Осколки чужого неба

Алые глаза Сукуны, горящие в полумраке комнаты Юджи, медленно, оценивающе обвели пространство. Кровать была аккуратно, почти вызывающе заправлена. Словно молчаливый упрёк или мелкий, жалкий акт неповиновения. Он мысленно усмехнулся – её смелости всегда хватало лишь на такие вот булавочные уколы, неспособные причинить реальный вред, но выдающие её упрямую натуру. На столе, где он помнил присутствие этого блестящего, раздражающего устройства – подарка Шестиглазого, очередной его навязчивой попытки оставить свой след, посягнуть на то, что ему не принадлежало, – теперь зияла пустота. В воздухе всё ещё витал её запах отчётливо смешанный с едким озоном её недавнего, всепоглощающего страха, и лишь под этим всем – тонкие, но безошибочные нотки Касуми – тот самый, едва уловимый, но такой до боли знакомый, въевшийся в его суть оттенок. Касуми. И она сбежала. Снова. Мысль о том, что он, Рёмен Сукуна, Король Проклятий, столько времени не распознал её истинную суть, обращался с ней как с очередной смертной игрушкой, проходным развлечением, вызывала в нём приступ ледяной ярости. Эта ярость была направлена не столько на неё, сколько на эту абсурдную ситуацию, на собственную, непростительную слепоту. Какая изощрённая насмешка судьбы – дать ему её душу в руки, позволить ей быть так близко, и не позволить узнать её сразу, ощутить её в полной мере. Он почти физически ощущал вкус этой иронии – горький, как пепел на языке, заставляющий его внутренности скручиваться в тугой узел. «И ты посмела снова исчезнуть, Касуми…» — его безгубый рык был почти неслышен, вибрацией прокатившись по комнате и осев инеем на стенах. — «Думаешь, это что-то изменит в предначертанном?» Он плавно подошёл к столу. Да, ноутбука не было. Значит, ей понадобились деньги. Наличные. Для этого жалкого подобия побега, для иллюзии свободы, которая развеется при первом же его появлении. Его взгляд упал на мусорную корзину. Пусто. Никаких следов, никаких записок. Осторожничает. Или просто слишком напугана, чтобы облекать свой страх в слова. Это было неважно – её мотивы были прозрачны, как стекло, и столь же хрупки. Затем он сосредоточился, пронзая своим вниманием слои реальности, на своей метке. Тот самый «шум», который он ощущал весь день, раздражающий, как жужжание назойливой мухи у самого уха, наконец обрёл чёткие контуры. Теперь он понял его природу. Танто. Дешёвый тренировочный клинок, который она, должно быть, утащила из арсенала этих недоучек, возомнивших себя магами. Его проклятая энергия, слабая сама по себе, почти ничтожная, но стабильная и находящаяся в преступной близости к его метке, создавала эти помехи, эту «белую пелену», искажающую её точное местоположение и эмоциональный фон. Примитивно, но с отчаянной изобретательностью. Дерзко. Отчаянно. И в этом упрямстве, в этой слепой попытке бороться с неизбежным, действительно было что-то от той Касуми, которую он смутно помнил из глубин времен – не столько показная хрупкость, сколько неожиданная, почти безрассудная смелость, когда её загоняли в угол. Смелость обречённой. «Мой Фенёк… Моя Касуми… — мысль была лишена тепла, но в ней сквозило тёмное, почти собственническое удовлетворение и хищное предвкушение. — Ты всегда умела внести немного хаоса в предсказуемый порядок. Эта игра становится лишь увлекательнее». Он найдёт её. Он вернёт её. И на этот раз он не просто убедится, что она поймёт своё место. Он выжжет это понимание в самой её душе. Раз и навсегда. Сукуна развернулся. След её страха, смешанный с запахом металла от танто, был слаб, но для его обострённых чувств – отчётлив, как кровавая тропа на снегу. Он вёл из комнаты, по коридору, к лестнице, а затем – к тренировочным залам. Сукуна двигался быстро, бесшумно, его шаги были точны и выверены. В одном из старых тренировочных залов, с давно сломанным замком, он остановился. Да, здесь она была. Запах её паники был здесь сильнее, смешиваясь с запахом пота и застарелой пыли. Он окинул взглядом стойки с оружием. Одна из ячеек, предназначенная для коротких клинков, была пуста. Вот оно. Подтверждение. Затем след вильнул в сторону хозяйственного двора. К тому самому участку забора, где несколько досок подгнили и едва держались. Сукуна подошёл ближе. На одной из острых щепок темнел свежий мазок. Кровь. Её кровь. Алая, почти чёрная в слабом свете пробивающегося сквозь тучи лунного света. Он провёл по ней кончиком пальца. Кровь Касуми. Такая же хрупкая и уязвимая, как и тысячу лет назад. Презрительная усмешка тронула его губы. Она поранилась, пока протискивалась через эту дыру. Жалкое зрелище. И одновременно – доказательство её отчаянной воли к свободе. Он легко отодвинул шаткие доски и шагнул за пределы Техникума, оказываясь в предрассветной мгле. Перед ним расстилалась дорога, ведущая к огням большого, ещё спящего города. Туда, где его Касуми, его Фенёк, пыталась затеряться, не зная, что охотник уже вышел на её след. Сукуна глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, и его алые глаза хищно сверкнули. Он стоял за оградой Техникума, в предрассветной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы далёких деревьев. Вся его колоссальная воля была сосредоточена на одном – на тонкой, едва уловимой нити, оставленной беглянкой. Его Касуми. Кровь на заборе была яркой, почти вызывающей уликой. Но куда она направилась дальше, эта маленькая, испуганная лисица? Город вдалеке перед ним манящим, но и обманчивым сплетением улиц и переулков, готовый поглотить и спрятать