Осколки чужого неба

Дверь палаты Мии закрылась за ним с тихим щелчком, отсекая приглушенные рыдания девушки и запах антисептиков. Годжо Сатору на мгновение замер перед выходом из медицинского корпуса, прислонившись плечом к прохладной стене. Внешне он оставался невозмутимым, та же легкая, почти ленивая поза, но внутри бушевала ледяная буря. Допрос не принес той ясности, на которую он рассчитывал. Вернее, ясности стало даже слишком много, но она была пугающей и отвратительной. Рассказ Мии о «странном существе»… Годжо криво усмехнулся про себя. Девочка отчаянно пыталась защитить Итадори, это было очевидно. Ее страх перед Сукуной был почти осязаем, он буквально душил ее, заставляя выдумывать небылицы из чужого фольклора. Но Шесть Глаз не обманешь так просто. Они видели не только потоки проклятой энергии или ее отсутствие. Они видели тончайшие вибрации души, ложь, страх, отчаяние. И они видели правду, которую Мия так старательно пыталась скрыть за вымышленным чудовищем. Правда была в том, что характер разрушений в том подвале, та невероятная, почти хирургическая точность в сочетании с абсолютной, первобытной жестокостью… это был почерк, слишком хорошо ему знакомый. Почерк Короля Проклятий. Ее описание «безликой тьмы» было попыткой увести его в сторону, но детали бойни, которые его глаза зафиксировали на месте, кричали о другом. И это было страшно. Не то чтобы он сомневался в потенциале Сукуны. Он всегда знал, что Итадори Юджи – это бомба с часовым механизмом. Но он верил – или хотел верить – что механизм этот под его контролем. Что Юджи, с его невероятной силой духа и физической выносливостью, способен сдерживать Сукуну, по крайней мере, до определенного предела. Что Сукуна не сможет вот так просто, по щелчку пальцев, взять полный контроль над телом, не оставив Юджи даже шанса на сопротивление или хотя бы смутного воспоминания о произошедшем. Инцидент с похитителями Мии доказывал обратное. Или, по крайней мере, сеял в его душе очень ядовитые семена сомнения. Если Сукуна действительно мог полностью подавить Юджи, когда ему вздумается, без каких-либо внешних триггеров или «пальцев»… это меняло все. Это превращало Юджи из ценного, хоть и опасного, союзника в непредсказуемую угрозу колоссального масштаба. И ответственность за эту угрозу лежала на нем, на Годжо Сатору, Сильнейшем маге современности, который когда-то самолично отсрочил казнь Итадори Юджи. Он медленно пошел по коридору, его шаги были бесшумны. В голове с калейдоскопической скоростью проносились варианты. Информация о ритуале «Ёмигаэри но Хидзюцу», о шести телах в коме, о безумном плане магов вернуть своих близких – это была важная зацепка. Это объясняло мотивы похитителей, но не объясняло, кто и почему устроил такую показательную казнь, оставив Мию в живых. Если бы это был просто взбесившийся Сукуна, которому помешали, он бы, скорее всего, уничтожил и ее, не задумываясь. Но он ее оставил. Искалеченную, напуганную, но живую. Зачем? Годжо остановился у окна, глядя на ночной кампус Техникума. Холодный свет луны заливал тренировочные площадки, придавая им призрачный вид. Он чувствовал на своих плечах всю тяжесть этого мира. Титул «Сильнейшего» был не просто почетным званием. Это было проклятие. Проклятие вечной ответственности, вечного боя, вечного одиночества на вершине, где каждое твое решение может стоить сотен жизней. Его глубинный страх, тот, который он так тщательно скрывал за маской беззаботности и всемогущества, снова поднял голову. Страх не за себя – он давно перестал бояться за собственную жизнь. А страх потерпеть неудачу. Страх, что однажды его силы окажется недостаточно, что он не сможет защитить этот хрупкий мир, этих наивных, полных надежд детей, которые смотрели на него как на бога. Страх, что