Осколки чужого неба

Воздух в горах был редким и холодным, он обжигал лёгкие при каждом вдохе. Но Маи Дзенин не чувствовала холода. Внутри неё горел свой собственный, ледяной огонь. Ярость. Она лежала на влажной земле, на склоне горы, среди густых зарослей папоротника, уже больше часа. Её тело было неподвижно, как у хищника в засаде, а глаз не отрывался от оптического прицела её револьвера. Она прибыла сюда тайно. Узнав из перехваченных докладов в Киотском техникуме о сигнале, который засёк «аномалию», она поняла, что руководство отправит отряд. Официальный отряд. С идиотским приказом «наблюдать и не вступать в контакт». Трусы. Они будут наблюдать, пока Сукуна не провернёт свой ритуал с этой девчонкой и не станет ещё сильнее. Маи не собиралась ждать. Она опередила их, используя свои знания местности, и теперь, из своего укрытия, с презрением наблюдала, как трое магов из официальной группы, включая плаксивую Миву, занимают позиции для «наблюдения» в полукилометре от неё. Дилетанты. В нескольких сотнях метров ниже, в лощине, утопая в зелени, стояли руины древнего храма. И там были они. Он. Сукуна. В теле Итадори он выглядел почти человеком, если не знать, какое чудовище скрывается внутри. И она. Мия Симмонс. Причина всего. Причина смерти Камо и искалеченной жизни Аоя. Маи смотрела на её хрупкую фигуру в нелепом голубом кимоно, и её сердце наполнялось не жалостью, а холодной, твёрдой ненавистью. «Пустышка. Ничтожество, которое стоит жизни настоящих магов», — думала Маи, её палец лежал на спусковом крючке. Она видела, как Сукуна что-то говорит ей, как подходит, как обнимает. От этой сцены её затошнило. Затем он отпустил её и пошёл осматривать руины, оставив девчонку одну на большом, покрытом мхом валуне. Маи ждала. Терпеливо. Именно в этот момент она увидела движение на краю своего обзора. Официальный отряд. Они начали действовать, видимо, получив приказ. Они слишком близко подошли, их барьеры, какими бы искусными они ни были, для существа уровня Сукуны были не более чем рябью на воде. «Идиоты», — беззвучно выдохнула Маи. Она увидела это через прицел. Сукуна, стоявший у старой сакуры, вдруг замер. Он медленно повернул голову в сторону, где прятался отряд. На его лице, даже на таком расстоянии, проступила ленивая, презрительная усмешка. Он заметил их. Маи видела, как он что-то сказал девчонке, которая испуганно вскочила. Он небрежным движением толкнул её за тот самый валун, на котором она сидела, укрывая от возможной опасности. Ирония. Он пытался защитить ту, которую Маи собиралась убить. Сукуна выпрямился, его взгляд был устремлён в сторону холмов, где засел отряд. Он даже не сдвинулся с места. Он просто поднял руку. Маи не видела саму атаку. Но она видела её результат. В той части леса, где прятались маги, деревья вдруг словно взорвались изнутри, разлетаясь в щепки. Камни треснули. Воздух исказился на долю секунды, и Маи, даже на таком расстоянии, почувствовала волну удушающей, чистой злобы. Она услышала отголосок оборвавшегося крика, который тут же утонул в грохоте. Всё закончилось за мгновение. Три жизни, три мага, просто… стёрты. Сукуна опустил руку. Угроза, как он считал, была устранена. Он даже не удостоил взглядом место бойни. Высокомерное чудовище. Он развернулся и быстро пошёл к валуну, за которым пряталась Мия. Он бежал к ней. Проверить? Успокоить? Забрать и увести? Неважно. Его спина была обращена к Маи. Его внимание было полностью сосредоточено на девушке. Он считал, что он в безопасности. Что он всё контролирует. Это был её шанс. Единственный. Мир для Маи сузился до маленького круга в оптическом прицеле. Она поймала в перекрестье спину Сукуны, а затем сместила прицел чуть левее, на выглядывающую из-за валуна голубую ткань кимоно. На растрёпанные тёмные волосы. «За Аоя… За Камо… За всё», — пронеслось в её голове. Она сосредоточилась, вливая свою проклятую энергию в оружие. Она почувствовала, как её жизненные силы