её. Но не от него. Он прикрыл глаза, отсекая ненужные визуальные раздражители. Восприятие обострилось, расширилось, превращаясь в совершенный инструмент охотника. Он втягивал прохладный, влажный воздух, просеивая мириады запахов: прелая листва, сырая земля, дым далёких костров, выхлопные газы с ближайшего шоссе. И среди всего этого – тот самый, её уникальный аромат. Страх. Острый, почти металлический, как вкус крови на языке, смешанный с её запахом и теперь уже отчётливым, холодным привкусом проклятой энергии от украденного танто. След был свежим. Она бежала. Не шла, не кралась – именно бежала, сломя голову, подгоняемая первобытным ужасом. Это хорошо. В панике существо оставляет больше следов, его запах становится сильнее, пропитывая всё вокруг. Сукуна двинулся вперёд, его шаги были легки и точны, он ступал по земле так, словно парил над ней, не оставляя собственных следов, но безошибочно читая её. Вот здесь она споткнулась – едва заметная вмятина на влажной земле, несколько сломанных веточек в низкорослом кустарнике. Здесь она на мгновение остановилась, чтобы перевести дух, прислонившись к стволу старого дерева – её запах здесь был чуть концентрированнее, смешанный с запахом мха и древесной коры. А затем снова рванула, уже не так быстро, но всё ещё в панике, её путь был не прямым, а скорее петляющим, как у затравленного зверя, ищущего укрытия. Сукуна шёл по этому следу с холодной, методичной неотвратимостью. Он наслаждался каждым мгновением этой охоты, каждым доказательством её страха, её отчаяния. Это была прелюдия. Прелюдия к их встрече, к тому моменту, когда он снова увидит её глаза – глаза Касуми, полные ужаса перед ним. И на этот раз он не совершит ошибки. Он не отпустит. «И почему же ты решилась сбежать сейчас?» — его безмолвный вопрос был направлен в пустоту, к той, что так отчаянно пыталась скрыться. — «Ты забыла, что мы связаны. Связаны кровью, болью и чем-то гораздо более древним, чем твоя короткая человеческая память». Её след вёл его через небольшой, запущенный лесок, окружавший Техникум с одной из сторон, затем через полосу пригородных домов с тёмными окнами и спящими садами. Она явно старалась избегать освещённых улиц, держась в тени, перебегая от одного укрытия к другому. Наивно. Словно тень могла скрыть её от того, кто сам был воплощением тьмы. Постепенно характер следа начал меняться. Паника немного улеглась, уступив место изматывающей усталости. Её шаги стали медленнее, тяжелее. Но направление оставалось прежним – к далёким огням большого города, к гулу шоссе, который становился всё отчётливее. Она искала путь к бегству, к анонимности толпы. И вот, наконец, Сукуна вышел из последней полосы деревьев и оказался на краю широкого, оживлённого ночного шоссе. Машины с рёвом проносились мимо, их фары выхватывали из темноты фигуру, стоящую на обочине. Здесь, у дороги, её запах был сильнее всего. Она стояла здесь. Долго. Ждала. В воздухе всё ещё висел плотный коктейль из её страха, отчаяния, выхлопных газов и… чего-то ещё. Чужой, незнакомый запах. И внезапный обрыв её следа. Её подобрали. Сукуна медленно обвёл взглядом шоссе. Где-то здесь, его Касуми сделала следующий шаг в своей отчаянной попытке скрыться. Физический запах девчонки и её случайных спутников давно бы смешался с мириадами других и рассеялся на ветру оживлённой трассы, став бесполезной помехой. Но мир для Рёмена Сукуны был пронизан иными, куда более надёжными нитями. Он на мгновение прикрыл глаза, его сознание расширилось, касаясь невидимого пласта реальности. Шоссе, обочины, придорожные столбы и даже сами камни под ногами – всё это было молчаливым пристанищем для бесчисленных мелких, почти бессознательных проклятий. Отголоски страха от проносящихся машин, эманации злобы и раздражения водителей, крошечные сущности, порождённые мелкими ДТП или просто гнетущей атмосферой дороги. По отдельности они были ничем, пылью. Но вместе – представляли собой сеть потенциальных свидетелей. Сукуна небрежным, но всеобъемлющим ментальным усилием «встряхнул» эту невидимую паутину, заставляя этих примитивных духов выдать свои самые яркие, недавние впечатления. Он искал отпечаток её паники, её специфической ауры, смешанной с чем-то новым, чужеродным. И нашёл. Несколько таких «крох», обитавших у замусоренной остановки в нескольких километрах позади, сохранили отчётливый образ: её мечущаяся фигурка, а затем – яркий микроавтобус, в который она села. Они также «запомнили» грубую, развязную энергию тех, кто был внутри – смесь дешёвого алкоголя, громкой музыки и животной самоуверенности. Этот энергетический коктейль теперь стал для него чётким ориентиром. След был свежим. Его алые глаза открылись, в них плескался холодный огонь триумфа. Они были где-то впереди, на этом самом шоссе. Сукуна ускорил шаг, переходя на бег, который для обычного человека показался бы невозможным. Тело сосуда подчинялось ему безукоризненно, мышцы работали на пределе, но без малейшего признака усталости. Он сокращал дистанцию, ведомый этим энергетическим следом, который становился всё отчётливее. Через несколько километров он увидел их. Микроавтобус съехал с шоссе и теперь стоял у круглосуточной захудалой закусочной, освещённой тусклыми, мигающими неоновыми вывесками. Изнутри доносился громкий смех и звуки работающего игрового автомата. Та самая компания. Сукуна замедлил шаг, его губы тронула холодная усмешка. Пришло время для «беседы». Он направился к входу в закусочную, где у дверей, освещённый жёлтым светом