Осколки чужого неба

Оказавшись на оживленной улице Токио у железнодорожной станции, Мия почувствовала себя совершенно потерянной. Шум огромного города, толпы людей, спешащих по своим делам, яркие вывески – все это обрушилось на нее, оглушая и дезориентируя после относительной тишины и замкнутости Техникума, а затем и кошмара подвала и больничной палаты. Но сейчас не было времени на растерянность. Главное – деньги. Она с трудом ориентировалась по карте в почти севшем телефоне, но все же нашла адрес ближайшего ломбарда, который, судя по вывеске, выглядел вполне официально и респектабельно. Сердце колотилось от волнения и страха быть пойманной или обманутой. Внутри ломбарда было прохладно и тихо. За стойкой сидел строгий мужчина в очках, который окинул Мию оценивающим взглядом. — Добрый день, чем могу помочь? — спросил он вежливо, но без тени улыбки. — Я… я хотела бы… продать ноутбук, — Мия достала из сумки подарок Годжо, стараясь, чтобы руки не дрожали. Мужчина взял ноутбук, внимательно осмотрел его, проверил серийный номер. — Хорошая модель, почти новая, — констатировал он. — У вас есть документы на него? Паспорт и чек о покупке? Можно электронный. Миа похолодела. Паспорт? Чек? У нее не было ничего из этого. — Я… у меня нет их с собой, — пробормотала она, чувствуя, как краска заливает ее щеки. — Это… это был подарок. Мужчина поднял на нее строгий взгляд. — Сожалею, но без документов, мы не можем принять вещь. Таковы правила. Мы не скупаем краденое. Его слова больно резанули. Она не воровка! Но как это доказать? — Но он не краденый! Я… — Без документов – не можем, — отрезал он, возвращая ей ноутбук. — До свидания. Мия вышла из ломбарда, чувствуя себя совершенно разбитой. Первая же попытка – и такой провал. Что ей теперь делать? Без денег она не сможет даже купить билет до Киото. Она побрела по улице, не зная, куда идти. И тут ее взгляд упал на небольшой, потрепанный листок бумаги, приклеенный к фонарному столбу. Крупными, немного кривыми буквами на нем было написано: «СРОЧНЫЙ ВЫКУП! Техника, золото, антиквариат! ВЫКУПАЕМ ВСЁ по ВЫГОДНЫМ ЦЕНАМ! Анонимно! Телефон XXXXXXXXXX». Сердце Мии екнуло. Анонимно… Это то, что ей нужно. Она быстро оторвала уголок с номером телефона. Но когда она достала свой мобильный, чтобы позвонить, экран предательски моргнул и погас. Батарея окончательно села. «Проклятье!» — мысленно выругалась она. Она огляделась. Нужно было где-то зарядить телефон. Она снова зашла в тот респектабельный ломбард, который только что покинула. В небольшом холле для ожидания, у диванчиков, она заметила несколько розеток и даже пару забытых кем-то зарядных проводов. Стараясь не привлекать внимания того же строгого менеджера, она быстро подключила свой телефон. Индикатор зарядки загорелся. Теперь оставалось только ждать. Она присела на диванчик, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. Усталость от бессонной ночи, пережитого стресса и долгой дороги навалилась на нее с новой силой. Голова была тяжелой, глаза слипались. Сама не заметив как, Мия задремала, откинувшись на спинку дивана. Ее разбудил строгий голос: — Девушка! Девушка, проснитесь! Мия вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стояла молодая сотрудница ломбарда в форменной одежде, ее лицо выражало явное неодобрение. — Вы что здесь, спать устроились? Это вам не отель! Попрошу вас покинуть помещение, если у вас нет к нам никаких дел. Мия густо покраснела от смущения. — Ой, простите, пожалуйста! Я… я не хотела… — она быстро отключила телефон – он успел немного зарядиться – и вскочила. — Извините еще раз! Она почти выбежала из ломбарда, чувствуя на себе осуждающий взгляд сотрудницы. Оказавшись снова на улице, она тут же набрала номер с оторванного листка. После нескольких гудков ей ответил хрипловатый мужской голос: — Алло! Скупка! Что у вас? — Здравствуйте… я… я видела ваше объявление… У меня есть ноутбук, почти новый, дорогой… Вы покупаете такое? — Ноутбуки? Конечно, покупаем! Все покупаем! Паспорт, чеки есть? — в голосе прозвучала деловая хватка. Сердце Мии снова упало. — Нет… у меня нет документов. Это подарок. — А-а-а, подарок, — в голосе мужчины прозвучала усмешка. — Ну, не переживай, красавица. Для хороших вещей документы – не главное. Главное – сама вещь. И чтобы без проблем была. Деньги сразу, на месте. Подъезжай, посмотрим твой «подарок». Он назвал ей адрес – какой-то спальный район на окраине, с указанием номера дома и квартиры. Мия немного колебалась – это звучало подозрительно, но выбора у нее не было. Она включила навигатор и пошла пешком, благо идти было всего 3 километра. Через полчаса уже стояла перед