утекают, концентрируясь в одном маленьком, смертоносном объекте. Внутри барабана револьвера, в пустой каморе, из сгустка её ярости и воли материализовался кусочек свинца. Пуля. Её единственная пуля на сегодня. Её правосудие. Её дыхание замерло. Палец плавно нажал на спусковой крючок. Оглушительный выстрел разорвал наступившую тишину. Отдача привычно ударила в плечо. В оптическом прицеле она видела, как Сукуна, уже почти добежавший до валуна, замер на полушаге. Она видела, как дёрнулось тело девушки за камнем. Как на нежно-голубом шёлке кимоно, в районе плеча, быстро расплывается тёмное пятно. Девушка медленно, словно сломанная кукла, начала заваливаться набок, её фигура скрылась за валуном. Попадание. На лице Маи не отразилось ничего. Ни радости, ни удовлетворения. Только пустота. Она сделала это. Она видела, как Сукуна, застывший на мгновение, медленно, очень медленно, поворачивает голову. Не в её сторону. А вниз, за валун, где упала его драгоценная игрушка. Маи не слышала его рёва. Но она почувствовала его. Земля под ней задрожала. Небо, чистое и ясное мгновение назад, казалось, потемнело. Воздух наполнился таким концентрированным, первобытным ужасом, что у неё остановилось дыхание. Это была ярость, отличная от той, с которой он уничтожил отряд. Та была быстрой и презрительной. Эта была… личной. Глубокой. Яростью существа, у которого второй раз в жизни отнимают самое ценное. И в этой оглушающей тишине, наполненной беззвучным криком его ярости, Маи Дзенин поняла, что совершила нечто ужасное. Она не просто ранила девчонку. Она вонзила нож в тысячелетнюю рану самого Короля Проклятий. И теперь он поднимет голову и посмотрит. Прямо на неё. Мия сидела за валуном, всё ещё пытаясь осмыслить чудовищную реальность, в которую её окунул Сукуна. Она слышала отдалённый грохот и треск – результат его расправы над отрядом магов, но её разум был слишком поглощён собственным ужасом, чтобы придать этому значение. Она видела, как он развернулся и быстро пошёл к ней. Его лицо было непроницаемо, но в его стремительных шагах чувствовалось нетерпение. И в этот момент острая, обжигающая боль взорвалась в её боку, чуть ниже рёбер. Она не услышала выстрела, только ощутила этот удар, выбивший из лёгких весь воздух. Мир на мгновение окрасился в белый цвет, а затем вернулся, но уже расплывчатым и туннельным. Она инстинктивно схватилась за бок. Пальцы наткнулись на что-то тёплое и липкое, пропитывающее тонкий шёлк её кимоно. Она опустила взгляд. Нежно-голубая ткань стремительно темнела, превращаясь в багрово-чёрное пятно. Точно там же. В том же самом месте, что и у Касуми в его воспоминаниях. Ирония была настолько жестокой, настолько абсурдной, что у неё не было сил даже закричать. Перед глазами поплыло. Последнее, что она увидела, было лицо Сукуны. Выражение ленивого высокомерия на нём сменилось сначала недоумением, затем – абсолютным, искажающим черты неверием, которое в следующую секунду взорвалось беззвучной, апокалиптической яростью. Она видела, как его алые глаза расширяются, и свет в них гаснет, сменяясь тьмой бездны. Затем её собственное сознание померкло. Сукуна замер на полушаге. Он видел, как она падает. Видел кровь, расцветающую на голубом шёлке. В том самом месте. Словно насмешливое, злобное эхо из прошлого, которое он ненавидел больше всего на свете. Повторение его величайшей неудачи. Его позора. Его боли. Он не закричал. Ярость, что поднялась в нём, была слишком древней и слишком глубокой для такого примитивного проявления. Мир вокруг него, казалось, замер. Ветер стих. Птицы замолчали. Воздух стал плотным, тяжёлым, завибрировав от колоссального выброса его проклятой энергии, не направленной вовне, а сжатой до состояния чёрной дыры. Его воля, острая как лезвие, пронзила пространство и время, ударив по сознанию маленького демона в его далёком замке. «ЗУРИ!» — ментальный приказ был не криком, а ударом, от которого демон на том конце, должно