Осколки чужого неба

До встречи Мии и Сукуны

Отголоски яростной схватки еще не успели раствориться в предрассветном воздухе Киото, а Сатору Годжо, тяжело переводя дух после битвы с Сукуной, уже лихорадочно набрал номер. Каждая секунда была на счету. Да, он измотал Короля Проклятий, «Пурпур» оставил на нем чудовищные раны, но регенерация этой твари была пугающе быстрой. И его главная цель, Мия-чан, была здесь, в Киото, беззащитная и преследуемая. — Мэй-Мэй? — голос Годжо был напряженным, лишенным обычной легкости. — Это я. Слушай внимательно. Сукуна. Он здесь, в Киото, и он охотится за девушкой, Мией-чан. Она была очень близко к месту нашего… недавнего «обмена любезностями». Ей нужна немедленная, абсолютная защита. Она – его главная цель, он одержим ею. В трубке на мгновение повисла тяжелая тишина, а затем раздался ледяной, едва сдерживающий ярость голос Мэй Мэй. — Сатору! Ты хоть представляешь, во что вы превратили половину исторического центра Киото?! Мои люди уже несколько минут как пытаются оценить масштаб вашего, как ты выразился, «обмена любезностями» и вытащить из-под завалов тех, кто там мог остаться! Весь город на ушах! Разумеется, я в курсе, что там была девушка! Сигналы бедствия и доклады моих патрулей о двух колоссальных выбросах проклятой энергии и о преследуемой кем-то девушке я получила еще до того, как ты соизволил позвонить! Мои лучшие студенты уже выдвинулись в эпицентр, чтобы разобраться в ситуации и найти ее, если она вообще пережила ваш фейерверк! Годжо потер виски. Гнев Мэй Мэй был предсказуем, но сейчас было не до извинений. — Понимаю твое… недовольство, Мэй-Мэй, и счета за разбитые фонари присылай потом. Но есть еще кое-что, и это меняет все. Этот ублюдок Сукуна, прямо перед тем, как я его почти прикончил, пока он регенерировал после «Пурпура», умудрился провернуть еще один фокус. Он дистанционно пробудил какую-то древнюю дрянь в Токио. Очень большую и очень злую дрянь, судя по тому, как он этим хвастался. Я вынужден немедленно лететь туда, это угроза национального масштаба. Поэтому Мия-чан сейчас полностью на твоих плечах и твоих студентах в Киото. Сукуна остался здесь, и он пойдет за ней, как только немного придет в себя. На том конце провода снова воцарилось молчание, но на этот раз оно было другим – тяжелым, полным мрачных раздумий. — Токио? — наконец произнесла Мэй Мэй, и в ее голосе прозвучала холодная сталь. — Ты издеваешься, Сатору? Сначала Киото превращаете в руины, теперь столица на грани уничтожения? Сукуна что, решил устроить прощальное турне разрушений имени себя по всей Японии? Она тяжело вздохнула. — Ладно. Ситуация ясна. Мои указания студентам остаются в силе: найти Мию-чан, обеспечить ей максимальную защиту любой ценой. Её немедленно доставят в самое защищенное хранилище Киотского филиала, я лично проконтролирую усиление всех барьеров и печатей. Ты же, Годжо, постарайся, чтобы от Токио хоть что-то осталось к твоему возвращению. И да, готовь очень, ОЧЕНЬ большой чек на возмещение ущерба Киото. На этот раз одними сладостями не отделаешься. — Я ценю твою оперативность, Мэй-Мэй, — Годжо позволил себе слабую тень улыбки. — Я на тебя рассчитываю. Держи меня в курсе по Мие-чан, если будет возможность. Он завершил вызов. Впереди был Токио и новая битва. А позади, в древнем Киото, оставленная им Мия и неумолимо восстанавливающийся Сукуна. Сердце сжималось от тревоги, но он ничего не мог изменить. Сейчас.