он сам, своими решениями, может привести к катастрофе. Как тогда, когда он не смог спасти Рико Аманай. Как сейчас, с Юджи и Сукуной. Он слишком хорошо помнил слова Мии: «Вы – Сильнейший! Так это же ваша ответственность, держать все под контролем в этом вашем проклятом мире! Ваша! А не моя!» И она была права. Чертовски права. Это была его ответственность. И сейчас эта ответственность давила на него свинцовой плитой. Он должен был разобраться. Докопаться до истины. И принять решение. Каким бы страшным оно ни было. Годжо Сатору бесшумно скользнул в свой кабинет в Техникуме. Ночь давно опустилась на Токио, но для него время суток редко имело значение. Шесть Глаз видели всегда, анализировали всегда, не давая ему ни минуты настоящего покоя. Он опустился в кресло, но расслабление не приходило. Образы из подвала – изуродованные тела, кровь, и лицо Мии, искаженное первобытным ужасом, – стояли перед глазами с навязчивой четкостью. Ее рассказ... Примитивная попытка скрыть очевидное, продиктованная страхом. Он почти физически ощущал этот страх, исходящий от нее волнами, и понимал его источник. Сукуна. Кто еще мог учинить такую бойню с такой издевательской легкостью и такой… специфической яростью? Яростью, которая была направлена не на разрушение как таковое, а на показательное, методичное уничтожение. Но почему Мия осталась жива? Это был главный вопрос, который сейчас сверлил его мозг. Сукуна не из тех, кто оставляет свидетелей из милосердия. Если он сохранил ей жизнь, значит, у него были на нее какие-то планы. Или же ее выживание было просто случайностью, элементом его извращенной игры? «Древний зов из Тартарары», – эта мысль, если бы он мог прочесть ее в сознании Двуликого, многое бы объяснила. Но Годжо мог лишь строить догадки, основываясь на своем знании Короля Проклятий. И каждая догадка была хуже предыдущей. Мия явно что-то знала о связи Сукуны с ней, о его «интересе». Такой интерес со стороны Сукуны был бы необъясним, будь Мия обычной девушкой, но Годжо уже не сомневался – она не так проста. И кто же мог знать об её особенности и, возможно, пустить слух, который дошел бы до нужных... или ненужных ушей? Годжо нахмурился: единственным, кто мог обладать подобной информацией и использовать её в своих целях, не привлекая лишнего внимания, был Гакуганджи. Старый интриган, даже будучи на дне, умудрился подкинуть ему проблем. Именно эта утечка информации от старого гада, если она действительно имела место, могла навести на Мию похитителей. Годжо на мгновение задумался об их истинных мотивах. С одной стороны, зная о её… предполагаемой связи с Королём Проклятий – а такая информация вполне могла дойти до них из-за Гакуганджи, – не пытались ли эти похитители таким рискованным способом привлечь внимание самого Сукуны? Использовать её как приманку? С другой стороны, возможно, всё было проще и одновременно сложнее: сама по себе её «необычность», ставшая кому-то известной, уже делала её ценной мишенью. Необязательно для Сукуны – мало ли кто охотится за людьми с редкими способностями или странной энергетикой. Мотивы похитителей могли быть куда запутаннее, чем простая попытка сыграть на интересе Сукуны. «Нужно будет попросить Мэй Мэй,» — решил Сатору. — «Как новый директор Киотской школы, она сможет там незаметно покопаться и выяснить не только, торчат ли уши старика за всей этой историей, но и что это были за похитители, и какие цели они на самом деле преследовали». Информация о ритуале «Ёмигаэри но Хидзюцу» и шести «спящих телах» была золотой жилой, которую предстояло разработать. Древняя, запретная магия воскрешения… это могло дестабилизировать весь мир магов, если попадет не в те руки или если кто-то действительно сумеет ее использовать. Нужно было немедленно начать