фонаря, стоял один из парней – тот самый, с радужно окрашенными волосами. Эту кричащую деталь, как и саму фигуру парня, Сукуна отчётливо «увидел» сквозь призму мутного восприятия тех мелких проклятий, что кишели у той самой остановки. Их примитивное сознание зафиксировало и его вульгарную причёску, и дрожащую фигурку девчонки, с отчаянием цепляющейся за их предложение подвезти – момент её посадки в их цветастый фургон. Это был один из немногих чётких визуальных отпечатков тех, кто контактировал с ней после её исчезновения, и он врезался в его память. Парень курил, лениво стряхивая пепел на грязный асфальт, совершенно не подозревая, что его короткое взаимодействие с беглянкой привлекло к нему внимание подобного масштаба. Именно в этот момент, когда Сукуна уже почти подошёл к нему, когда его намерение сфокусировалось в одну ледяную точку – вырвать информацию любой ценой – что-то внутри него дрогнуло. Тонкая пелена, отделявшая его волю от спящего сознания Юджи Итадори, внезапно истончилась, почти порвалась. Это было неожиданно. Контроль над сосудом, обычно такой полный и незыблемый, когда мальчишка спал, на мгновение дал сбой. «Ч-что?.. Где я?..» Слабый, испуганный мысленный шёпот Юджи прозвучал в их общем сознании так неожиданно, что Сукуна на долю секунды замер. Мальчишка проснулся. Не полностью, его сознание было ещё спутанным, дезориентированным, но он очнулся. «Проклятье», — мысленно выругался Сукуна. Его нынешнее состояние, эта всепоглощающая одержимость Касуми, жажда найти её как можно скорее, очевидно, требовали слишком много его концентрации, ослабляя хватку на сознании сосуда. Это было досадное упущение. Но поправимое. Юджи Итадори резко ощутил себя существующим. Последнее, что он помнил – это как он проваливается в сон в своей комнате в Техникуме. А теперь… теперь он был здесь, в незнакомом месте, перед какой-то закусочной, и его тело двигалось само по себе, а из его глаз на мир смотрел кто-то другой. Холодный, липкий ужас начал подниматься из глубин его души. Он попытался пошевелить рукой, сказать что-то, но его тело было ему не подвластно, как чужое. Он был заперт. Снова. Но на этот раз он был в сознании. Сукуна проигнорировал внутреннюю панику Юджи. Мальчишка был сейчас лишь досадным свидетелем, неспособным что-либо предпринять. «Твоя паника смешна, щенок. Просто сиди тихо и не мешай мне делать то, на что у тебя никогда не хватит духу», — бросил он мысленно Юджи, и в его голосе не было ничего, кроме ледяного презрения к этой жалкой демонстрации человеческой слабости. Он остановился перед парнем с радужными волосами. Юджи видел всё глазами Сукуны: самодовольное, слегка опухшее от нездорового образа жизни лицо парня, его вызывающий, оценивающий взгляд, дешёвые побрякушки на шее и в ушах. И чувствовал, как в нём самом, словно чёрное солнце, разгорается холодная, всепоглощающая ярость Сукуны, направленная не только на этого конкретного смертного, но и на весь этот никчемный мир, который посмел скрывать от него его Касуми. Парень смерил приближающегося «Юджи» наглым взглядом, лениво отделившись от стены. – Чего тебе, мелочь? Потерялся? — процедил он, выпуская кольцо дыма. На лице его играла уверенная ухмылка завсегдатая подобных мест, привыкшего к мелким стычкам. Сукуна, голосом Юджи, который в этот момент, казалось, потерял все человеческие интонации, став глубоким и ледяным, как сама смерть, произнёс лишь одно слово, от которого у парня по спине не просто пробежали – пронеслись ледяные когти: «Её». Радужный на мгновение замер, его ухмылка дрогнула, непроизвольно сползая. Что-то в этом голосе, в этой внезапно сгустившейся атмосфере заставило его ощутить первобытный, необъяснимый ужас. Он попытался скрыть это за бравадой: – Кого 'её'? Ты не по адресу, пацан, проваливай, пока… Он не успел договорить. Рука Юджи, двигаясь с размытой, нечеловеческой скоростью, которую глаз едва мог проследить, легко, почти невесомо легла на его плечо. Но в следующее мгновение парень ощутил, как его будто пронзило тысячей ледяных игл, а кости затрещали под невообразимым, невидимым давлением. Он рухнул на колени, из горла вырвался сдавленный хрип, глаза вылезли из орбит. Дыхание перехватило, и паника затопила сознание. Он не видел никакой атаки, но всё его тело кричало от агонии и смертельного ужаса. – Девушка, — продолжил Сукуна тем же мертвенно-ровным голосом, его глаза безразлично смотрели на корчащуюся фигуру. Он слегка склонил голову, и в этом жесте было больше угрозы, чем в любом крике. — Которую вы недавно подвезли. Мне не нужно повторять дважды. Ты расскажешь мне всё: куда направлялась, о чём говорила, если тебе это известно. Каждая деталь. Немедленно. Лёгкое, почти незаметное усиление давления на плече вырвало из парня новый всхлип боли. — Или я вырву это из твоей дымящейся души сам. Выбирай. Но быстро. Лёгкое, почти незаметное усиление давления на плече вырвало из парня новый всхлип боли, смешанный с булькающим кашлем, когда он тщетно пытался вдохнуть. «Прекрати! Сукуна, ты его убьёшь! Он же ничего не может сказать!» — мысленно закричал Юджи, его собственный голос звенел от бессильной ярости и отвращения. — «Ты же просто издеваешься!» «Молчи, щенок», — равнодушно отрезал Сукуна, не обращая внимания на внутренние вопли сосуда. Его алые глаза с холодным любопытством наблюдали за агонией Радужного. — «Он скажет. Или захлебнётся собственным страхом, пытаясь. Мне нужен ответ, а не его комфорт». Сукуна чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он – к прерывистому, отчаянному биению сердца своей жертвы. Парень на коленях уже не пытался вырваться, его тело охватила мелкая дрожь, лицо исказилось до неузнаваемости от ужаса и нехватки воздуха. — Ну же, — почти промурлыкал Сукуна, и этот звук был страшнее любого крика. — Всего несколько слов. Такая малость за твою никчёмную жизнь. Или ты предпочитаешь, чтобы я сам заглянул тебе в голову? Поверь, тебе это понравится ещё меньше. Там бывает такой беспорядок… Он ещё немного усилил давление, и парень издал булькающий, нечленораздельный звук, из глаз брызнули слёзы. Было очевидно, что он не способен произнести ни слова. — Скучно, — внезапно заключил Сукуна, и в его голосе прозвучала откровенная досада, будто игрушка сломалась слишком быстро. — Похоже, придётся немного испачкать руки в твоих жалких мыслях. Юджи почувствовал, как энергия Сукуны резко сместилась, концентрируясь. Это было не похоже на физическое давление, которое он применял к парню. Это было что-то более тонкое, проникающее, как ядовитый туман. Он видел, как взгляд Сукуны сфокусировался на лице Радужного, словно прожигая его насквозь. Кожа Юджи покрылась мурашками от этого ощущения чужого, вторгающегося сознания. Сукуна не спрашивал разрешения. Он просто брал. Он входил в разум этого человека, как безжалостный вихрь врывается в хрупкое строение, сметая всё на своём пути. Сознание Радужного оказалось именно таким, каким и ожидал Сукуна: грязным, липким болотом из примитивных желаний, страхов и обрывков бессвязных образов. Алкогольный угар, азарт игровых автоматов, пошлые фантазии и мелкая уголовщина – всё это Сукуна брезгливо отбрасывал в сторону, прорываясь к нужным ему сведениям. Юджи, невольный пассажир в этом омерзительном путешествии, ощущал тошнотворные волны чужого ужаса и разложения, но ничего не мог поделать. «Ты отвратителен, Сукуна! Оставь его в покое!» — мысленно кричал он, но его протесты были не громче писка мыши перед удавом. «Тише, щенок, не мешай процессу», — лениво отмахнулся Сукуна, его ментальный голос был холоден и остёр. — «Мне нужны её следы, а не твои сантименты». И вот, среди этого хаоса, он наткнулся на то, что искал. Воспоминания, связанные с ней, были свежими и яркими, подсвеченными собственным страхом Радужного перед Сукуной. Окраина Токио. Сукуна увидел, как они высаживают её – как она выходит, растерянная и одинокая, на залитую огнями площадь. Девчонка, маленькая и потерянная, куталась в свою лёгкую куртку, бросив им короткое, едва слышное «спасибо». Она не оглядываясь прошла вперёд. Радужный и его дружки проводили её сальными смешками и похабными комментариями, которые Сукуна пропустил мимо ушей, фиксируя лишь её отчаянную решимость скрыться, её уязвимость. «Значит, всё-таки добралась до города. И выбрала самый очевидный способ затеряться – муравейник метрополитена», — с холодным удовлетворением отметил он. Дальнейших её планов или конкретных имён в мыслях Радужного не было – он был слишком поглощён своими низменными мыслями о ней, чтобы вникать в её испуганный лепет о «поиске помощи». Разворот. А вот и ответ на вопрос, почему эти отбросы снова здесь. Сразу после того, как Мия исчезла, водитель микроавтобуса, здоровяк с тупым выражением лица, хлопнул по рулю: «Ну, типа, доброе дело сделали, пацаны! А теперь жрать охота – просто зверски! Я тут недалеко знаю одну рыгаловку круглосуточную, прямо на трассе, если назад рванём. И стейки там ништяк, и автоматы не барахлят. Завернём?» Радужный и остальные с энтузиазмом поддержали. В его памяти Сукуна увидел, как они разворачивают свой цветастый фургон и снова выезжают на шоссе, но уже в обратном направлении – прочь из Токио, назад, за город, к этой самой закусочной. Их мотив был до смешного примитивен: голод и желание продолжить свои незамысловатые развлечения. «Предсказуемые идиоты», — с презрением подумал Сукуна, получив полную картину их передвижений. Он выжал из этого разума всё, что касалось её, до последней капли. С лёгким ментальным «щелчком» Сукуна покинул разорённое сознание Радужного. Воспоминания были яркими, свежими. В следующий миг тело Радужного обмякло, голова безвольно упала на грудь. Тонкая струйка крови вытекла из носа. Сукуна с едва заметным отвращением отстранился. — Вот и всё. Мог бы и сразу так, а не ломаться, — бросил он в пустоту, подразумевая мёртвого парня. «Ты… ты мог… ты мог сразу это сделать?!» — голос Юджи в его собственном сознании дрожал от ужаса и подступающей тошноты. — «Ты мучил его просто так?! Ради забавы?!» «Забавы?» — Сукуна хмыкнул. — «Не льсти ему, щенок. Я разбавил охоту сопутствующим развлечением, даже если они просто мелкие сошки. К тому же, его страх сделал воспоминания ярче». Не успел Юджи подобрать слова для ответа, как дверь закусочной с грохотом распахнулась. На пороге стояли трое парней, по виду – дружки убитого и две девушки. Они с недоумением уставились на распростёртое тело Радужного, а затем их взгляды, полные ярости и непонимания, впились в фигуру Юджи. — Эй! Радуга! Что тут… — начал один из них, но слова застряли у него в горле, когда Сукуна медленно повернул к ним голову. На лице Юджи играла ленивая, предвкушающая усмешка. — А вот и добавки подоспели, — его голос прозвучал тихо, но в нём была тяжесть надгробной плиты. — Как удачно. Не люблю оставлять свидетелей. Прежде чем Юджи успел даже мысленно взмолиться, Сукуна двинулся. Это была не драка. Это была бойня. Короткая, жестокая и абсолютно односторонняя. Через несколько мгновений всё было