После встречи Мии и Сукуны

Мия неслась вниз по каменным ступеням Фусими Инари, не чувствуя боли в ободранных коленях и сбитых ладонях, которыми она инстинктивно пыталась удержать равновесие на крутых поворотах. Воздух со свистом вырывался из легких, каждый вдох обжигал горло. Яростный рёв Сукуны всё ещё отдавался в ушах, подстёгивая её, заставляя бежать быстрее, чем она когда-либо бегала в своей жизни. Техникум в курсе, о ее местонахождении. И эта мысль была единственным спасательным кругом в океане паники. Бесконечные алые тории мелькали, сливаясь в сплошной красный коридор. Она уже давно сбилась со счёта поворотов, потеряла всякое представление о том, где находится. Главное – подальше от него. Внезапно, выскочив из-за очередного ряда ворот на небольшую, менее оживлённую тропу, она почти врезалась в две фигуры. Мия вскрикнула и отшатнулась, готовая снова бежать, но её тут же остановил спокойный, властный голос. — Стоять! Вы Мия Симмонс? Перед ней стояли двое молодых людей в форме, похожей на ту, что носили студенты Токийского Техникума, только немного другого покроя. Рослый парень с решительным взглядом, и другой парень, высокий, с серьёзным, сосредоточенным лицом. Он держал в руке что-то вроде рации, которая тихо шипела. Мия сразу их узнала. Аой Тодо и Камо Наритоши. Она судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле. — Мы из Киотского филиала Магического Техникума, — продолжил Тодо, его взгляд быстро, оценивающе пробежался по Мие. — Госпожа Мэй Мэй приказала найти вас и обеспечить защиту. Судя по всему, вы и есть та девушка, у которой полностью отсутствует проклятая энергия. Необычно. Камо кивнул, его взгляд был прикован к чему-то за спиной Мии, в том направлении, откуда она прибежала. — Давление… оно нарастает. Он приближается, — произнёс он отрывисто. — Времени нет. Аой, бери её. Тодо, без лишних слов шагнул к Мие. — Держитесь крепче, — коротко бросил она и, прежде чем Мия успела что-либо сообразить или запротестовать, легко подхватил её на руки. Мия ахнула от неожиданности , и он тут же рванул с места, его напарник бежал рядом, прикрывая их. — Куда… куда мы? — пролепетала Мия, цепляясь за плечо Аой, чувствуя, как ветер свистит в ушах. — В безопасное место, — ответил Аой, не сбавляя темпа. Его дыхание оставалось ровным. — В хранилище Киотского филиала. Там самые сильные барьеры. — Но он… он очень быстрый… — Мия вспомнила, как Сукуна мгновенно появлялся перед ней. — Знаем, — мрачно отозвался Камо. — Мы попытаемся оторваться. Они неслись по запутанным тропам Фусими Инари, затем по узким улочкам у подножия горы. Аой двигался с невероятной скоростью и ловкостью, легко перепрыгивая через препятствия, его выносливость казалась нечеловеческой. Мия, прижатая к нему, чувствовала себя беспомощным мешком, но одновременно и проблеск хрупкой безопасности – эти двое знали, что делают. Однако, когда они выбежали на более широкую улицу, ведущую в сторону центра города, Камо резко остановился, заставив и Аой замереть. — Чёрт, — прошипел он. — Его присутствие… оно слишком близко. Он почти на хвосте. Через город, к главному зданию филиала, мы не успеем. Это будет бойня среди гражданских. Аой выругался сквозь зубы. — Старые тренировочные полигоны? К западу от реки Камо? Они заброшены, вокруг почти никого. — Да, — кивнул Норитоши, его лицо было напряжено. — Это единственный шанс задержать его и дать ей время. Он повернулся к Мие, которую Тодо осторожно опустил на землю. Ноги девушки подкашивались от пережитого и от резкой остановки. — Мия-сан, слушайте внимательно, — голос Камо был твёрд и не допускал возражений. — Мы с Аой отвлечём его. У вас будет немного времени. Бегите прямо по этой улице, на север, — он указал направление. — Примерно через два километра будет мост через реку Камогава. Пересеките его и сразу сворачивайте налево, вдоль набережной. Там ищите старый склад с выцветшей вывеской «Танабэ текстиль». Это один из наших старых конспиративных пунктов. Он не такой защищённый, как хранилище, но там