Тридцать три

Юнги не помнит, как добрался домой в тот вечер. Возможно, сел в такси, дошёл пешком, его подкинули, может, на метро или вплавь — в голове крутилось только одно: «беременна». Это слово било по вискам сильнее алкоголя или пьяного Хосокова смеха. Он не злился. Не завидовал. Не расстраивался. Просто… его будто вычистили изнутри, распотрошили и кинули на прилавок, оставив наедине с рефлексами и щемящим чем-то. Чем? Он предпочитал не думать: знал — глупость. Глупость, что посмел позариться на чужое без весомых причин и титула. Оттого — мразотнее всего. От себя — мразотнее всего. Но мир «до» и мир «после» — всё тот же. Дороги — те же. Кофе — такой же горький. Сигареты — одинаково дешёвые, бензин — одинаково дорогой. Юнги знает это лучше кого-либо другого, наученный жизнью — или типа того. Потому в следующий понедельник утром возвращается домой чуть раньше обычного, как и в четверг. Теперь шампунь расходуется экономнее, как и одноразовые бритвы. Теперь не приходится вязнуть в неоправданных надеждах. Теперь Чон для него — иллюзия. К ней возвращаться не стоит — ни мысленно, ни физически. Путь от его работы к дому теряет краски, размывается в воспоминаниях. Теперь всё — как раньше, как и должно быть. И всё же в глубине души Юнги надеется, что кто-то другой возит Хосока так же аккуратно. Недели две спустя Юнги вспоминает о Чоне только тогда, когда отклоняет очередной его заказ. В такие моменты он гасит себя разного рода оправданиями: пора домой, машина устала, приложение глючит — сойдёт что угодно, кроме правды. Мин его не избегает. Просто так — будет правильнее. Ему незачем эта мыльная опера, он не верит в Бога, Вселенную и судьбу. К тому же знает одно — Хосоку плевать. От этого порой неприятно сосёт где-то под ложечкой, но ничего. В одну из солнечных суббот декабря Юнги приходит запрос на поездку: путь недолгий, один пассажир. Не вчитываясь в подробности, он принимает заказ и уже через десяток минут паркуется у одного из торговых центров города. Включает счётчик ожидания, опускает козырёк и прикрывает глаза. Обычно в такие места такси вызывают разной паршивости дамочки, не желающие тащиться с покупками домой на автобусе. Они часто опаздывают, а потом галдят по телефону со своими подругами. И правда — Мин слышит приближающееся цоканье каблуков, а после дверь справа от переднего пассажирского со скрипом открывается. — Ты уверен, что тебе не надо в больницу? — женский голос кажется смутно знакомым, и Юнги не спешит открывать глаза. Кто-то, кто не носит каблуки, садится в машину. — Да. Мне просто надо немного отдохнуть. — Хосок. Хосок садится в машину и спешно пристёгивает ремень. — Обязательно напиши, когда приедешь! Люблю тебя! — нежничает девушка, неуклюже наклоняясь к Чону, одаривает его приторным чмоком в щёку, а после, захлопнув дверь, уходит. Пространство вокруг уплотняется в попытке Юнги сжаться до размеров атома. Он надеется, что сидящий справа от него кареглазый шатен с девичьими запястьями, упругой кожей и этой ебучей улыбкой не понял — к кому сел. — Ты вышел из отпуска? — спрашивает он, секундно ёрзая и как-то по-хозяйски откидывается на спинку сиденья. «Бля», — простое, но ёмкое проносится в голове Мина. Он наконец открывает глаза, но не оборачивается. Руки — на руле, взгляд — в пустоту. — Пристегнись нормально, — почти шепчет он, щёлкая ключом зажигания и трогаясь с места. Хосок слушается. Первые несколько минут они едут молча. Тишину салона нарушает только шумное дыхание Юнги, щелчки поворотников и глухой стук пальцев Хосока по экрану телефона. Конечно, он пишет Гаюль. Конечно, говорит, что любит её, что всё нормально и пусть не беспокоится — ей волноваться сейчас нельзя. Он будет хорошим папой. — Ты же можешь сменить маршрут? — вдруг спрашивает Хосок, убирая телефон в карман. — Не хочу к родителям. Давай заедем кое-куда. Юнги медлит, мысленно теряясь в атмосфере, пронизанной терпкими нотками кардамона и амбры. Он коротко думает, что такой запах подходит Хосоку куда больше, чем смрад шерсти и спирта. А потом тянется к телефону и завершает едва начавшуюся поездку. Шатен бросает на него вопросительный взгляд. Мин меняет полосу. — Так куда тебе?