только морщинами, но и глубокой, застарелой скорбью, устало провел рукой по глазам. Его жена и старший сын были среди тех, кого безжалостно уничтожил Сукуна во время одного из своих древних пиршеств разрушения, когда их клан еще осмеливался бросать вызов Королю Проклятий. — Мы не можем больше ждать, — глухо произнес он, глядя на своих соратников. — Каждый день промедления – это риск. И для нее, — он кивнул в сторону Мии, — и для… них. Кандзаки, чья ярость после избиения девушки немного улеглась, сменившись тяжелой, мрачной решимостью, сжал кулаки. Его жена и маленькая дочь Юки… образы их растерзанных тел до сих пор стояли у него перед глазами, подпитывая неугасимую ненависть. — Тела… мы с таким трудом их сохраняем, Акира. Эта проклятая техника поддержания «сна души», описанная в свитках… она требует столько сил. Еще немного, и мы просто не сможем удерживать их на этой стороне. Шесть недвижных сосудов, где дух застыл, не мертв, но и не пробужден… Это наш единственный шанс. Третий маг, Кэндзи, самый молодой и самый начитанный из них, нервно перебирал страницы копии «Ёмигаэри но Хидзюцу». Именно он расшифровал большую часть текста и убедил остальных в реальности этого пути. Его сестра была одной из шести. — Древние письмена не лгут, — прошептал он, его голос дрожал от смеси страха и фанатичной веры. — Здесь сказано, что сущность неизмеримой силы, такая как Двуликий Сукуна, способна повелевать границами миров. Он может вернуть души из самого Ёми, если… если будет правильно мотивирован или принужден через ритуал. И у нас есть то, что может его «мотивировать». Акира поднял взгляд на Кэндзи, затем снова на бесчувственную Мию. — Девчонка. Наша единственная нить к нему. Старик Гакуганджи не соврал – его информация была точной. Он подтвердил, что Сукуна проявил к ней необъяснимый, нехарактерный для него интерес. Спас ее, когда она только появилась в нашем мире. Это наш единственный рычаг, чтобы заставить его хотя бы выслушать нас. Она не жертва для ритуала, не подношение. Она – залог. — И ты думаешь, — прорычал Кандзаки, — эта тварь, этот монстр, который упивается страданиями, вдруг проникнется к ней жалостью и сделает то, что мы хотим? Он скорее убьет ее у нас на глазах, чтобы посмеяться над нашим отчаянием! — Возможно, — спокойно ответил Акира, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения. — Сукуна непредсказуем. Но «Ёмигаэри но Хидзюцу» говорит не только о мотивации через привязанность, какой бы извращенной она ни была. Книга описывает и «принуждение через ритуальное слово и печать». Если мы сможем заманить его в подготовленное место, где сила древних знаков и сама структура ритуала создадут временный канал… Кэндзи торопливо закивал, находя нужный раздел в свитке: — Да! Здесь говорится о «Круге воззвания Душ». Если он окажется внутри и высвободит свою проклятую энергию под определенным воздействием – например, под угрозой неминуемой гибели того, что он считает своей… собственностью, пусть даже временной, — то сама механика ритуала может направить эту энергию. Не подчинить его полностью, нет, это безумие. Но направить поток силы на «очищенные сосуды», на наших близких, чтобы их души смогли вернуться. Древние маги знали, как работать с такими силами, пусть и с огромным риском. — Заманить его… — Кандзаки усмехнулся безрадостно. — Это все равно что пытаться заманить тайфун в бутылку. — У нас нет выбора, — твердо сказал Акира. — Мы подготовили место. Старое капище на горе Курама, там, где, по легендам, границы миров истончаются в определенные лунные циклы. Шесть тел уже там, под защитой печатей, поддерживающих их «сон». Мы должны доставить девчонку туда. А затем… затем мы дадим о себе знать. — И как же мы «дадим о себе знать» Королю Проклятий? Отправим ему вежливое приглашение? — не унимался