есть средства связи и минимальные защитные печати. Постарайтесь добраться туда. Мы… мы постараемся к вам присоединиться. Если нет… ждите сигнала от госпожи Мэй. И не останавливайтесь. Ни в коем случае. Тодо положил руку Мие на плечо, его взгляд был серьёзным, но в нём промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Вы справитесь. Просто бегите. И не оглядывайтесь. Мия смотрела на них, как на живых мертвецов. Она понимала, что Сукуна их убьет. Слёзы снова подступили к глазам. — Но… вы… — начала она, её голос дрожал. — Это наша работа, — отрезал Камо. — А теперь – бегите! Живо! В отдалении, но становясь всё громче, снова послышался тот самый яростный, нечеловеческий рёв. Сукуна был близко. Аой и Камо переглянулись. В их глазах была мрачная решимость. — Удачи, Мия-сан, — сказал Аой. Не говоря больше ни слова, они развернулись и побежали в сторону, перпендикулярную той, куда указали Мие, уводя за собой невидимую, но ощутимую угрозу. Мия на мгновение застыла, глядя им вслед. Затем, повинуясь их приказу и первобытному инстинкту самосохранения, она рванула с места. Она бежала, подгоняемая ужасом и их отчаянной жертвой. Улица, набережная, мост – слова Камо стучали в её голове, смешиваясь со стуком собственного сердца. Она не знала, что происходит позади, слышала ли она звуки битвы или это были лишь отголоски её собственного страха – она не смела обернуться. Лёгкие горели, ноги превратились в свинцовые гири. Каждый мускул её тела кричал от напряжения. Десять минут. Казалось, прошла вечность. Она пробежала мимо каких-то магазинов, жилых домов, людей, которые с удивлением смотрели на мечущуюся, задыхающуюся фигуру. Она никого не видела, ничего не слышала, кроме бешеного стука своего сердца и слов Камо. Наконец, когда силы были уже на исходе, когда каждый шаг отдавался мучительной болью, она увидела впереди реку и широкий мост. Камогава. Спотыкаясь, она добежала до моста, пересекла его, едва держась на ногах, и, как велел Камо, свернула налево, на набережную. Здесь было меньше людей, тише. Она пробежала ещё немного, пока не увидела впереди силуэт старого, приземистого здания с полустёртой надписью. «Танабэ Текстиль». Мия рухнула на землю за каким-то кустарником у стены склада, не в силах сделать больше ни шагу. Её грудь вздымалась отчаянными, судорожными вдохами. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. Она здесь. Она добралась. Но что дальше? Живы ли те двое? И надолго ли она в безопасности здесь, если Сукуна… Она закрыла глаза, пытаясь отдышаться, прислушиваясь к тишине, которая казалась оглушающей после её бешеного бега и того рёва, что до сих пор стоял в ушах. Приложив ещё усилия, Мия рухнула на грязный бетонный пол за штабелями каких-то мешков, отдававших затхлой пылью. Каждый мускул в её теле вопил от нечеловеческого напряжения, лёгкие горели огнём. Добралась. Стены, хоть и обшарпанные, казались сейчас надёжнее любой крепости. Но надолго ли? Она судорожно пыталась отдышаться, прислушиваясь. Тишина. Оглушающая, давящая тишина после яростного рёва Сукуны и стука собственного сердца, который всё ещё отдавался в ушах похоронным маршем. Живы ли Аой и Камо? Смогли ли они его задержать? Или это затишье – лишь перед к чему-то ещё более страшному? Её рука непроизвольно сжалась на рукояти танто, спрятанного под ветровкой. Холодный металл немного отрезвлял, но против него это было всё равно что бумажный щит против урагана. Прошло несколько минут, которые показались вечностью. Мия немного пришла в себя, смогла сделать несколько более-менее глубоких вдохов. Она начала осматриваться. Склад был небольшим, заваленным старыми рулонами ткани, какими-то ящиками. Пыльно, темно, лишь тусклый свет пробивался сквозь заколоченные досками окна. Посередине стоял одинокий стол и пара стульев. Средства связи, о которых говорил Камо… Она должна их найти. И тут она это услышала. Не громкий звук. Не крик. А тихий, почти ленивый стук в единственную металлическую дверь склада. Один. Второй. Третий. Словно кто-то вежливо