кончено. Четверо новых тел присоединились к первому на грязном асфальте перед закусочной. Сукуна брезгливо отряхнул невидимую пыль с рук Юджи. Кровь убитых всё ещё не высохла на его руках – руках Юджи – когда Сукуна покинул проклятую закусочную. Запах смерти и страха смешивался с ароматом дешёвой еды, создавая тошнотворный коктейль, который Юджи ощущал почти физически. Он был заперт, беспомощный свидетель, в то время как монстр внутри него вёл свою кровавую игру. «Они… они просто её подвезли… За что?!» — мысли Юджи были прерывистыми, полными боли и непонимания. «Они были звеном в цепи её побега, — ответил Сукуна с ледяным спокойствием, направляя их общее тело к угнанной ранее машине. — Любое звено, которое может привести к ней или от неё, должно быть устранено. Это вопрос эффективности, а не морали, щенок». Машина неслась по ночным улицам Токио. Сукуна вёл уверенно, его движения были точны. Он ехал к железнодорожной станции, где, по воспоминаниям убитого «Радужного», они высадили Мию. «Ноутбук», — мелькнула мысль в сознании Сукуны, когда они подъезжали к ярко освещённой площади перед вокзалом. Он вспомнил пустой стол в её комнате. Подарок Годжо. Дорогая вещь. Идеально для продажи, если нужны деньги на побег. А ей, очевидно, они были нужны. «Ты ведь не думаешь?..» — с ужасом прошептал Юджи, когда понял направление мыслей Сукуны. — Думаю, — подтвердил тот. — Если она хотела уехать далеко, ей нужны были наличные. Начнём с очевидного. Он припарковал машину в тёмном переулке и направился к первому же круглосуточному респектабельному ломбарду, вывеска которого ярко горела недалеко от вокзала. Тот самый, куда Мия заходила первой. Внутри было тихо и прохладно. За стойкой сидел строгий мужчина в очках, который уже собирался закрываться. Увидев фигуру, вошедшую с улицы, он недовольно поднял голову. — Мы уже… — он осёкся, когда Сукуна подошёл ближе, и его глаза встретились с алым, нечеловеческим взглядом. Ужас мгновенно парализовал его. — Девушка, — голос Сукуны был тих, но в нём звенела сталь. — Невысокая. Тёмные волосы. Пыталась продать ноутбук. Несколько часов назад. Говори. Менеджер затрясся, как осиновый лист. — Д-да… б-была… — выдавил он. — Н-ноутбук… Мы… мы не взяли… Д-документов не было… П-подумали, краденый… Сукуна хмыкнул. Ирония судьбы. — Она ушла. Но потом… потом она вернулась! — внезапно вспомнил менеджер, его глаза расширились от ужаса и желания угодить этому страшному посетителю. — Я… то есть, наша сотрудница… она её выгнала! Девчонка спала в холле, у розетки! Телефон заряжала! «Телефон…» — отметил Сукуна. Значит, искала информацию. Или связывалась с кем-то. Его взгляд упал на журнальный столик у диванчиков, где она сидела. На нем, среди прочих бумаг, всё ещё валялся яркий, немного потрёпанный листок: «СРОЧНЫЙ ВЫКУП! Техника, золото, антиквариат! ВЫКУПАЕМ ВСЁ! Анонимно!» — Вот как, — протянул Сукуна, его губы изогнулись в хищной усмешке. — Нашла альтернативу. — Пожалуйста, не убивай его! Он просто делал свою работу! — закричал Юджи внутри, когда Сукуна сделал шаг к менеджеру, намереваясь вырвать из него любые оставшиеся крупицы информации или просто устранить как помеху. Мужчина, не выдержав чудовищного давления и исходящей от посетителя ауры чистого ужаса, издал тихий стон и просто рухнул на пол, теряя сознание. Его тело мелко дрожало. Сукуна смерил его взглядом, полным абсолютного презрения. Жалкое ничтожество, сломленное одним лишь его присутствием. Убивать это было бы всё равно что давить насекомое, которое уже само издохло от страха. Сукуна с презрением посмотрел на обмякшее тело менеджера ломбарда и, не удостоив его более ни единым взглядом, вышел. Убирать этот мусор сейчас было бы пустой тратой времени. Следуя информации с листка об «анонимном выкупе» и своему чутью на след Мии, усиленному её отчаянием, Сукуна быстро нашёл нужный адрес в одном из тех тесных, почти трущобных районов на окраине. Старый, обшарпанный двухэтажный дом. Дверь, обитая дерматином, с облупившейся краской. Он ощущал за ней недавнее присутствие Мии, её страх, запах сигарет и приторно-сладких духов. Он коротко, властно постучал. Тишина. Затем из-за двери донёсся приглушённый женский голос, явно недовольный: — Кто там? Я сегодня больше не принимаю. Звонить надо было! Сукуна усмехнулся. Вместо ответа он просто нанёс короткий, точный удар ногой рядом с замком. Дверь с треском распахнулась внутрь, ударившись о стену. В тускло освещённой прихожей, заваленной каким-то хламом, стояла девица с ярко-розовыми волосами, собранными в два высоких хвоста. На её лице застыло выражение шока, но оно быстро сменилось изучающим, почти дерзким взглядом, когда она рассмотрела вошедшего. Она видела перед собой высокого, хорошо сложенного парня, от которого исходила волна едва скрываемой, почти животной силы и опасности. Страх в её глазах смешался с нездоровым любопытством и каким-то расчётливым интересом. — Ну, здравствуй, — протянула она, её голос был хрипловатым, но теперь в нём не было испуга, скорее, вызывающая оценка. — Не самый вежливый способ входить, но, признаю, эффектный. Что привело такого серьёзного парня в мою скромную обитель? Надеюсь, не полиция нравов? Сукуна едва заметно усмехнулся. Эта девица была поинтереснее предыдущих. Юджи внутри него содрогнулся от этой сцены, от этой циничной бравады перед лицом такой очевидной угрозы. — Меня интересует девчонка, — произнёс Сукуна, его голос был обманчиво спокоен. — Была здесь несколько часов назад. Худая, тёмные