расследование, поднять все архивы, опросить всех, кто мог хоть что-то знать о подобных практиках. А Юджи? Годжо потер переносицу под повязкой, которую он машинально вернул на место, покинув лазарет. Объяснение Итадори о погоне за «тенью» было настолько неубедительным, что не выдерживало никакой критики. Но в глазах мальчишки был неподдельный ужас и беспокойство за Мию, когда он ворвался в подвал. Неужели Сукуна научился не просто захватывать тело, но и стирать или подменять воспоминания Юджи? Если так, то ситуация была еще хуже, чем он предполагал. Это означало, что Юджи Итадори, его ученик, которого он поклялся защищать и направлять, мог в любой момент превратиться в марионетку самого страшного проклятия в истории, не оставив после себя и следа в собственном сознании. Бремя Сильнейшего. Как же он ненавидел это бремя временами. Все смотрят на него, ожидая решений, ожидая защиты, ожидая чуда. А он… он просто человек, пусть и с невероятной силой. Человек, который тоже может ошибаться, который может чего-то не знать, который может бояться. Но он не имел права показывать этот страх. Никому. Он вспомнил свою клятву сохранить Юджи жизнь до тех пор, пока тот не поглотит все пальцы Сукуны. Клятву, которая шла вразрез с решением верхушки казнить его немедленно. Он взял на себя эту ответственность. И теперь эта ответственность могла взорваться ему прямо в лицо, унеся жизни его учеников, его друзей. Нужно было действовать. Быстро, решительно, но предельно осторожно. Во-первых, Мия. Она знала больше, чем сказала. Ее нужно было как-то разговорить, но новый «жесткий допрос» мог окончательно ее сломать или заставить замкнуться навсегда. Возможно, через Сёко? Или через друзей? Но смогут ли они выдержать правду, если она ее расскажет? Во-вторых, Юджи. Усилить наблюдение. Возможно, разработать новые, более надежные методы контроля или сдерживания Сукуны, если это вообще возможно. И готовиться к худшему. К тому, что однажды ему, Годжо Сатору, придется сделать выбор, от которого будет зависеть судьба мира. Выбор, который он оттягивал всеми силами. В-третьих, расследование похитителей и их ритуала. Это могло быть связано с более древними и опасными силами, чем он предполагал. Кто эти маги? Чьих близких убил Сукуна? Насколько они были близки к успеху своего безумного плана? Годжо встал и подошел к огромному окну своего кабинета, выходившему на ночной Токио. Миллионы огней мерцали вдали, как россыпь звезд. Миллионы жизней, которые он должен был защищать. Иногда ему казалось, что он стоит на краю пропасти, удерживая равновесие всего мира на кончиках своих пальцев. И малейшая ошибка, малейшее проявление слабости – и все рухнет. Он глубоко вздохнул, отгоняя минутную слабость. Усталость – это роскошь, которую он не мог себе позволить. Страх – тем более. Сейчас нужно было думать. Думать холодной головой. Составлять план. И действовать. Потому что если он этого не сделает, не сделает никто. Годжо Сатору резко выпрямился, отходя от окна. Мгновение слабости прошло. Самокопание и рефлексия были непозволительной роскошью, когда на кону стояло слишком многое. Сейчас требовались не эмоции, а холодный расчет и четкий план действий. Шесть Глаз уже обработали первичную информацию, выстраивая сложные цепочки вероятностей и возможных угроз. Первоочередная задача – Сукуна. И, как следствие, Итадори Юджи. Если Двуликий действительно способен полностью подавлять сознание сосуда и выходить на «прогулки», когда ему вздумается, это не просто проблема – это бомба с почти взведенным детонатором. Казнь Юджи, которую так жаждали старейшины, снова замаячила на горизонте с пугающей отчетливостью. Годжо не мог этого допустить. Не сейчас. Не так. «Контроль. Нужен абсолютный, круглосуточный контроль над Юджи», — решил