просил разрешения войти. Но от этой вежливости по спине Мии пробежал ледяной озноб. Она замерла, боясь дышать. Когда Сукуна добрался до этого заброшенного склада, он не спешил. С его чудовищной силой, он мог бы обратить это утлое убежище в руины за долю секунды, не оставив ей и шанса на сопротивление. Для Короля Проклятий подобные преграды и человеческая воля были не более чем досадной помехой, которую он обычно сметал, не задумываясь. Но с ней всё было иначе. С тех пор как он узнал, кто она на самом деле, в его действиях появилась новая, зловещая методичность. Простое и быстрое подчинение больше не приносили ему полного удовлетворения. Ему нужно было большее. Он не просто хотел её тело; он хотел её волю, её признание его власти, её понимание (пусть и искажённое его восприятием) их «особой» связи. Каждая её реакция, каждый всплеск эмоций были для него подтверждением, что она – та самая, Касуми, способная вызывать в нём нечто большее, чем просто скуку или мимолётную жестокость. Он мог бы ворваться сразу. Но он выбрал слова. Слова, как яд, проникающие в её сознание, ломающие её изнутри, прежде чем он сломает последнюю физическую преграду. Это не было уважением в человеческом понимании. Это было предвкушение хищника, играющего со своей самой ценной, самой желанной добычей, прежде чем нанести окончательный "удар". Он давал ей «шанс» – шанс осознать тщетность сопротивления, шанс «добровольно» принять свою судьбу рядом с ним, что, в его извращённой логике, было высшей формой её признания его абсолютного права на неё. — Касуми… — Голос Сукуны, тихий, почти вкрадчивый, раздался из-за двери так отчётливо, будто он стоял рядом. В нём не было крика, только зловещее, тягучее спокойствие хищника, уверенного в своей добыче. — Я знаю, что ты там. Неужели ты всерьёз полагала, что сможешь сбежать от меня? Мия зажала рот рукой, чтобы не вырвался крик. Её снова трясло. Он нашёл её. Так быстро. Те двое… что с ними стало? — Те двое киотских щенков… — продолжал Сукуна, словно читая её мысли. Его голос сочился презрением. — Они были довольно… настырными. Ненадолго. Такая досадная трата их молодой энергии. И всё из-за тебя, Касуми. Молчание. Мия слышала лишь стук собственного сердца, готового вырваться из груди. — Это ведь может прекратиться, ты понимаешь? — Голос Сукуны стал почти мягким, обманчиво-убеждающим. — Всё это бессмысленное сопротивление. Эти ненужные жертвы. Это так утомительно, не находишь? Для всех нас. Особенно для тех глупцов, что встают между мной и тобой. Он снова помолчал, давая словам впитаться, отравить её сознание. — Просто открой дверь, Касуми. Выйди. Мы… поговорим. Вернее, ты будешь слушать. И всё это закончится. По крайней мере, эта часть нашей игры. Если же ты не выйдешь… — в его голосе прорезались стальные нотки, — что ж, у меня множество способов открыть любую дверь. И поверь, ни один из них не понравится ни этому ветхому строению, ни тебе, когда я в итоге выволоку тебя наружу. Мия съёжилась, забившись глубже за мешки. Её мозг отказывался работать, парализованный ужасом. Открыть дверь? Выйти к нему? Добровольно? — Подумай, Касуми, — его голос снова стал тише, почти интимным, проникая под кожу, в самый мозг. — Каждый их крик, каждая сломанная кость тех, кто пытается тебя «защитить»… это эхо твоего упрямства. Ты действительно этого хочешь? Быть причиной их страданий? Я ведь просто пришёл забрать то, что принадлежит мне. Слова Сукуны были как яд. Он не просто угрожал ей – он перекладывал на неё ответственность за чужие жизни, за чужую боль. И это было невыносимо. Но мысль о том, чтобы выйти, чтобы снова оказаться в его власти, снова почувствовать его прикосновения, его холодное, всепоглощающее присутствие… «Я не могу…» — пронеслось в её голове. — «Не могу… я не выйду… даже если… даже если из-за меня погибнут другие… я слишком боюсь… слишком…». Она зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули огненные круги. Закрыла уши ладонями, пытаясь отгородиться от его голоса, от страшной правды его