старым, обшарпанным двухэтажным домом в одном из тех тесных, почти трущобных районов, где маленькие домики лепились друг к другу, как спичечные коробки. Нужный номер квартиры находился на первом этаже, дверь была обита дерматином и выглядела не слишком гостеприимно. Мия неуверенно постучала. Дверь почти сразу открылась, и на пороге появилась девушка. Ярко-розовые волосы, собранные в два высоких хвоста, агрессивный макияж с огромными накладными ресницами, короткий топ и ультра-короткие шорты. Она смерила Мию оценивающим взглядом с головы до ног. — Ноутбук принесла? — ее голос был немного резким, с легкой хрипотцой. — Д-да, — кивнула Мия, чувствуя себя очень неуютно. — Ну, заходи, чего стоишь, — девушка шире открыла дверь, пропуская ее в небольшую, тускло освещенную прихожую, откуда вело несколько дверей. Пахло сигаретным дымом и чем-то сладковато-приторным. Она провела Мию в небольшую комнату, заставленную всяким хламом – старая электроника, какие-то коробки, одежда. Посреди комнаты стоял стол, на котором уже лежал такой же, но потрепанный ноутбук, как и тот, что был у Мии. — Давай свою прелесть, — розоволосая девушка кивнула на сумку Мии. Мия достала ноутбук Годжо. Девушка взяла его, повертела в руках, включила, быстро пробежалась по характеристикам. — М-да, машинка неплохая. Новая почти. Сколько хочешь за нее? Мия растерялась. Она понятия не имела, сколько он может стоить. — Я… я не знаю… А сколько вы можете предложить? Девушка хмыкнула. — Ну, учитывая, что без доков, и что мне его еще толкать надо будет… Скажем, сто тысяч йен. Идет? Сто тысяч йен… Миа быстро прикинула в уме. Она не знала его реальной стоимости (а стоил он не меньше двухсот сорока тысяч), но эта сумма казалась ей сейчас огромной. Этого точно хватит на билет до Киото и на первое время. — Да! Да, идет! — поспешно согласилась она, боясь, что та передумает. — Вот и отлично, — розоволосая девушка достала из ящика стола толстую пачку банкнот, отсчитала нужную сумму и протянула Мие. — Держи. И удачи тебе, кем бы ты ни была. Вид у тебя, конечно, как у побитой жизнью кошки. Мия быстро взяла деньги, чувствуя, как ее руки дрожат от волнения. — Спасибо… спасибо вам большое! Она вышла из этого странного дома, крепко сжимая в кармане пачку денег. На улице она на мгновение растерялась. Киото. Как туда добраться без документов? Синкансэн, скорее всего, отпадает. Но должны же быть автобусы? Ночные, междугородние? Она достала телефон, чтобы поискать информацию об автовокзалах и расписаниях, пока еще был заряд. Да, это будет дольше, чем на поезде, но это ее единственный реальный шанс. Она вызвала такси до ближайшего крупного автовокзала, откуда, как она надеялась, уходят автобусы в нужном ей направлении. Она ехала в такси, глядя на мелькающие за окном огни Токио, и впервые за очень долгое время в ее душе затеплился крошечный, почти нереальный огонек надежды.

***

Поездка на ночном автобусе из Токио в Киото была долгой и изматывающей. Мия почти не спала, несмотря на усталость. Каждый толчок, каждый звук заставлял ее вздрагивать, а в тенях за окном мерещились преследователи. Холод проклятого танто, который она спрятала под ветровкой и теперь крепко прижимала к боку, был одновременно и неприятным, и каким-то извращенно успокаивающим. Она не знала, насколько эффективен этот ее «щит» против метки Сукуны, но само ощущение этого предмета, насыщенного чужой, пусть и слабой, проклятой энергией, давало ей хрупкую иллюзию контроля. Проданный ноутбук принес ей достаточно денег на билет и на несколько дней выживания, но чувство незащищенности не покидало ее. Киото встретил ее утренней прохладой и совершенно иной атмосферой, нежели бурлящий, современный Токио. Здесь воздух казался более древним, пропитанным историей и какой-то неуловимой мистикой. Старинные деревянные дома с изогнутыми крышами теснились на узких улочках, изредка перемежаясь с более современными постройками. Квартал Гион, куда она направилась, следуя адресу из книги, был похож на ожившую гравюру. Раздвижные двери традиционных домиков-матия, фонарики, тихо шелестящие ивы. Но Мия было не до созерцания красот. Ее сердце колотилось от волнения и страха. Она несколько раз переспросила дорогу у немногочисленных утренних прохожих, прежде чем наконец нашла нужный переулок и вывеску: «Антикварная лавка „Лунный Мост“». Лавка оказалась совсем не такой, как она представляла. Вместо пыльного, заваленного старьем магазинчика, это было довольно респектабельное, хотя и небольшое, двухэтажное здание с темным деревянным фасадом и аккуратными сёдзи вместо витрин. Мия неуверенно толкнула дверь. Внутри царил полумрак и пахло