волосы, очень напуганная. Продала ноутбук. «Розоволосая» картинно изогнула бровь, её взгляд стал ещё более оценивающим. — Ах, та серая мышка? Да, заходила такая. Скинула мне почти новый ноут за сто тысяч. Вид у неё был, конечно, не очень… будто за ней все черти гонятся. А тебе она зачем? Неужели есть какие-то счёты? Сукуна проигнорировал её попытку прощупать почву. — Она сказала, куда направится? — Понятия не имею, — «Розоволосая» небрежно пожала плечами, её взгляд не отрывался от него. — Сделка есть сделка. Заплатила и выставила. Но, — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное, — я потом по камерам наружным глянула, чисто для себя – она такси вызвала почти сразу, как вышла. Нервная была, всё оглядывалась. Видимо, действительно кто-то за ней по пятам идёт. «Розоволосая» сделала едва заметный шаг к нему, её поза выражала показную расслабленность, но глаза внимательно следили за каждым его движением. — Может, обменяемся контактами, раз уж ты здесь? — её голос стал ниже. — Мало ли, вдруг я ещё чем смогу быть полезна такому… внушительному человеку. Или ты сможешь мне. Сукуна смотрел на неё несколько мгновений, на его губах появилась ледяная, почти хищная усмешка. Информация получена. Такси. Это была конкретная ниточка. Эта девица, при всей своей показной дерзости и попытках играть во взрослую, опасную игру, была лишь мелкой, предсказуемой сошкой. Его позабавила её отчаянная попытка обернуть ситуацию в свою пользу, её животный инстинкт выживания, прикрытый слоем дешёвого цинизма. — Контактами? — протянул он, и в его голосе прозвучало столько ледяного презрения, что «Розоволосая» впервые по-настоящему вздрогнула, её показная уверенность начала трескаться. — Ты действительно думаешь, что после того, как ты видела меня, после того, как ты говорила со мной, ты можешь рассчитывать на… «контакты»? Он сделал шаг к ней, и его аура, до этого момента сдерживаемая, хлынула наружу волной чистого, первобытного ужаса. «Розоволосая» побледнела, её глаза расширились, в них больше не было ни флирта, ни дерзости – только животный страх. Она попыталась отступить, но ноги словно приросли к полу. — Ты была полезна, — продолжил Сукуна, его голос звучал теперь как шёпот зимнего ветра. — Ты дала мне то, что нужно. На этом твоя полезность исчерпана. А теперь слушай внимательно, отброс. Ты забудешь моё лицо. Ты забудешь этот разговор. Ты забудешь девушку, которая продала тебе ноутбук. Если хоть одно слово, хоть один намёк на то, что здесь произошло, достигнет чьих-либо ушей… я вернусь. И тогда ты познаешь такие глубины боли и отчаяния, по сравнению с которыми быстрая смерть покажется тебе величайшим благом. Ты поняла меня? «Розоволосая» судорожно закивала, не в силах выдавить ни звука. Она дрожала всем телом, слёзы градом катились по её щекам, смывая агрессивный макияж. Её только что сломали, растоптали её волю, её самооценку, оставив после себя лишь выжженную пустыню ужаса. — Хорошо, — Сукуна с отвращением отвернулся от неё. Убивать это жалкое, дрожащее существо теперь было бы просто неинтересно. Она была сломлена. И это было по-своему приятно. — Можешь считать, что тебе сегодня очень повезло. Сукуна вышел из обшарпанного дома, где осталась дрожать от ужаса «Розоволосая» — её жизнь, как и жизнь первого менеджера ломбарда, была сохранена лишь по его капризу, из-за её ничтожности и его сиюминутного нежелания тратить на неё силы. Юджи внутри него всё ещё не мог прийти в себя от цинизма и жестокости Сукуны, от того, как легко тот ломал людей, даже не убивая их физически. Но Сукуна уже был полностью сосредоточен на следующем шаге. По записям наружных камер Мия, выйдя от неё, лихорадочно использовала смартфон, а затем к ней подъехало такси определённой, довольно распространённой марки и жёлтого цвета. Номер он не запомнил с той записи – камера была расположена слишком далеко, но тип машины и примерное время были ему известны. Он остановился посреди пустынной ночной улицы, где, по картинке с камер наблюдения, Мия садилась в машину. Закрыв глаза, Сукуна расширил своё восприятие. Его проклятая энергия тонкой, невидимой сетью окутала окрестные кварталы, властно проникая в примитивное сознание сотен мелких проклятий, обитавших в тенях, под машинами, на крышах зданий. Он искал конкретный образ в памяти этих низших существ: жёлтое такси указанной марки, подобравшее девушку, подходящую под описание, в указанный промежуток времени. Через мгновение он получил то, что искал – десятки глаз проклятий одновременно показали ему нужную машину, её номер, логотип таксомоторной компании на дверце. Он даже увидел направление, в котором она уехала. «Примитивно, но эти ничтожества иногда бывают полезны», — с презрением подумал Сукуна, отзывая свою энергию. Через ту же «сеть» проклятий он отследил такси до небольшого таксопарка на окраине города. Водитель, мужчина средних лет с усталым лицом, как раз заканчивал свою смену и направлялся к выходу со стоянки. — Эй, парень, ты чего здесь шастаешь? Парк закрыт! — окликнул он Сукуну, заметив фигуру, вышедшую из тени. Сукуна не ответил. Он просто двинулся на него, и его алые глаза впились в таксиста. Тот инстинктивно отшатнулся, почувствовав леденящую угрозу. — Ч-что тебе нужно? Денег нет! Вместо ответа Сукуна молча положил руку ему на плечо. «Нет! Сукуна, не смей! Отпусти его!» — Юджи мысленно закричал, отчаянно пытаясь дёрнуть своей рукой, той, что сейчас сжимала плечо таксиста. Он напряг все свои ментальные силы, пытаясь заставить мышцы