он. Обычного наблюдения со стороны других студентов или даже учителей будет недостаточно. Сукуна слишком хитер. Нужен кто-то достаточно сильный, чтобы в случае чего хотя бы попытаться его сдержать, и достаточно наблюдательный, чтобы заметить малейшие изменения в поведении Итадори. Юта? Да, Оккоцу подойдет. Его проклятая энергия огромна, Рика сама по себе – грозная сила. И Юта достаточно умен, чтобы понять всю деликатность ситуации. Он не будет паниковать, но и не проявит халатности. Годжо мысленно набросал инструкции для Юты – официальная версия будет «дополнительные тренировки и наставничество для Юджи», но истинная цель будет известна только им двоим. Вторая проблема – Мия. Ее рассказ о был явной, отчаянной ложью, чтобы прикрыть Сукуну и, возможно, Юджи. Но информация о ритуале «Ёмигаэри но Хидзюцу», о шести телах, которые похитители где-то содержали в состоянии комы, – это было слишком специфично, чтобы быть выдумкой напуганной девчонки. Это нужно было проверить немедленно. Такие знания не должны были циркулировать бесконтрольно. «Сёко займется ее физическим состоянием», — подумал Годжо. — «А вот с психологическим… Ее страх перед Сукуной почти парализует. Давить дальше – бессмысленно и жестоко, это может ее окончательно сломать. Но и оставлять ее с этой тайной нельзя». Возможно, после того как она немного придет в себя, он попробует другой подход. Или же… он мог бы использовать ее страх. Заставить ее понять, что молчание не спасет ни ее, ни Юджи, а лишь отсрочит неизбежное и, возможно, сделает его еще хуже. Но это потом. Сейчас главное – информация о ритуале. Он достал телефон. Несколько быстрых сообщений ушло проверенным людям – не из верхушки Техникума, нет, тем он доложит лишь строго отмеренную порцию правды, когда придет время. Это были его личные контакты, люди, способные копать глубоко и не задавать лишних вопросов. «Ёмигаэри но Хидзюцу», «Кокон Сёрай но Сё», группа магов, потерявших близких от рук Сукуны, шесть тел в коме, поддерживаемых искусственно, наводка от Гакуганджи – все эти ключевые слова должны были дать им направление для поиска. Нужно было найти это место, где содержались тела, понять суть ритуала, оценить его опасность и выяснить, не осталось ли у этой группы последователей или союзников. И, наконец, объяснение для официальных инстанций. Три трупа в подвале, похищенная студентка. Он не мог рассказать правду о Сукуне. Это вызвало бы панику и немедленное требование казни Юджи. Значит, нужна была правдоподобная легенда. «Нападение неизвестного проклятия высокого уровня, спровоцированного ритуалом темных магов». Да, это могло сработать. Вину за смерть похитителей можно было бы списать на вышедший из-под контроля ритуал или на это самое «неизвестное проклятие». Мия – жертва, чудом спасенная. Юджи… с Юджи сложнее. Его исчезновение и появление нужно было как-то объяснить. Возможно, он действительно «героически преследовал» одного из магов и потерялся, а потом вернулся на шум. Звучит слабо, но на фоне остального хаоса может и пройти, если подкрепить это его искренним беспокойством за Мию. Годжо устало вздохнул. Ложь, полуправда, манипуляции… Сколько же грязи приходилось разгребать Сильнейшему, чтобы поддерживать хрупкое подобие порядка. Он ненавидел это. Но другого пути часто просто не было. Он снова посмотрел на ночной город за окном. Там, внизу, спали миллионы людей, не подозревающих о битвах, которые ведутся каждый день ради их спокойного сна. И он, Годжо Сатору, стоял на страже этого сна. Один. Нет. Не один. У него были его студенты. Его друзья. И ради них, ради этого хрупкого мира, он был готов нести свое бремя. Каким бы тяжелым оно ни было. Он решительно взял телефон и набрал номер Яги. Пора было начинать действовать. Прямо сейчас.