благовониями, старым деревом и чем-то еще – сладковато-пряным, незнакомым. Помещение было заставлено антикварной мебелью, старинными ширмами, керамикой, свитками с каллиграфией. За прилавком сидела пожилая, очень элегантная женщина в традиционном кимоно. Она подняла на Мию спокойные, внимательные глаза. — Ирашаймасе, — мягко произнесла она. — Чем могу помочь? — Здравствуйте, — голос Мии немного дрогнул. — Я… я ищу мастера Танаку. Мне сказали, что его можно найти здесь. Женщина на мгновение задумалась, ее взгляд стал еще более проницательным. — Танака-сан… да, он действительно арендовал у нас это помещение несколько лет назад. Но, к сожалению, около года назад он продал свою долю в лавке и уехал. Сказал, что нашел более подходящее место для своих… исследований. Сердце Мии упало. Неужели она опоздала? Неужели все это было зря? — Ох… — только и смогла выдохнуть она, чувствуя, как отчаяние снова начинает ее захлестывать. — А… а вы не знаете, куда он мог переехать? Это очень, очень важно для меня. Женщина сочувственно посмотрела на нее. — Боюсь, что точного адреса он не оставил. Сказал лишь, что его новое место будет больше соответствовать его… специфической практике. Он всегда был немного странным, этот Танака-сан. Но очень интересным человеком. Мия почувствовала, как слезы подступают к глазам. Это был тупик. — Понимаю… спасибо вам, — прошептала она, уже собираясь уходить. — Подождите, — вдруг сказала женщина. — Вы… кем вы ему приходитесь, если не секрет? Возможно, если я буду знать немного больше, я смогу что-то вспомнить. Он иногда упоминал своих… корреспондентов. Мия закусила губу. Говорить правду было нельзя. Пришлось снова лгать. — Я… я его очень дальняя родственница, — выпалила она первое, что пришло в голову. — По линии его прабабушки… из другой префектуры. Я давно потеряла с ним связь, но недавно узнала, что он в Киото, и очень хотела бы… ну, восстановить семейные узы. Узнать о своих корнях. Женщина слушала ее внимательно, ее взгляд не был осуждающим, скорее, понимающим. — Дальняя родственница… — задумчиво повторила она. — Он никогда не говорил о родственниках. Но он был очень одинок. Возможно… — Она на мгновение замолчала, а затем ее лицо просветлело. — Знаете, он несколько раз упоминал, что сотрудничает с одним небольшим центром традиционной медицины и духовных практик. Говорил, что там собираются люди, которые ценят старые знания. И что он нашел там понимание и место для своих консультаций. Я не помню точного названия… что-то вроде «Источник Чистой Энергии» или «Путь Гармонии»… Но я помню, что это где-то в районе Арасияма, не так далеко отсюда, если ехать на автобусе. Это довольно крупное, современное здание, но внутри они стараются воссоздать атмосферу старых храмов. Возможно, ваш Танака-сан теперь там? У Мии снова появилась надежда, слабая, но настойчивая. — Спасибо! Спасибо вам огромное! — искренне поблагодарила она женщину. — Не за что, дитя мое, — мягко улыбнулась та. — Надеюсь, ты найдешь того, кого ищешь. И будь осторожна в этом большом городе. Через час, после поездки на автобусе и еще получаса блужданий по тихим улочкам Арасиямы, Мия стояла перед тем самым зданием. Оно действительно было крупным, из стекла и бетона, но с элементами традиционной японской архитектуры – изогнутой крышей, бамбуковой рощицей у входа. Вывеска гласила: «Центр духовного и телесного оздоровления «Кокоро-но нагарэ» (Поток сердца/души)». Рука Мии непроизвольно сжала рукоять танто, спрятанного под ветровкой. Этот холодный металл был единственным, что придавало ей толику уверенности в этом незнакомом, пугающем месте. Внутри было на удивление многолюдно. В просторном холле, отделанном светлым деревом, с тихой, медитативной музыкой, сидели и медленно прохаживались люди. Их лица были изможденными, глаза – полными затаенной боли или, наоборот, какой-то отрешенной пустоты. Мия сразу поняла – это место было последней надеждой для тех, кому не смогла помочь официальная медицина. Здесь искали исцеления не только тела, но и души. Некоторые сидели на низких скамьях, отрешенно глядя в одну точку. Другие, покачиваясь, что-то тихо шептали, словно молясь. Атмосфера была пропитана отчаянием и хрупкой, почти отчаянной верой в чудо. На стенах висели таблички с указателями: «Кабинет акупунктуры», «Травяная терапия», «Медитационные практики», «Духовное консультирование». И ряды дверей с именами «врачей» или «мастеров». Мия медленно пошла по коридору, вчитываясь в имена на табличках. Танака… Танака… И вот оно! Небольшая, скромная табличка в самом конце коридора: «Мастер Танака Хадзимэ. Древние практики предсказания и гармонизации духа (Косинто)». Сердце