слов. Нет, она не герой. Она не сможет пожертвовать собой. Страх был сильнее. Всепоглощающий, липкий страх, который сковал её волю, её тело, её душу. Она не могла сдвинуться с места, не могла издать ни звука, кроме тихого, судорожного всхлипа, который она тут же подавила. Склад погрузился в напряжённую тишину, нарушаемую лишь её прерывистым дыханием. Голос Сукуны затих. Но Мия знала – он там. Ждёт. И его терпение не безгранично. Тишина давила, густая и вязкая. Мия сидела, сжавшись в комок, ладони плотно прижимали уши, глаза были зажмурены до боли. Она пыталась создать вокруг себя кокон, отгородиться от голоса, от неизбежности. — Молчишь, Касуми? — Голос Сукуны вернулся, теперь ещё тише, ещё ядовитее, он просачивался сквозь её ладони, сквозь кости черепа, прямо в мозг. — Думаешь, если зажмуришься, я исчезну? Какая детская наивность. Твой страх… он такой густой здесь, почти осязаемый. Я всегда говорил, что у него особый аромат, когда дело касается тебя. Мия вздрогнула, её тело пробила мелкая дрожь. «Касуми, Касуми… почему он так меня называет?» — мелькнула на периферии сознания паническая мысль, тут же утонув в новой волне ужаса. — Прятаться в темноте, затыкать уши, пока другие пытаются тебя спасти… — в его голосе слышалась откровенная насмешка, смешанная с чем-то, похожим на разочарование. — Это и есть та «свобода», та «жизнь», за которую ты так отчаянно цепляешься? Жалкое зрелище. Даже для тебя, моя маленькая, упрямая лисичка. Его слова били по самым больным местам, по её чувству вины, по её осознанию собственной слабости. Да, она пряталась. Да, она была слабой. Но что она могла сделать против него? — Ты ведь знаешь, что всё это бесполезно, — продолжал он свой тихий, леденящий монолог. — Каждая секунда, которую ты проводишь в этой пыльной норе, лишь оттягивает неизбежное. И делает его… более ожидаемым для меня. Ты принадлежишь мне, Касуми. Каждый твой вздох, каждый удар твоего перепуганного сердца – это лишь отголосок моей воли, признание моей власти над тобой. Неужели ты думала, что какие-то ветхие стены или пара пищащих «защитников» могут это изменить? Мия сильнее вжалась в мешки, пытаясь стать невидимой, исчезнуть. Нет, нет, это неправда. Она не может принадлежать ему. Но голос в её голове, её собственный голос, вторил его словам сомнением и отчаянием. — Что ты такое без меня, Касуми? — его голос стал почти гипнотическим, обволакивающим. — Просто испуганное, сломленное существо, потерявшееся в мире, который слишком жесток для такой неженки. А я… я предлагаю тебе нечто большее. Значимость. Цель. А ты выбираешь эту грязную дыру и дрожишь от страха. Он сделал паузу, и Мия почти физически ощутила, как он ждёт её реакции, наслаждается её мучениями. — Это молчание… оно начинает меня утомлять, — протянул он, и в его голосе появилась едва уловимая нотка раздражения. — Я надеялся на более… живую реакцию. Не заставляй меня разбирать твоё маленькое убежище по дощечке. Предвкушение того, кого я там найду, конечно, добавляет остроты, но даже моё терпение не безгранично. И поверь, когда я войду силой, наше воссоединение будет куда менее… деликатным. Угроза была неприкрытой. Мия представила, как он врывается, как рушатся стены, как он тащит её… её затошнило. — Ты можешь затыкать уши, Касуми, — прошептал он так, словно стоял прямо за её спиной, — но можешь ли ты заглушить правду? Правду о том, что между нами? Эта погоня… это всего лишь прелюдия к тому, что предначертано. Ты ведь это чувствуешь, не так ли? Там, глубоко внутри, где твой страх ещё не успел пожрать остатки твоего разума. Упоминание «предначертанного», их «связи» вызвало у Мии новую волну отторжения и ужаса. Какая связь? Какое предначертание? Это бред больного чудовища! — Тот мальчишка… Итадори… — внезапно произнёс Сукуна, и Мия замерла, её сердце пропустило удар. — Он так старался изобразить из себя героя. Ради тебя. Какая трогательная, бесполезная жертва. Но даже он, на каком-то животном уровне, понимает – ты принадлежишь мне. Ты – моя забота. Нет. Юджи. Он