Кандзаки. — Мы заставим его сосуд, Итадори Юджи, прийти, — пояснил Акира. — Через тех, кто ищет эту девчонку. Директор Гакуганджи позаботился о том, чтобы ее исчезновение связали с достаточно громким событием, которое привлечет внимание Техникума. Старик просто хотел чужими руками жар загрести, избавиться от девчонки, насолить Годжо, а может, и самого Двуликого спровоцировать на что-то. Нам это оказалось на руку. Когда Итадори придет за ней, Сукуна будет с ним. И тогда мы предъявим наши условия. Жизнь девчонки – в обмен на его участие в ритуале. Кэндзи сглотнул. — Риск огромен. Если он откажется… или если ритуал пойдет не так… — Тогда мы все умрем, — закончил за него Акира с ледяным спокойствием. — Но мы умрем, попытавшись. Это лучше, чем жить с этой болью, зная, что мы даже не попробовали. «Ёмигаэри но Хидзюцу» – наш последний шанс. И эта девчонка, Мия, – ключ к этому шансу. Она заставит Сукуну сделать выбор. Он посмотрел на своих товарищей. В их глазах горел тот же отчаянный огонь, что и в его собственном. Огонь скорби, ненависти и последней, безумной надежды. — Готовьтесь, — сказал он. — Скоро мы начинаем. Их голоса стихли, оставив после себя лишь тяжелое предчувствие неминуемой катастрофы, в центре которой, сама того не ведая, оказалась Миа.

***

Глубоко внутри Итадори Юджи, в своем мрачном костяном домене, Рёмен Сукуна лениво приоткрыл один глаз. Крошечная, почти незаметная печать, которую он оставил на той девчонке, Мие, – так, из чистого любопытства и собственнического инстинкта еще при одной из их первых, «незабываемых» встреч, – теперь назойливо пульсировала, передавая калейдоскоп чужих, ничтожных эмоций и событий. Он ощутил ее страх, когда ее схватили в том парке. Слышал обрывки их разговоров, угрозы этих смертных отбросов, их нелепые планы. Его это не трогало. Абсолютно. Девчонка была всего лишь временной игрушкой, способом скоротать скуку в этом тесном сосуде. Если какие-то другие насекомые решили поиграть с ней раньше, чем он сам пресытился… что ж, такова ее ничтожная судьба. Сейчас печать транслировала новую волну суеты. Он видел, как девчонка Кугисаки, с перекошенным от паники лицом, влетает в комнату этого слабака Фушигуро, где уже находился и его собственный непутевый сосуд. «Мии нет! Я не могу ее найти! Телефон не отвечает!» – визгливый голос Кугисаки отдавался в его сознании неприятным писком. Сукуна усмехнулся. Какая драма из-за одной потерявшейся смертной. «Успокойся, Кугисаки. Где ты ее видела в последний раз? Что произошло?» – голос Фушигуро, как всегда, пытался казаться сдержанным, но даже до Сукуны долетали нотки скрытой тревоги. Жалкие. А вот Итадори… его сосуд предсказуемо вскочил, глаза испуганно расширились. «Мия-сан пропала?! Нужно ее искать! Немедленно!» Идиотизм этого мальчишки был неисчерпаем. Сукуна с презрением наблюдал за их беготней, за их испуганными переговорами. Сообщить Годжо. Конечно. Пусть их шестиглазый шут тоже поволнуется о своей подопечной. Может, это хоть немного отвлечет его от попыток контролировать самого Сукуну. Ему было плевать. Убьют они эту Мию или нет – какая разница? После ее пьяной истерики он, конечно, решил, что игра с ней еще не закончена, что ее дух не до конца сломлен, и это обещало некоторое развлечение. Но если кто-то другой оборвет эту нить… он просто найдет себе новую забаву. Мир полон слабых, отчаявшихся созданий. Его внимание на мгновение обострилось. Печать передала новую вспышку – на этот раз не только страха девчонки, но и острой, режущей боли. Он услышал грубый, яростный голос какого-то мужлана, одного из похитителей. «…моей Аяме тоже было страшно… Моей Юки тоже было страшно…» А, так вот в чем дело. Очередные мстители, чьих близких он когда-то отправил в небытие. Как предсказуемо. И как скучно. «Не переживай, шлюха, я тебя не