Мии забилось чаще. Она нашла его. Мия глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и осторожно постучала в дверь кабинета мастера Танаки. Из-за двери донесся спокойный, немного дребезжащий мужской голос: — Хай. О-хаири кудасай. (Да. Входите, пожалуйста.) Она толкнула дверь и вошла в небольшую, очень просто, но со вкусом обставленную комнату. Здесь не было той гнетущей атмосферы больничных коридоров или мистического полумрака антикварной лавки. Комната была залита мягким дневным светом, проникавшим сквозь большое окно с сёдзи, за которым виднелся крошечный садик камней. В воздухе витал тонкий аромат сандала и сухих трав. На стенах висело несколько старинных свитков с каллиграфией и изображением горных пейзажей. Посреди комнаты стоял низкий столик, а за ним, на татами, сидел пожилой мужчина. Это и был мастер Танака Хадзимэ. Он был невысокого роста, худощавый, с совершенно седыми, аккуратно подстриженными волосами и лицом, испещренным сетью глубоких морщин. На нем было простое темное кимоно. Он держал в руках маленькую чашечку с чаем и спокойно, с каким-то глубоким, почти рентгеновским вниманием смотрел на Мию. В его глазах, темных и ясных, не было ни удивления, ни осуждения. Только спокойное, изучающее ожидание. — Добрый день, — Мия поклонилась, чувствуя себя невероятно неловко. — Простите за беспокойство. Я… я Мия Симмонс. Я… я прочла вашу книгу, «Феномен «Небесного Гостя». И… в конце была приписка. С вашим адресом. Мастер Танака медленно кивнул, на его губах мелькнула едва заметная, чуть печальная усмешка. — А, ту книгу все еще находят… И даже читают приписки неизвестных доброжелателей. Удивительно. Присаживайтесь, Мия-доно, — он указал на подушку для сидения напротив себя. — Выпейте чаю. Он помогает прояснить мысли и успокоить дух. Особенно после долгой и трудной дороги. И, полагаю, после еще более трудных размышлений, которые привели вас сюда. Он жестом пригласил ее к столу. Мия, все еще чувствуя себя скованно, опустилась на подушку. Мастер Танака молча налил ей в маленькую пиалу ароматный зеленый чай. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Несколько минут они молчали. Мия сделала несколько глотков чая. Он был немного горьковатым, но очень ароматным, и тепло от него приятно разлилось по телу. — Итак, Мия-доно, — наконец произнес мастер Танака, когда она поставила пиалу. — Вы прочли мою книгу. Книгу, в которой я, молодой и самонадеянный, пытался высмеять то, чего не мог до конца понять. И вы пришли по приписке, оставленной, вероятно, таким же искателем, как и вы. Что же привело вас ко мне? Какая история скрывается за вашими глазами, в которых так много страха и… затаенной надежды? Мия нервно сглотнула. Он говорил так, будто уже знал… или догадывался. — Танака-сенсей, вы… вы действительно верите в то, что люди могут… попадать в другие миры? Или вы все же считаете это… выдумкой, как написано в вашей книге? Его взгляд стал задумчивым, устремленным куда-то вдаль, словно он заглядывал в свое прошлое. — Когда я писал ту книгу, Мия-доно, я был молод и полон скепсиса ученого, — медленно начал он. — Я собрал множество историй, слухов, легенд. И большинство из них действительно были либо выдумкой, либо плодом больного воображения. Но… было два случая, которые не давали мне покоя. Которые не вписывались ни в одну из моих рациональных теорий. Он сделал паузу, отпив немного чая. — Первый – это дневник. Я нашел его случайно, на развале старьевщика. Дневник молодого человека, студента, который пропал без вести лет семьдесят назад. Записи были на английском языке. Он подробно, день за днем, описывал, как внезапно оказался в мире, до мельчайших деталей похожем на наш, но… другом. С другими законами физики, с другой историей, с другими существами. Его записи были полны ужаса, отчаяния и отчаянных попыток найти путь назад. Он описывал свою дезориентацию, то, как его никто не понимал, как его считали сумасшедшим. Дневник обрывался на полуслове. Что с ним стало, я так и не узнал. Мия слушала, затаив дыхание. Это было так похоже на нее. — А второй случай… — Танака вздохнул. — Второго я встретил лично. Много лет назад, когда я сам был еще молод и только начинал свои… нетрадиционные исследования. Это был юноша, почти ваш ровесник. Но, по национальности он был японцем. Однако, он утверждал, что пришел из другого мира, гораздо более… технологически развитого, чем наш тогдашний. Он был на грани безумия. Его никто не понимал, никто не верил. Он был одержим идеей, что самоубийство – это единственный способ «вырваться» отсюда, вернуться домой. Его, конечно, поместили в лечебницу для душевнобольных. Но он… он