быть, рухнул на пол, захлёбываясь от ужаса. — «ОНА РАНЕНА! ПРИГОТОВЬ ВСЁ. НЕМЕДЛЕННО. ЕСЛИ ОНА УМРЁТ, Я ВЫЖГУ ТВОЮ НИКЧЁМНУЮ ДУШУ ИЗ САМОЙ ТКАНИ РЕАЛЬНОСТИ!» В следующий миг он уже был рядом с Мией, опустившись на колени. Его движения были резкими, точными, лишёнными всякой прежней лени. Он осторожно, но быстро разорвал шёлк кимоно у раны. Пуля, пропитанная чужой проклятой энергией, глубоко вошла в тело. Серьёзно. Возможно, смертельно для такой слабой, как она. Он зарычал – низким, гортанным звуком, полным сдерживаемого бешенства. Одной рукой он зажал рану, замедляя кровотечение, а другой осторожно, с той же шокирующей бережностью, что и раньше, подхватил её безвольное тело. На мгновение он замер, прижимая её к себе. Затем, со вспышкой багровой энергии, он отправил её прочь – прямо в замок, где уже должен был метаться в панике Зури, готовя всё для её спасения. Она была в безопасности. Временной. А теперь… возмездие. Со вспышкой он исчез с поляны. Маи лежала в своём укрытии, её сердце бешено колотилось от смеси адреналина и мрачного триумфа. Она видела, как девчонка упала. Она видела, как Сукуна замер, а потом исчез вместе с ней. Неужели всё? Он просто сбежал? Неужели она победила? Эта мысль не успела даже до конца сформироваться в её голове. Воздух перед ней стал холодным. Маи подняла голову и замерла. В десяти шагах от неё, там, где только что был лишь папоротник и деревья, стоял он. Сукуна. Он появился из ниоткуда, без звука, без вспышки. Просто стоял и смотрел на неё. Его четыре глаза горели ровным, безжалостным алым огнём. На его лице не было ярости. Не было ничего. Лишь пустота. И эта пустота была страшнее любого гнева. — А-а, — протянул он, словно наконец разглядел породу надоедливого насекомого, которое его укусило. — Дзенин. Теперь понятно. Только отродье этого спесивого дома могло совершить такую глупость, приняв свою слабость за право — его голос был тихим, почти шёпотом, но от него у Маи застыла кровь в жилах. Маи попыталась вскинуть револьвер, но её тело не слушалось, парализованное его давлением, его аурой. Она поняла, что уже мертва. Вопрос лишь в том, как она умрёт. Сукуна медленно поднял руку, указывая на неё пальцем. — Ты так гордишься своей жалкой техникой, не так ли? «Созидание». Способность придать форму своей ничтожной проклятой энергии. Он усмехнулся. И эта усмешка была последним, что Маи увидела отчётливо. — Позволь мне показать тебе её истинный потенциал. Она не почувствовала удара. Вместо этого она ощутила, как что-то… чужое и невероятно мощное вторглось в её собственную систему проклятой энергии. Его воля. Она схватила её технику, её суть, и вывернула наизнанку. Маи закричала, когда почувствовала это. Внутри её груди, там, где билось сердце, её собственная проклятая энергия начала сворачиваться, уплотняться, обретать форму. Она чувствовала, как металл формируется в её плоти, разрывая ткани. Это была агония, которую невозможно описать. Он заставлял её создавать пулю. Ту самую пулю. Внутри её собственного сердца. Она упала на колени, захлёбываясь кровью и болью, её глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания. Она видела, как он медленно подходит к ней, его лицо оставалось всё таким же пустым и холодным. — Ты хотела справедливости, — произнёс он, останавливаясь над её корчащимся телом. — Ты её получила. Ты умрёшь от того же, чем так гордилась. От своей собственной, ничтожной силы. Процесс завершился. Созданная ею пуля закончила формироваться и, под его безмолвным приказом, разорвала её сердце изнутри. Последней мыслью Маи Дзенин, угасающей в агонии, была мысль о сестре. Сукуна смотрел на её безжизненное тело ещё мгновение. Затем, не удостоив её больше ни единым взглядом, он развернулся. Ярость была утолена. Но боль от его тысячелетней раны, которую эта девчонка посмела растревожить, лишь начинала гореть с новой силой. Он исчез, оставив после себя лишь труп, тишину и запах крови.