убью, но удовольствие ты мне доставишь…» Затем последовал приглушенный крик девчонки и волна физической агонии, переданная через печать. Нож медленно входил в ее плоть. Сукуна равнодушно отметил это ощущение. Боль. Да, людишки ее так боятся. Он сам был мастером ее причинения. То, что сейчас испытывала Мия, было лишь бледной тенью того, на что способен он. «Ему все равно», – эта мысль была спокойной, как поверхность глубокого озера. «Они могут убить ее. Могут мучить часами. Это ничего не изменит. Она – лишь пыль. Ее страдания, ее жизнь, ее смерть – все это не имеет ни малейшего значения». Конечно, было бы досадно, если бы эту конкретную игрушку сломали до того, как он сам решит это сделать. Он уже наметил для нее несколько интересных сценариев психологической пытки, чтобы окончательно стереть тот назойливый отголосок другой, который его так раздражал. Но если эти черви справятся раньше… что ж, это лишь докажет предельную хрупкость и никчемность этой Мии. И, возможно, избавит его от необходимости самому марать руки об эту нелепую проблему со старыми призраками. Он почти ощутил ее угасающее сознание, волну болевого шока. «Так значит, вот так я умру, да?» – последняя слабая мысль, пойманная печатью. Сукуна лениво потянулся в своем домене. «Возможно, и умрешь, Фенёк. А возможно, и нет. В любом случае, мне на это глубоко наплевать. Главное, чтобы ваша возня не слишком мешала моим собственным планам». Его не волновала ее судьба. Лишь то, насколько эта ситуация может оказаться для него скучной или, наоборот, неожиданно занимательной в своем идиотизме. Пока что склонялось к первому. Сознание девчонки Мии окончательно угасло, оставив после себя лишь слабую, почти неразличимую пульсацию печати. Сукуна мысленно зевнул. Предсказуемо. Человеческая плоть так легко ломается. Теперь же его внимание, если это можно было так назвать, переключилось на суету, которую подняли остальные букашки в Техникуме. Он ощущал ее через вибрации сосуда, через обострившиеся чувства Итадори метался по комнате, как ошпаренный. «Нужно что-то делать! Мы не можем просто сидеть!» – Итадори Юджи, его драгоценный сосуд, был на грани истерики. Как же это было утомительно. «Успокойся, Итадори! От твоей паники толку ноль!» – голос Фушигуро Мегуми, как всегда, пытался внести нотку разума в этот балаган. Он задавал Кугисаки вопросы: где она видела Мию в последний раз, не говорила ли та, куда идет, не было ли чего-то необычного. Пытался сложить кусочки мозаики. Наивный. Будто это могло что-то изменить. Сукуна с ленивым любопытством наблюдал за их потугами. Кугисаки, размазывая по лицу то ли слезы, то ли сопли, пыталась вспомнить каждую мелочь. Итадори предлагал немедленно обыскать всю территорию Техникума, потом весь Токио, если понадобится. Фушигуро, единственный, кто сохранял подобие холодного рассудка, настаивал на том, чтобы немедленно сообщить Годжо Сатору. «Правильно, щенок», – усмехнулся про себя Сукуна. «Зовите своего всемогущего хозяина. Без него вы ни на что не способны». Итадори, дрожащими руками, уже набирал номер. Сукуна мог слышать частые гудки, потом голос Годжо – как всегда, нарочито беззаботный, но с мгновенно прорезавшимися стальными нотками, когда Итадори, заикаясь от волнения, выпалил суть проблемы. «Мия-сан… она пропала… мы не можем ее найти…» Забавно было ощущать, как его собственный сосуд трепещет от страха и беспокойства за какую-то девчонку. Сукуна уловил обрывки инструкций Годжо: оставаться на месте, никуда не лезть, он сейчас что-нибудь придумает, проверит пару вещей. Типично. Сначала видимость контроля, потом, вероятно, какое-нибудь эффектное появление. Вся суть этого шестиглазого фигляра. Следующие полчаса (или около того, Сукуна не утруждал себя точным счетом времени этих ничтожеств) были наполнены их бессмысленной