как-то умудрился там повеситься. Танака помолчал, его взгляд помрачнел. — Мой дядя был следователем по этому делу. Оно было странным, запутанным. Я упросил его взять меня с собой на… осмотр тела. Юноша провисел недолго, его быстро нашли. Снаружи тело было почти нетронутым, если не считать следа от веревки. Но когда патологоанатом произвел вскрытие… — Танака понизил голос, — все его внутренние органы были в состоянии такого глубокого, почти мумифицированного разложения, словно он умер не несколько часов назад, а пролежал в земле месяц, если не больше. Внутренности превратились в темную, почти однородную массу, издающую слабый, специфический запах, не похожий на обычное трупное разложение. Печень и почки практически отсутствовали, словно растворились, а сердце… оно было целым, но твердым, как камень, и совершенно сухим, лишенным крови. Это осталось загадкой. Врачи так и не смогли дать этому объяснение. Дело закрыли как самоубийство на почве помешательства. Но я… я всегда думал, что его мир, или само перемещение, как-то повлияло на него, сделало его… несовместимым с нашей реальностью на физиологическом уровне. Мия слушала, и ее пробирал холодный ужас. Неужели и ее ждет такая же участь? — Так вы… вы все-таки верите, что такое возможно? — тихо спросила она. Мастер Танака медленно перевел на нее свой пронзительный взгляд. — После того, что я видел и читал, Мия-доно, в юные годы я не поверил. Но сейчас, достигнув почтенного возраста, я верю, что в этом мире есть гораздо больше тайн, чем мы можем себе представить. И что иногда эти тайны приходят к нам сами, не спрашивая нашего разрешения. — Он внимательно посмотрел на нее. — Прежде чем мы продолжим, позвольте мне… взглянуть на нити вашей судьбы. Если вы не против, конечно. Он не стал дожидаться ее ответа, а достал из-под стола небольшую деревянную шкатулку. Открыв ее, он извлек оттуда колоду карт. Но это были не обычные игральные карты и не Таро. Карты были сделаны из тонких деревянных пластинок, на каждой был выжжен какой-то сложный, незнакомый ей символ или образ. — Это «Ама-но-ивато но уранаи», — тихо пояснил он. — «Гадание небесного грота». Очень древняя практика. Она позволяет увидеть не только будущее, но и… эхо прошлого и отголоски того, что уже предрешено в глубинах души. Он начал медленно, сосредоточенно тасовать карты. Шелест деревянных карт в руках мастера Танаки был единственным звуком в тихой комнате. Миа следила за его неторопливыми, выверенными движениями. Карта «Отшельника» все еще лежала перед ней, ее символизм неприятно давил на душу. — Карта Поиска… но также и карта вынужденной изоляции, — повторил мастер Танака, его взгляд был все так же прикован к «Отшельнику». — Она говорит о вашем настоящем, Мия-доно. О вашем пути одиночки в чужом, враждебном мире. Но давайте посмотрим, что ждет вас на этом пути. Он снова взял колоду «Ама-но-ивато но иранаи». На этот раз он не стал ее долго тасовать. Он просто закрыл глаза, на мгновение сосредоточился, а затем уверенным движением вытянул одну карту и положил ее рядом с «Отшельником». Затем еще одну, разместив ее чуть поодаль. Мия с замиранием сердца смотрела на новые карты. Она ничего не понимала в этих древних символах, но от них веяло холодом и тревогой. Первая из новых карт изображала какую-то темную, стремительную фигуру с неясными очертаниями, которая, казалось, преследовала другую, меньшую и более светлую, почти убегающую за край карты. Фон был тревожным, с изломанными линиями и намеками на разрушение. Вторая карта была еще более зловещей. На ней был изображен сломанный меч или копье, лежащее на растрескавшейся, бесплодной земле, а над ним – силуэт ворона или какой-то другой темной птицы, готовой к пиршеству. Вдалеке виднелись угасающие огни. — Хм… — Мастер Танака долго молчал, его лицо стало еще серьезнее. Морщины на его лбу углубились. — Это… это не самый благоприятный расклад, Мия-доно. Он указал на первую карту. — Эта карта называется «Преследующая т тень» (Кагэ-оумоно). Она говорит о неотступном преследовании, об опасности, которая идет за вами по пятам. Кто-то или что-то очень могущественное и темное не оставит вас в покое. Эта сущность не обязательно желает вашей немедленной гибели, возможно, у нее другие цели, но ее присутствие в вашей жизни несет разрушение и страх. Затем его палец переместился на вторую карту. — А это… это «Конец пути» (Мити-но овари) в ее самом мрачном аспекте. Часто она символизирует не просто завершение какого-то этапа, а именно физическую смерть, разрушение, окончание борьбы. Особенно в сочетании с «Преследующей тенью»… — он покачал головой. — Карты говорят, что ваш