боролся за неё, он верил… Сукуна извращал всё, к чему прикасался, даже самопожертвование Юджи он пытался представить как признание своей власти. Слёзы снова хлынули из её глаз, обжигая кожу. Она больше не могла сдерживаться. Тихий, задавленный плач вырвался из её груди. Плач бессилия, отчаяния и невыносимого страха. Сукуна услышал. Она знала, что услышал. Тишина за дверью стала ещё более напряжённой, почти звенящей. Её тихий плач, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, повис в мертвой тишине склада. Снаружи воцарилось молчание. Мия затаила дыхание, ожидая его следующего хода – удара в дверь, яростного рыка. Но вместо этого, после долгой, мучительной паузы, голос Сукуны прозвучал снова, на этот раз с оттенком… чего-то похожего на тёмное, извращённое удовлетворение. — Ты же хорошая девочка? Я тебя не обижу, просто выйди ко мне и все закончится. Это было последней каплей. Смесь ужаса, отчаяния и внезапного, иррационального гнева на это чудовищное издевательство прорвала плотину её страха. Она резко отняла ладони от ушей, её заплаканные глаза широко распахнулись, устремляясь на невидимую угрозу за дверью. — Что… что ты несёшь?! — голос её был хриплым, срывающимся, дрожащим, но в нём звучал вызов, рождённый из самой глубины отчаяния. — Какая ещё, к дьяволу, Касуми?! Меня зовут Мия! М-И-Я! Ты что, оглох вместе с тем, как окончательно спятил?! Она сама не ожидала от себя этих слов. Они вырвались инстинктивно, как у загнанного в угол зверька, который из последних сил пытается оскалиться. — Ты… ты и вправду больной! Совершенно безумный! — продолжала она, её голос набирал силу, подпитываемый истерикой. — С чего вдруг такая… такая перемена? Раньше ты… ты просто наслаждался моей болью, насиловал против воли, убивал на моих глазах! А теперь что? Какие-то «Касуми», «предначертания»… Ты выдумал себе какую-то чушь, и теперь пытаешься втянуть меня в свой больной бред?! Её грудь тяжело вздымалась, она задыхалась от смеси слёз, страха и этого внезапного, отчаянного протеста. Пусть он её убьёт, пусть сделает что угодно, но она не будет молча слушать этот чудовищный, сводящий с ума бред про другую женщину, про какую-то извращённую связь! — Оставь меня в покое! — почти взвизгнула она. — Чего тебе вообще от меня нужно?! Если хочешь убить – убей уже наконец! Хватит меня мучить своими разговорами! Хватит!.. Она снова зарыдала, но на этот раз это был не тихий плач, а громкие, надрывные рыдания, полные безысходности и жгучей, бессильной ярости. Она высказала ему всё, что так долго копилось внутри, весь свой ужас и непонимание. Теперь ей оставалось только ждать его реакции. И эта реакция, она знала, будет страшной. За дверью на мгновение воцарилась тишина, прервавшая её надрывные рыдания. Мия замерла, ожидая грома и молний, яростного ответа на её дерзость. Но то, что она услышала, заставило её кровь застыть в жилах ещё сильнее, чем откровенные угрозы. Лёгкий, едва слышный смешок. Сухой, как шелест старого пергамента. Смешок, полный тёмного, извращённого веселья. — Так ты выйди, — произнёс он с той же издевательской, тягучей усмешкой, от которой у Мии по спине пробежал холод. — Выйди сюда, ко мне. И я тебе всё-всё расскажу. И покажу. Каждую деталь. Про Касуми. Про нас. Про то, почему ты здесь, а не в своём скучном сером мирке. Про всё то, что твой маленький, напуганный разум так отчаянно пытается сейчас отрицать. Его голос звучал обманчиво-спокойно, почти соблазнительно, если бы не ледяная угроза, сквозившая в каждом слове. Это было не приглашение. Это был ультиматум, завёрнутый в ядовитую приманку. — Что скажешь, Касуми? — продолжал он, его голос снова стал тихим, почти интимным. — Маленькая экскурсия в прошлое? В твою истинную суть? Тебе ведь интересно, правда? Иначе с чего бы столько вопросов? Столько… страсти в голосе? Мия слушала его, и её сердце бешено колотилось. Его усмешка, его обманчиво-мягкий голос – всё это было частью его игры, его извращённого удовольствия. «Расскажу и покажу»… Она знала, что это