суетой. Фушигуро пытался по карте прикинуть возможные маршруты Мии, если она выходила за пределы Техникума. Кугисаки обзванивала всех, кого только можно, включая ту же Маки, Панду и даже того странного мальчишку, Дзюнпэя, который, судя по всему, тоже прибился к их компании. Итадори просто ходил из угла в угол, сжимая кулаки и бормоча что-то о том, что он должен был быть рядом, должен был ее защитить. «Защитить?» – Сукуна презрительно фыркнул в глубине сознания Итадори. «Ты себя-то защитить не можешь, идиот. Эта девчонка, по крайней мере, имела смелость высказать мне все в лицо, пусть и по пьяной лавочке. А ты лишь скулишь». Он снова сосредоточился на печати. Ничего нового. Боль, страх, темнота. Их разговоры, которые он слышал ранее, обрывки фраз о каком-то ритуале, о мести ему, Сукуне, за их близких… Банальная история. Жалкие смертные, цепляющиеся за прошлое, пытающиеся играть с силами, которые им не по зубам. Их план, каким бы он ни был, обречен на провал. Если они думают использовать его, Двуликого Сукуну, для своих мелких нужд… их ждет очень неприятный сюрприз. Ему было все равно, что они сделают с Мией. Если ее убьют до того, как он сам решит закончить с ней свою «игру» – что ж, одной проблемой меньше. Раздражающий отголосок прошлого исчезнет сам собой. Если она выживет… возможно, он еще найдет ей применение. Или просто прикончит позже, когда ему это будет удобно. Вся эта человеческая паника, их страхи и переживания были для него лишь фоновым шумом, не заслуживающим серьезного внимания. Он – наблюдатель. Вечный, безразличный наблюдатель их коротких, бессмысленных трагедий. И сейчас он просто ждал, чем закончится этот очередной акт их жалкой пьесы. Может быть, хоть финал будет достаточно кровавым, чтобы его немного развлечь. Сукуна лениво потянулся в своем домене. Вся эта человеческая суета, эти предсказуемые эмоции, это копошение насекомых – все это навевало на него лишь скуку. Тягучую, почти физически ощутимую. Веки сами собой начали тяжелеть. Зачем бодрствовать ради такого ничтожного спектакля? Его сознание начало медленно погружаться в привычную для него багровую дремоту, отгораживаясь от внешнего мира, от писка его сосуда, от далеких отголосков боли той девчонки. Все это было неважно, мелко, недостойно его внимания… Он почти уснул, его железный контроль над границами собственного «я» на мгновение чуть ослаб, и он начал проваливаться в густой, равнодушный сумрак – то состояние почти полного небытия, где существовали лишь его безграничная сила и вечная, холодная пустота. Тишина его внутреннего мира была абсолютной. И в этой всепоглощающей тишине, на самой грани того, что для существа вроде него могло сойти за сон, что-то дрогнуло. Не звук, который можно было бы услышать ушами – для этого не было источника. Скорее, внезапное, острое как ледяной укол, почти физически ощутимое узнавание, вспыхнувшее в самой глубинной, давно запечатанной части его проклятой сути. Ощущение, погребенное под веками ярости, под слоями демонической плоти и безразличия, но не истлевшее до конца. И вместе с этим ощущением – имя. Оно не прокричало, не прозвенело – оно просто возникло в нем, отчетливое и болезненно чужеродное для его нынешней формы, как внезапно проступивший на древнем камне почти стертый символ из другой, давно разбитой и забытой жизни. Рёмен. Сукуна резко открыл глаза. Алая вспышка – ярости ли, или чего-то иного, чему он давно разучился давать название и что он никогда бы не признал, – на краткий, ослепительный миг озарила мрак его домена. Дремоты как не бывало. Настороженность хищника, чей самый потаенный угол логова был неожиданно и грубо потревожен, мгновенно вернула ему абсолютную, ледяную ясность. Что-то только что коснулось его там, куда он не позволял проникать ничему и никому, даже самому себе.