путь, Мия-доно, если ничего не изменится, ведет к гибели от руки или по причине этого вашего преследователя. Мия слушала, и ледяной ужас сковывал ее. Преследование… Смерть… Сукуна. Это не могло быть никем другим. Он не оставит ее в покое. Он будет играть с ней, мучить ее, а потом, когда ему это надоест, он ее убьет. Так же, как тех магов. Слова Танаки о двух других «попаданцах», которые искали выход, но нашли лишь смерть, теперь звучали в ее голове как приговор. Они не смогли. И ей, судя по картам, тоже не суждено. Ее ждет только смерть от руки монстра. Здесь. Внезапно в ее сознании, на фоне этого всепоглощающего отчаяния, вспыхнула безумная, почти нелепая мысль, рожденная из рассказа Танаки о том юноше, который повесился. «А что если… что если смерть здесь – это не конец? Что если тот парень… его внутренности… они сгнили так, будто он вернулся в свой мир, где законы времени и разложения другие? Значит ли это, что он смог вернуться? Через смерть?» Эта мысль была чудовищной, но она не выходила из головы. Если ее здесь ждет только смерть от Сукуны, то какая разница, как умереть? Может быть, добровольный уход – это и есть тот самый, единственный, пусть и страшный, путь домой? Мия резко поднялась. Ее лицо было бледным, но в глазах горел какой-то лихорадочный, нездоровый огонь. Она больше не могла здесь находиться. Не могла слушать эти спокойные, мудрые речи о ее неотвратимой гибели. Она достала из кармана несколько смятых купюр и положила их на стол перед мастером Танакой. — Это… это за консультацию, — ее голос был глухим, почти неузнаваемым. — Спасибо вам. И, не дожидаясь ответа, она быстро развернулась и почти выбежала из кабинета, оставив удивленного и явно обеспокоенного Танаку одного с его древними картами. Она неслась по коридорам «Центра Оздоровления», не замечая удивленных взглядов пациентов и персонала. Выскочив на улицу, она вдохнула полной грудью прохладный киотский воздух, но он не принес облегчения. Отчаяние, холодное и липкое, окутывало Мию плотнее, чем сгущающиеся киотские сумерки. Слова мастера Танаки – о мертвых «попаданцах», об опасностях и его собственном бессилии что-либо кардинально изменить – звучали в ушах похоронным звоном. Надежда, такая хрупкая и едва затеплившаяся, рассыпалась прахом, оставив после себя лишь зияющую пустоту и всепоглощающий страх. Она шла словно во сне, почти не помня, как ноги принесли ее на оживленную улицу Арасиямы. Куда идти? Что делать теперь, когда последний известный ей маяк погас? Мысли путались, обрывались, оставляя после себя лишь горький привкус безысходности. Бесцельно бредя по улочкам, стараясь затеряться в потоке туристов и местных жителей, Мия сама не заметила, как свернула с оживленного проспекта. Ноги несли ее куда-то, подальше от людей, от шума, от собственных мыслей. Череда тихих переулков вывела ее к входу в обширный, почти безлюдный в этот час парк. Табличка на старинных деревянных воротах гласила: «Киото Гёэн» (Kyoto Gyoen National Garden). Огромная территория бывшего императорского парка, с ее вековыми деревьями, широкими гравийными дорожками и мшистыми камнями, сейчас, в мягком свете заходящего солнца, казалась немного зловещей, но и манящей своей уединенностью. Мия вошла, ища убежища от мира и от себя самой. Она шла вглубь, подальше от редких фонарей, пока не оказалась на небольшой поляне, окруженной густыми зарослями камелий и старых криптомерий. Воздух был влажным, пахло прелой листвой, землей и подступающей ночной свежестью. Именно здесь, в этой почти полной, давящей тишине, она услышала голоса. Резкие, напряженные, пронизанные затаенной яростью. Один – женский, дерзкий, балансирующий на грани срыва, но не срывающийся. Другой – мужской, спокойный, бархатистый, но от которого у Мии по спине пробежал ледяной озноб. Она инстинктивно шагнула за ствол широкого, древнего дерева, сердце заколотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю поляну. Осторожно, боясь издать хоть звук, она выглянула. Он стоял к ней почти спиной, но высокая, статная фигура, темные волосы, собранные в характерный пучок, свободное монашеское одеяние темного цвета... Это был он. Гето Сугуру. Или, вернее, тот, кто носил его личину, тот, о чьей истинной, чудовищной сущности Миа знала из проклятого аниме. Перед ним, смело вскинув голову, стояла девушка. Яркая блондинка, довольно высокая, с точеной фигурой, облаченная в стильную, но слегка помятую дизайнерскую одежду, которая явно диссонировала с окружающей обстановкой. Она стояла опасно близко к нему, вызывающе задрав подбородок. Мия заметила, как крепко стиснуты ее кулаки, но лицо девушки было маской ледяной гордости. – Я