означает. Это означало боль, ужас, и новую, ещё более глубокую тьму. Нет. Хватит. — Не держи меня за идиотку! — выкрикнула она, её голос всё ещё дрожал, но в нём звенела ядовитая злость отчаяния. — Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову? Думаешь, я выйду к тебе, как овечка на заклание, только потому, что ты пообещал мне «рассказать сказочку»? Она судорожно втянула воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. — Ты, кажется, стал ещё безумнее после нашей последней встречи, — её слова были полны горечи и страха. — Тогда ты был просто чудовищем, наслаждающимся чужой болью. А теперь… теперь ты какой-то одержимый маньяк со своими «Касуми» и «предначертаниями»! Откуда ты вообще это взял?! Она плотнее прижалась к пыльным мешкам, словно они могли её защитить. — Я никуда отсюда не сдвинусь, психопат! — выплюнула она, последнее слово было почти шипением. — Можешь стоять там хоть до скончания веков! Можешь ломать эту дверь, можешь… можешь делать что угодно! Я не выйду! Добровольно не выйду. Слышишь?! Никогда! Её голос сорвался на последнем слове. Она снова задыхалась, но на этот раз не только от страха, но и от этой яростной, безнадёжной попытки отстоять хоть крупицу себя, хоть иллюзию контроля в этом кошмаре. За дверью снова повисло молчание, но оно было другим – не насмешливым, а тяжёлым, словно перед грозой. Мия с ужасом ждала, что последует за её отчаянным выкриком. Когда Сукуна заговорил снова, его голос был лишен прежней игривой усмешки. В нём звучал холодный, почти скучающий металл, от которого у Мии волосы на затылке встали дыбом. — Надо же, как ты резко поменялась, хитрая лисичка, — протянул он, и в этих словах не было и тени одобрения, скорее, ледяное наблюдение. — Такая смелость, такие громкие слова. Почувствовала, что я дорожу тобой? Он сделал короткую паузу, давая ей осознать смысл сказанного, прежде чем продолжить с той же убийственной невозмутимостью: — Если бы я не узнал… определённые новости о тебе, ты бы так долго не прожила, можешь быть уверена. Твоя жизнь висела на куда более тонком волоске, чем ты можешь себе представить. Так что вся эта твоя показная храбрость – всего лишь результат моего… особого к тебе расположения. Мия застыла. «Новости»? «Особое расположение»? Что это значит? Его слова были туманны, но от них веяло такой безграничной, холодной властью над её судьбой, что ей стало дурно. Он не просто угрожал ей – он констатировал факт её полной зависимости от его воли, от его каприза. — Хватит, Фенёк, — произнёс он, и это его ласково-хищное прозвище прозвучало как щелчок хлыста. Голос его стал жёстче, теряя последние нотки терпения. — Я дал тебе достаточно времени на эти твои истерики и пустые препирательства. Более чем достаточно. Моё терпение иссякло. Тишина за дверью была короткой, как судорожный вздох перед неизбежным. А затем Мия услышала звук. Не просто стук или удар – это был протяжный, вибрирующий скрежет, словно кто-то вёл гигантским лезвием по натянутой металлической струне. Звук полз по стенам, по полу, проникая под кожу. Мия, съёжившись за пыльными мешками, неотрывно смотрела на старую дверь, запертую на массивный, но теперь кажущийся игрушечным засов. — Я хотел дать тебе возможность, выйти добровольно. Показать, что ты не простое человеческое ничтожество — Голос Сукуны, просочившийся сквозь щели, был насмешливо-тихим. В нём не было напряжения, лишь глубокое, почти скучающее презрение. — Ты всерьёз полагала, что такая… пыль… способна задержать меня, Касуми? Слова потонули в сухом, отчётливом треске. Бумажные талисманы-офуда по краям дверной рамы, древние и выцветшие, вспыхнули на мгновение тусклым светом и тут же обратились в чёрный пепел, осыпаясь с тихим, зловещим шипением. Их слабая, веками накопленная энергия испарилась, не выдержав даже мимолётного касания его воли. «Минимальные печати…» — с ледяным отчаянием пронеслось в голове Мии. Едва заметная вибрация прошла по полу, воздух в складе стал плотным, давящим, насыщенным его невидимой, но всепроникающей