***

Боль была последним, что она помнила из мира живых. Острая, разрывающая, обжигающая точка в боку, которая мгновенно затопила всё её существо, смывая мысли, страх и саму реальность. Она помнила, как мир качнулся, как лицо Сукуны исказилось чем-то страшным, как холодная, влажная трава коснулась её щеки. А потом – тьма. Непроглядная, бархатная, тихая. Конец. Но это не был конец. Тьма не просто рассеялась. Её словно вывернули наизнанку, и она превратилась в свою противоположность – в бесконечную, стерильную, гудящую пустоту. Мия моргнула, но ничего не изменилось. Не было ни верха, ни низа, ни стен, ни горизонта. Лишь слепящее, ровное ничто, в котором она висела, словно пылинка в луче света проектора. У неё не было тела, чтобы чувствовать холод или тепло. Не было лёгких, чтобы дышать. Было лишь сознание. Чистое, обнажённое сознание, парящее в этом оглушающем, давящем безмолвии. Она не была мертва. И не была жива. Она была… где-то ещё. И это «где-то» было хуже смерти. Пустота давила, её бесконечность сводила с ума, и от этого невидимого давления хотелось кричать, но крик рождался и умирал внутри, не находя выхода. Она отчаянно пыталась уцепиться за мысль, за воспоминание, но всё ускользало, растворяясь в этой белизне, как соль в воде. И тогда в этой пустоте появилась точка. Она росла, обретала форму, цвет, свет. Из слепящего ничто соткалась фигура, словно мир вокруг решил создать своё единственное произведение искусства. Фигура девушки с водопадом золотистых волос и глазами цвета чистого летнего неба. Касуми. Она была именно такой, какой Мия видела её в глубинах памяти Сукуны – идеальной, неземной, светящейся изнутри мягким, тёплым светом. Она мягко улыбалась, и в её образе было столько покоя и гармонии, что на безумное мгновение Мие показалось, что она всё-таки умерла и попала в рай. — Где я? — мысль, не требующая голоса, сорвалась с её ментальных губ. — Кто ты? — Там, где пересекаются все пути и не ведёт ни один, — раздался в ответ голос. Мелодичный, спокойный, невыразимо красивый, он звучал не снаружи, а прямо внутри её сознания. — Ты на пороге. А кто я… Разве это не очевидно? Ты смотришь на своё отражение. На то, чем ты была. Мия смотрела на это сияющее существо, и её смятенный разум пытался это принять. Это она? Её прошлая жизнь? — Ты… Касуми? — прошелестела её мысль. — Получается, что ты… это я? Существо в облике Касуми рассмеялось. Смех был тихим, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков, но от этого звука по самой сути Мии пробежал холод. В этом смехе не было радости, не было тепла. Лишь вековое, безграничное, снисходительное развлечение. — О, дитя, ты так предсказуема в своих вопросах. Конечно же, Касуми – это ты. Но я, — сияющая фигура сделала едва заметный жест рукой, и белизна вокруг, казалось, на мгновение дрогнула, — я не Касуми. Существо чуть склонило голову, её взгляд был полон насмешливого, почти клинического любопытства. — Невозможно ведь разговаривать самой с собой, верно? В вашем мире это называют шизофренией, кажется. А я, уверяю тебя, в полном и абсолютном рассудке. Я – лишь то, что на время обрело её прекрасную, знакомую тебе оболочку, чтобы поговорить. Так удобнее. Видишь ли, ты умираешь. И перед тем, как твоё сознание окончательно угаснет, мне стало любопытно. Мне захотелось посмотреть, как ты отреагируешь на правду. Шок от этих слов был настолько сильным, что вытеснил даже страх и растерянность. Это не загробный мир. Это не сон. Это… эксперимент. Последний эксперимент над ней. — Кто… — её мысль была слабой и рваной. — Кто. Ты. Такое? Существо в облике Касуми снова улыбнулось своей нечеловечески-прекрасной улыбкой. Эта улыбка не несла в себе тепла; она была инструментом, призванным обезоруживать, как скальпель хирурга, который выглядит стерильно и безопасно ровно до того момента, как он коснётся твоей плоти. — Ты всё ещё задаёшь не те вопросы, — его голос прозвучал в сознании Мии, как тихая, идеальная музыка, от которой хотелось плакать. — Ты спрашиваешь «кто я?». Какая разница, как меня зовут? Моё имя не уместится в рамках вашего языка, а