подчиниться ему, своему истинному хозяину. Ему казалось, что он чувствует биение сердца этого человека под своими пальцами. На мгновение ему показалось, что пальцы на плече мужчины чуть ослабли, но это была лишь иллюзия. Хватка Сукуны была железной. «Не мешай, щенок», — прошипел Сукуна ему в сознание, и волна чужой воли с новой силой подавила Юджи. Он почувствовал отвратительный толчок, словно его собственное сознание тоже насильно втягивали в чужие, пугающие мысли, когда Сукуна активировал свою технику, вторгаясь в разум водителя. Перед его внутренним взором пронеслись последние часы работы таксиста: вот Мия, садится в машину, её бледное лицо, дрожащие руки. Она просит отвезти её на Центральный Междугородний Автовокзал. Всю дорогу она молчит, но лихорадочно смотрит что-то в телефоне – Сукуна уловил мелькнувшее на экране расписание автобусов до Киото и карту окрестностей автовокзала. «Киото… — это название впервые возникло в его нынешнем преследовании как конкретная цель. — Древняя столица. Любопытно». — А-а-а… моя голова… — простонал таксист, когда Сукуна разорвал ментальный контакт. Мужчина обмяк, его глаза закатились. Он был на грани обморока, не помня ничего о последних минутах. «Он без сознания! Оставь его, Сукуна! Ты получил, что хотел!» — Юджи отчаянно пытался достучаться до монстра. Он снова попытался дёрнуть рукой, оттолкнуть тело таксиста, но всё было тщетно. Он чувствовал, как его собственная рука, ведомая чужой волей, сжимается на горле мужчины. Короткое, почти небрежное движение – и таксист осел на землю. Центральный Междугородний Автовокзал Токио. Сукуна направился прямиком к кассам, продающим билеты на ночные рейсы в западном направлении. Большинство окошек было защищено толстым стеклом, оставляя лишь небольшую прорезь для передачи денег и документов, да зарешеченное отверстие динамика. Служащая одной из таких касс, молодая девушка с уставшими глазами, подняла на него взгляд. — Могу я вам помочь? — голос её прозвучал немного приглушенно из-за преграды. Но тут же осеклась, встретившись с его взглядом. Волна первобытного ужаса, холодная и липкая, поднялась изнутри, парализуя волю. Девушка инстинктивно отшатнулась бы, если бы не сидела на стуле. Сукуна молча, с пугающей точностью, просунул пальцы сквозь узкую прорезь, предназначенную для документов. Этого хватило. Его кончики пальцев коснулись её виска. Девушка тихо вскрикнула, звук был почти не слышен за стеклом, но для Юджи он прозвучал оглушительно. Её тело обмякло, но он неуловимым движением придержал её голову у края прорези, чтобы она не упала и не привлекла внимания. «Выйди из её головы, ублюдок! Хватит копаться в чужих мыслях, осквернять их!» — Юджи бился в ментальных путах, пытаясь закричать вслух, пытаясь заставить своё тело сопротивляться. Он чувствовал себя осквернённым, беспомощным, соучастником этих мерзких вторжений. Ему показалось, что он смог заставить веки своего тела дрогнуть, но Сукуна тут же подавил эту жалкую попытку, не отвлекаясь от главного. В её памяти Сукуна быстро нашёл нужный момент: вот Мия стоит перед ней, покупает билет. Он увидел на экране компьютера имя «Мия Симмонс», пункт назначения – Киото, номер рейса 712 и платформу номер девять. Он также уловил мимолётное воспоминание кассирши о том, какой потерянной и напуганной выглядела эта девушка. Сукуна отнял руку. Кассирша безвольно осела на стул, её взгляд стал пустым, губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то обрывки фраз. Капля слюны стекла по подбородку. В этот момент по громкой связи объявили о прибытии какого-то рейса, и к кассам хлынула новая волна пассажиров, создавая суматоху и прикрывая его действия. Сукуна на мгновение нахмурился. Возиться здесь, привлекать лишнее внимание из-за такой мелочи, когда его главная цель уже на пути в Киото, было нерационально. Он бросил на оцепеневшую девушку короткий, презрительный взгляд и резко развернулся, растворяясь в толпе. Оказавшись на одной из прилегающих к вокзалу тёмных улиц, Сукуна посмотрел в небо. Киото. Его Касуми была там. «Ты проиграл, Сукуна! Ты не сможешь её так легко найти! Она убежит! Киото большой!» — отчаянно пытался убедить его (и себя) Юджи, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Наивный щенок, — Сукуна усмехнулся. — Для меня нет ничего невозможного, когда я чего-то хочу. Тело Юджи напряглось, концентрируя огромное количество проклятой энергии, а затем взмыло в ночное небо, превратившись в размытую тень, устремившуюся на запад с нечеловеческой скоростью. Рассвет только начинал золотить верхушки древних криптомерий, когда Сукуна, в теле Юджи Итадори, опустился на черепичную крышу одного из старых храмов на холмах, окружающих Киото. Воздух здесь был чистым, прохладным, пахнущим хвоей, влажной землёй и едва уловимым ароматом благовоний, доносящимся из храмовых построек внизу. Город раскинулся перед ним, как на ладони, – сплетение узких улочек, традиционных домов с изогнутыми крышами и редких современных зданий, всё это окутано лёгкой утренней дымкой. «Киото…» — Сукуна обвёл взглядом раскинувшуюся панораму. Его алые глаза горели нетерпением и мрачной решимостью. — «Древняя столица магии и императоров. Что же ты здесь забыла, мой маленький, отчаявшийся Фенёк? Какую последнюю надежду ты пытаешься здесь отыскать, превозмогая свой страх и слабость? Это становится всё занимательнее». Юджи внутри него содрогнулся. Он чувствовал эту тёмную, собственническую одержимость, исходящую от Сукуны, и это было страшнее любой