проклятой энергией. Дышать стало тяжело, каждый вдох требовал усилия. — Забавно, не находишь, Фенёк? — продолжал Сукуна свой неторопливый комментарий, и каждый его слог был пропитан тёмным удовольствием. — Я был готов тебя убить, после нашей первой ночи веселья. Но что-то меня остановило. Снаружи раздался короткий, свистящий звук, словно рассекли сам воздух. И тут же на металлической двери, прямо по центру, проступила идеально ровная, тёмная линия. Она не была похожа на обычный разрез. Линия пульсировала, углублялась, металл вокруг неё плавился и изгибался. Затем ещё одна, пересекающая первую. И ещё. Он не ломал. Он кроил дверь, как портной кроит ткань, с пугающей точностью и лёгкостью. «Рассечение…» — Мия узнала эту технику, и от этого узнавания по её телу пробежала новая волна ужаса. Пыль дождём посыпалась с прогнивших балок потолка. Старые рулоны ткани на полках угрожающе задрожали. — Но что-то меня остановило, — Голос Сукуны звучал теперь так, будто он стоял у неё за спиной, его шёпот был почти ласковым, но от этой ласки хотелось кричать. — Это было предначертано, Фенёк. С оглушительным грохотом вырезанный им квадрат металла рухнул внутрь склада, тяжело ударившись о бетонный пол и подняв плотное облако едкой пыли. В зияющем проёме, в клубах этой пыли, подсвеченный тусклым светом снаружи, вырисовывался его силуэт. Он шагнул внутрь, небрежно отряхивая несуществующую пыль с рукава формы Юджи. Алые глаза хищно изучали полумрак склада. — Ну вот. Проход свободен, — произнёс он с глубоким удовлетворением, его взгляд наконец остановился на ней, парализованной ужасом. В тот момент, когда он сделал ещё один шаг, старый склад, не выдержав вторжения такой чудовищной силы, протестующе заскрипел. Одна из массивных деревянных балок под потолком, прямо над тем местом, где пряталась Мия, с оглушительным треском надломилась и начала стремительно падать. Мия успела только поднять голову и увидеть несущуюся на неё тёмную громаду. Крик застрял в горле. Она инстинктивно зажмурилась, ожидая неминуемого удара, боли, темноты… Но вместо этого раздался другой звук – резкий, сухой хлопок, будто лопнула туго натянутая струна, и следом – оглушительный грохот дерева, врезавшегося в противоположную стену склада, в нескольких метрах от неё. Осколки и щепки дождём посыпались вокруг. Мия судорожно распахнула глаза. Балка, которая должна была её раздавить, была разрублена на несколько частей, словно её коснулось невидимое лезвие. А Сукуна стоял там же, где и мгновение назад, даже не изменив позы, лишь чуть заметно дёрнув пальцами одной руки. На его лице застыло выражение скучающего раздражения. — А могла просто выйти сама, без шума и пыли, — лениво протянул он, переводя взгляд на неё. Сердце Мии колотилось так сильно, что отдавало в висках, её трясло от пережитого грохота и этой небрежной, почти случайной демонстрации его сокрушительной силы. Он медленно двинулся к ней, ступая по усыпанному мусором полу так, словно это был дворцовый паркет. Мия не могла пошевелиться, не могла отвести от него взгляда. Страх сковал её целиком. Сукуна остановился перед ней, его тень полностью накрыла её. Он медленно наклонился. Мия снова зажмурилась, готовясь к боли, к грубому рывку, но вместо этого ощутила, как его руки легли ей под спину и колени с неожиданной, почти шокирующей бережностью. Он поднял её с той осторожностью, с какой поднимают что-то бесконечно ценное или невероятно хрупкое. Это прикосновение, такое не вяжущееся с его чудовищной силой и ледяной аурой, на какой-то жуткий миг показалось страшнее любого удара. Её мир на мгновение качнулся от этого плавного движения, а затем всё вокруг подёрнулось багровой дымкой его проклятой энергии. Последнее, что она ощутила – это это странное, бережное прикосновение, контрастирующее с холодом его ауры, и едва уловимый, въевшийся в её память запах чего-то древнего, могущественного и абсолютно беспощадного. А потом они исчезли, оставив после себя лишь разрушенный склад, оседающую пыль и звенящую тишину.