моя суть – в пределах твоего понимания. Тебе следовало бы спрашивать, как и все до тебя: «Зачем вы это сделали со мной?». Это более практичный вопрос. По крайней мере, на него есть ответ, который ты способна осмыслить. Оно сделало паузу, словно давая Мие возможность задать этот «правильный» вопрос. Но Мия молчала, парализованная осознанием того, с чем она столкнулась. — Ну хорошо, — вздохнуло существо, и в этом вздохе слышалась скука и снисхождение, как у взрослого, уставшего объяснять ребёнку очевидные вещи. — Раз ты не спрашиваешь, я отвечу. Зачем? О, в этом нет никакой «избранной» причины, дитя моё. Никакого великого предназначения, о котором так любят писать в ваших книгах. Я могла бы рассказать тебе красивую сказку про то, что ты должна спасти мир или пройти великое испытание, чтобы обрести гармонию. Это было бы ложью. А я не люблю лгать без веской на то причины. Его сияющий образ стал чуть ярче, и Мия почувствовала, как от него исходит волна древней, непостижимой силы, не доброй и не злой. Безразличной. — Представь себе вечность. Не ту, о которой шепчут ваши жрецы, а настоящую. Бесконечную череду рождений и смертей вселенных. Наблюдать за этим… поначалу занимательно. Но со временем… всё повторяется. Трагедии, любовь, войны, героизм… всё это лишь вариации одних и тех же нот, сыгранные разными инструментами. И становится невыносимо, удушающе скучно. Оно говорило об этом с той же лёгкостью, с какой человек говорит о надоевшем сериале. — И тогда, от этой скуки, начинаешь искать что-то новое. Вносить в отлаженную систему хаос. Небольшие, крошечные изменения, чтобы посмотреть, какими будут круги на воде. Ты, Мия Симмонс, – один из таких моих камней, брошенных в пруд. Мия слушала, и ледяной ужас начал медленно сковывать её сознание. Это было хуже, чем быть игрушкой Сукуны. Быть игрушкой в руках игрушки. — Я выбрала твою душу почти наугад, из сонма таких же, как ты, в твоём мирке, — продолжило существо своим мелодичным, безразличным голосом. — Она казалась достаточно… хрупкой. Достаточно наполненной тревогой. Я бросила тебя в тот мир, полный жестокости и силы, ожидая увидеть очередную вариацию безумия или быстрой, панической смерти. Другие до тебя, из других миров, ломались предсказуемо. Один растворился в собственном ужасе за неделю. Другая приняла безумие как своего единственного любовника. Скучно. А ты… ты выживаешь. Ты цепляешься. Ты даже пытаешься как-то бороться. Это… любопытно. Существо сделало ещё одну паузу, словно наслаждаясь эффектом, который его слова производили на Мию. — А самое забавное, – на его идеальных губах снова появилась лёгкая улыбка, — что ты совершенно случайно оказалась именно Касуми. Реинкарнацией той самой женщины, по которой тысячу лет сходит с ума самое могущественное проклятие этого мира. Ты представляешь, какова была вероятность? Я этого не планировала. Никто не мог такого спланировать. Это была восхитительная, непредсказуемая переменная, которая превратила мой рутинный эксперимент в первоклассную, захватывающую драму. Наблюдать за его одержимостью, за твоим ужасом, за тем, как ваше столкновение сотрясает этот маленький мир… это лучшее развлечение за последние несколько эпох. Осознание обрушилось на Мию с силой лавины, погребая под собой остатки её воли, её личности. Вся её жизнь. Вся её боль. Её унижения. Её страх. Её побег. Её отчаяние. Тысячелетняя трагедия Сукуны, его чудовищная боль и жестокость. Всё это. Абсолютно всё… было лишь побочным эффектом чьей-то скуки. Не было смысла. Не было цели. Не было судьбы. Была лишь игра капризного, всемогущего божества, которое решило развлечься. А она – сломанная игрушка, которая случайно оказалась редкой и коллекционной, отчего игра стала только интереснее. — Значит… — её мысль была слабой, почти неразличимой. — Всё это… всё, что было… это просто… ничто? Просто… шоу? — «Ничто» – это слишком драматично, — мягко поправило её существо. — Скажем так: это имело огромное значение. Для меня. Как для зрителя. Слова существа были последним, что её доломало. Осознание того, что вся её жизнь, вся её боль были лишь