тебе ясно сказала, отвали от меня со своими идиотскими указаниями! – Голос девушки звенел, как натянутая струна, чистый и резкий, лишенный даже намека на слезы или мольбу. В нем слышались сталь и плохо скрываемое презрение. – Ты решил, что раз соизволил притащить меня в эту киотскую дыру, то я буду сидеть на коротком поводке, как твоя ручная шавка? Ошибаешься, дорогуша. Очень сильно ошибаешься. Гето медленно повернул голову, и Миа увидела его профиль – спокойный, почти безмятежный, с той самой тонкой, едва заметной усмешкой, от которой у нее всегда стыла кровь в жилах. – Какая вопиющая неблагодарность, моя дорогая Акира. Я полагал, ты оценишь смену обстановки. Токио, как мне показалось, стал для тебя слишком… тесен. Я всего лишь проявил заботу о твоем комфорте и безопасности – его голос был тихим, обволакивающим, но с отчетливыми стальными нотками. От них веяло могильным холодом. Акира коротко, язвительно рассмеялась. Смех был резким, лишенным веселья, больше похожим на вызов. – Ты называешь это заботой? Держать меня под замком, решать, когда мне дышать, что мне делать, куда смотреть?! Да ты просто маньяк, одержимый контролем! Конченый псих! И запомни раз и навсегда: я не твоя вещь! Гето сделал неуловимое движение, чуть наклоняясь к ней, и его тень почти полностью накрыла девушку. – Скажем так, ты – мое… наиболее изысканное развлечение. Мой каприз. И я предпочитаю, чтобы мои развлечения были предсказуемы и доставляли исключительно удовольствие. Ты ведь знаешь, как я не терплю, когда дорогие мне… игрушки, – он сделал на этом слове особое, почти ласковое ударение, – ломаются или пытаются играть по своим, никому не интересным правилам. Его тон был обманчиво мягким, почти интимным, но от этого слово «игрушки» прозвучало еще более зловеще и унизительно. Миа увидела, как едва заметно дрогнули плечи Акиры, но девушка лишь яростнее сверкнула глазами. Ни тени слез, ни намека на слабость. Только обжигающий гнев и ледяная решимость. – Я тебе не игрушка, ублюдок! – выплюнула она, ее щеки слегка порозовели от ярости, делая ее еще красивее. – И прекрати меня лапать, когда тебе этого захочется! Думаешь, если мы… – она на мгновение запнулась, подбирая слова, – если у нас было кое-что, это дает тебе право распоряжаться моей жизнью и моим телом? Как же ты жалок в своих заблуждениях! Я не одна из твоих безмозглых последовательниц, готовых вилять хвостом от одного твоего прикосновения или фальшивой улыбочки! Гето чуть склонил голову набок, его глаза медленно, оценивающе прошлись по ее точеной фигуре, задержавшись на мгновение на ее вызывающе поджатых губах. – Фальшивой? – он тихо хмыкнул, и в этом звуке слышалось плохо скрытое самодовольство. – Возможно. Но тебе ведь это нравилось, не так ли, Акира? Нравилось это пьянящее ощущение… власти. Опасности. Предвкушение чего-то запретного. Не пытайся отрицать очевидное, в твоих прекрасных глазах до сих пор горит тот самый грешный огонек. И не строй из себя поруганную невинность. Ты прекрасно знала, на что шла, когда решила связать свою судьбу со мной. Или ты всерьез полагала, что тебя ждут романтические прогулки под луной, стихи и клятвы в вечной любви у алтаря? – Я думала, что ты не настолько… конченый урод! – ее голос сорвался на полуслове, но она тут же взяла себя в руки, выпрямляя спину еще сильнее. – Я надеялась, что у тебя есть хоть какие-то принципы, помимо извращенного желания все контролировать, всех подчинять и ломать! Ты обещал мне избавление от моей прежней пустой жизни, а вместо этого запер в роскошной клетке! – Свобода – понятие весьма относительное, моя милая, – философски протянул Гето, делая едва заметный, почти хищный шаг к ней. Акира инстинктивно отступила на полшага, но тут же замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду его воли. – Я действительно избавил тебя от множества проблем и скуки. Взамен я прошу такую малость… абсолютной лояльности. И чтобы ты была именно там, где я хочу, и делала именно то, что я хочу. Неужели это такая непомерная цена за мою протекцию и… некоторые весьма специфические удовольствия, которые, смею заметить, ты до недавнего времени принимала с завидным энтузиазмом? Его рука медленно, гипнотически потянулась к ее щеке, но Акира резко отстранилась, отшагнув в сторону, ее глаза метали молнии. – Не смей меня трогать! – прошипела она, голос был низким и угрожающим. – Я поеду, куда захочу, и сделаю то, что посчитаю нужным! И если ты думаешь, что сможешь меня остановить силой… – Остановить? Силой? – в голосе Гето прозвучало искреннее, как показалось Мие, почти детское удивление, смешанное с плохо скрытой, снисходительной насмешкой. – Зачем мне прибегать к таким грубым методам, моя маленькая, непокорная бунтарка? Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что не уйдешь. Куда ты пойдешь, Акира? Кому ты нужна в этом огромном, холодном мире, кроме меня? Кто защитит тебя? Мир так безжалостен и жесток к таким ослепительно красивым и неосторожным птичкам, осмелившимся выпорхнуть из уютной клетки без моего на то разрешения. На губах Акиры мелькнула язвительная усмешка, от которой ее ярко накрашенные губы изогнулись в хищном оскале. Страх ледяными иглами колол изнутри, но голос ее звучал на удивление ровно, даже с оттенком скуки. – О, какая трогательная забота, Сугуру, – протянула она, намеренно коверкая его имя с легким презрением. – Прямо слезу вышибает. „Кому ты нужна, кроме меня?“ Серьезно? Ты действительно считаешь себя незаменимым? Не льсти себе. Мир, может, и жесток, но он хотя бы не такой душный, как твои объятия и твои бесконечные правила. Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию, и теперь смотрела ему прямо в глаза, игнорируя леденящий холод, исходивший от него. Ее сердце бешено колотилось, но она заставила себя улыбнуться еще шире, почти нагло. – А насчет „неосторожных птичек“… Знаешь, эта птичка, может, и неосторожна, но она скорее разобьется о скалы, пытаясь вырваться, чем будет петь в твоей золотой клетке, какой бы комфортной ты ее ни считал. И запомни, дорогой, – она понизила голос, и в нем зазвучали стальные нотки, – я не твоя собственность. Никогда ею не была и никогда не буду. Ты можешь наслаждаться игрой, пока я это позволяю. Но не думай, что правила устанавливаешь только ты. В ее голубых глазах на мгновение мелькнул отблеск такой яростной решимости, смешанной с затаенной болью, что это не ускользнуло бы от внимательного наблюдателя. Но она тут же скрыла это за маской дерзкой самоуверенности. Она не заплачет. Никогда. Слезы – это для слабаков, а она не из их числа, даже если внутри все сжимается от предчувствия неминуемой расплаты за эти слова. Пусть он бесится, пусть злится – это лучше, чем видеть ее страх. Гето смотрел на нее несколько мгновений, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине темных глаз Мия успела заметить что-то похожее на… интерес? Или это было предвкушение того, как он будет ломать эту непокорную волю? Этот напряженный обмен репликами, полный скрытых угроз и необузданной страсти, дал Мие шанс. Она видела, как Гето полностью сосредоточился на блондинке, на ее вызывающем ответе. Он был похож на кошку, играющую с мышью, – опасную, непредсказуемую, наслаждающуюся каждым моментом сопротивления своей жертвы. Мия поняла – это ее единственный шанс. Еще один монстр, преследующий ее, был бы равносилен смертному приговору. Сукуна уже сделал ее жизнь невыносимой. Встреча с Гето, который, судя по всему, ничуть не уступал ему в жестокости и силе, была бы последней каплей. Она начала медленно, миллиметр за миллиметром, отступать назад, глубже в спасительную тень раскидистого дерева. Сумерки теперь были ее союзником, скрывая ее движения. Она старалась ступать бесшумно, затаив дыхание, моля всех богов, чтобы ни хруст ветки, ни шорох листвы не привлекли внимание этих двоих, поглощенных своей странной, пугающей игрой. Сердце стучало в ушах похоронным маршем, но Мия заставила себя не паниковать. Она не смела обернуться, пятясь, как испуганный зверек, пока не почувствовала за спиной колючие ветви кустарника. Осторожно, стараясь не издать ни звука, она протиснулась сквозь них. Выбравшись на едва заметную тропинку, Мия наконец позволила себе обернуться и броситься бежать. Она неслась, не разбирая дороги, подгоняемая ужасом и отчаянным желанием выжить. Ей казалось, что холодный, оценивающий взгляд Гето буравит ей спину. Только выскочив за пределы Киото Гёэн, на одну из более оживленных, освещенных улиц, она немного сбавила темп, тяжело дыша. Оглянувшись, она не увидела за собой погони. Но это не принесло облегчения. Образ Гето и этой странной, дерзкой блондинки, так отчаянно боровшейся за свою свободу, стоял перед ее глазами. Мия невольно восхитилась смелостью девушки, но тут же одернула себя – ей не до чужих драм, когда ее собственная жизнь висит на волоске. – Мотель, – прошептала она, вытирая холодный пот со лба. – Мне срочно нужен какой-нибудь дешевый, неприметный мотель. Запереться. Спрятаться. И молиться, чтобы этот город не стал моей могилой. Она побрела вдоль улицы, всматриваясь в вывески, ища спасительные иероглифы, указывающие на гостиницу или мотель, где можно было бы укрыться хотя бы на одну ночь от этого бесконечного, всепоглощающего кошмара, который, казалось, только набирал обороты.