физической боли. Мия в Киото. И Сукуна здесь. Это не могло кончиться ничем хорошим. Он снова попытался дёрнуть рукой, издать хотя бы звук, но его тело оставалось послушной куклой в руках монстра. Сукуна выбрал эту точку не случайно. Отсюда открывался хороший обзор, и он мог спокойно «настроиться» на город, расширить своё восприятие через сеть мелких проклятий, как он это сделал в Токио, чтобы найти её, его Касуми. Танто, который она носила, всё ещё создавал помехи, но теперь, зная город, он мог действовать точечно, прочёсывая район за районом. Он уже собирался высвободить свою проклятую энергию, подчиняя себе мириады невидимых глаз и ушей этого древнего города… Сукуна замер, его кровавое намерение, направленное на Мию, резко оборвалось, словно наткнувшись на невидимую стену. Он медленно, почти лениво, повернулся. На его лице не отразилось и тени удивления – лишь глубокое, ледяное раздражение от того, что его посмели прервать, и вспышка предвкушающей, почти хищной жестокости в глазах. Он не произнес ни слова, но само его молчание было тяжелее любой угрозы, воздух вокруг него, казалось, загустел. «Кто это? Что происходит?» — Юджи почувствовал эту внезапную, убийственную перемену в Сукуне, это концентрированное напряжение, и его собственное сердце заколотилось от дурного предчувствия. На краю той же крыши, легко балансируя, словно он был здесь всё это время, стоял Годжо Сатору. Его глаза были скрыты за тёмной повязкой, но его фирменная беззаботная ухмылка была на месте, хотя и выглядела сейчас особенно хищной. — Йо, Сукуна! — весело помахал он рукой. — Или мне стоит обращаться «Юджи-кун»? А то ты так вжился в роль, что я уже начинаю путаться. Давненько не виделись в такой неформальной обстановке. Решил устроить утреннюю экскурсию по Киото? Мило. Только вот учеников на прогулки обычно берут с разрешения преподавателя. Сукуна медленно выпрямился, его алые глаза сверкали чистой яростью. — Годжо Сатору, — каждое слово сочилось ядом. — Твоё присутствие оскверняет даже это жалкое место. Зачем явился, отродье Шестиглазое? Неужели твои бесконечные игры в героя завели тебя так далеко от твоей песочницы? — Ну, во-первых, сладости в Киото отменные, кстати рекомендую матча-моти, — Годжо сделал вид, что задумался. — А во-вторых, у меня пропал ученик. Такой неугомонный розоволосый парнишка, знаешь ли. А потом, совершенно случайно, пропала и одна очень милая девушка, о которой он, кажется, немного беспокоился. Представляешь, какой конфуз? Я уж было подумал, они вместе сбежали на романтическое свидание, но твоё присутствие здесь, в теле моего драгоценного Юджи, как-то не очень вписывается в эту пасторальную картинку. Так что, выкладывай, Король Проклятий, что за игру ты тут затеял? И где Мия-чан? Сукуна издал тихий, гортанный смешок, полный высокомерия. — То, чем я занимаюсь со своим сосудом, тебя волновать не должно, Годжо. Как и судьба этой девчонки. Она – моя. И только моя. А ты лучше бы убрался с моей дороги, пока я не решил украсить эту «прекрасную» черепицу твоими хвалёными мозгами. «Годжо-сенсей!» — мысленный крик Юджи был полон отчаянной надежды. Наконец-то! Хоть кто-то, кто может остановить Сукуну! — Ой-ой, как страшно, — Годжо театрально приложил руку к сердцу, но его улыбка стала жёстче — Прямо мурашки по коже. Но знаешь, Сукуна, есть одна неувязочка. Этот «твой сосуд» — мой ученик. И я несу за него ответственность. А «твоя девчонка» — человек, находящийся под защитой Магического Техникума. Так что, увы, твои грандиозные планы на сегодня придётся немного… подвинуть. Он чуть склонил голову набок, и его улыбка стала менее беззаботной, в ней появились стальные нотки. — Кстати, о твоих делишках… Помнишь тот подвальчик? Тех магов? Мия-тян тогда так и не раскололась, кто же их так эффектно успокоил. Пыталась что-то лепетать про «не видела», «не помнит», «странная тень». Мило с её стороны, пытаться выгородить Юджи, — Годжо говорил это с лёгкой, почти игривой интонацией. — Но вот методы… очень уж напоминали твой почерк, Король. Такая специфическая жестокость, такая эффективность. Только вот ты, старый лис, тут же заварил такую кашу по всей Японии, выпустил столько сильных проклятий, что мне пришлось изрядно попотеть, разгребая твои «подарочки». Думал, отвлечёшь меня? Сукуна усмехнулся, на этот раз открыто, с издевкой. — Ах, ты наконец-то сложил два и два, Шестиглазый? Я уж было начал сомневаться в твоей хвалёной проницательности. А что до фейерверков по всей Японии… — он окинул Годжо насмешливым взглядом, — нужно же было дать тебе немного порезвиться, ищейка, чтобы ты не путался у меня под ногами, пока я занимаюсь действительно важными делами. Вижу, развлечение тебе быстро наскучило, раз ты примчался сюда. Годжо хмыкнул. — Важными делами? Это ты так называешь преследование напуганной девчонки? Не слишком ли мелко для Короля Проклятий? — А это тебя не касается, презренный, — Сукуна чуть наклонил голову, его глаза опасно сверкнули, — А твои попытки строить из себя героя лишь забавляют. Он выпрямился, на его лице отразилось откровенное нетерпение, смешанное с плохо скрываемой злобой на эту задержку. — Довольно этого фарса, Шестиглазый, — его голос стал ниже, почти рычащим. — Моё время ценно. Над древней столицей повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь щебетом просыпающихся птиц. Две колоссальные силы сошлись на одной крыше, и Юджи Итадори, запертый в собственном теле, с ужасом и затаённой надеждой ждал, чем закончится это противостояние.