развлечением, выбило последнюю опору из-под её ног. Сознание, её чувство «я», начало истончаться, таять, с радостью растворяясь в этой спасительной пустоте. Какая разница, Мия она или Касуми, если они обе – лишь персонажи в чужом спектакле? Наконец-то всё закончится. Покой. Она чувствовала, как уходит, как её мысли становятся медленнее, как безразличие белой пустоты поглощает её. — Пожалуй, на этом твоя роль в первом акте окончена, — продолжило существо своим мелодичным, безразличным голосом, наблюдая за её угасанием. — Ты умираешь. Пуля той маленькой мстительной девочки сделала своё дело. Ты прожила свой сюжет достаточно интересно, чтобы заслужить этот финальный разговор. В его голосе не было ни жалости, ни злорадства. Лишь констатация факта, как будто оно комментировало финал просмотренного фильма. — А дальше… дальше всё зависит от него. От твоего Короля Проклятий, — на идеальных губах Касуми появилась тень любопытной улыбки. — Это самый интересный момент. Сможет ли он тебя спасти? Успеет ли? Или его горе и ярость, усиленные тысячелетней памятью, будут настолько велики, что он просто сожжёт дотла этот мир в качестве финального аккорда? В любом случае, я буду наблюдать с большим интересом. Слова существа, такие спокойные и жестокие, стали для угасающего разума Мии последним спасательным кругом. Но не надежды, а логики. Её мозг, в предсмертной агонии, отчаянно пытался найти рациональное объяснение этому безумию, чтобы умереть, сохранив хотя бы крупицу своего рассудка. — Это… это просто плод моего воображения, — прошептала её мысль, цепляясь за последнюю здравую идею. — Этого… тебя… нет. Существо вопросительно склонило голову, с любопытством наблюдая за последней судорогой её разума. — Говорят, что в период смерти могут быть галлюцинации, — мысль Мии стала более чёткой, почти отчаянной в своей логичности. — Мозг умирает, нейроны хаотично вспыхивают, создавая яркие, сложные образы, разговоры… Это просто мой разум пытается справиться с тем, что я умираю. Ты – просто мой последний, самый сложный сон. Она высказала это, и на мгновение ей самой стало легче. Да. Это самое логичное объяснение. Никакого бога-кукловода. Просто предсмертный бред, принявший облик её страхов и навязчивых идей. Существо в облике Касуми выслушало её теорию с непроницаемым лицом. А затем на его губах снова появилась лёгкая, загадочная усмешка. — Это тоже вполне возможно, — произнёс его мелодичный голос, и в нём прозвучала такая глубокая, вселенская ирония, что у Мии снова всё похолодело. — С учётом логики обоих миров. И твоего, и этого. Оно не стало ни подтверждать, ни отрицать. Оно оставило её с этой ужасающей, неразрешимой дилеммой. — Но знать правду… это портит всё удовольствие от просмотра, не так ли? — продолжило оно почти шёпотом. — Сломленный персонаж, знающий, что он актер – это скучно. А вот герой с глубокой трещиной в самой душе, о причине которой она не подозревает… это может дать очень интересные результаты. Прежде чем Мия успела осмыслить эти слова, существо протянуло к ней руку. Оно не коснулось её. Просто провело ладонью по воздуху перед ней. По её сознанию прошла волна не энергии, а… тишины. Мягкий, прохладный туман окутал воспоминание об этом разговоре, сглаживая его острые, раздирающие душу углы. Правда о скучающем божестве, об эксперименте, о случайности – всё это медленно погружалось в глубокий, недоступный колодец её подсознания, оставляя после себя лишь смутное, необъяснимое чувство вселенского одиночества и бессмысленности, причину которого она никогда не сможет вспомнить. Эксперимент был окончен. Данные были получены. Память – стёрта. — Прощай, Мия Симмонс. Или здравствуй, — прошептал на прощание голос, полный холодного предвкушения. — Посмотрим, что решит твой Король. После этих слов сияющая фигура Касуми начала таять, растворяясь в белизне. А сама белизна, которая казалась спасением, начала стремительно темнеть, превращаясь в настоящую, окончательную, безвозвратную тьму. Её сознание угасло, унося с собой лишь смутное эхо последнего вопроса, на который у неё так и не нашлось ответа.