Замок Зверя и Львиное Сердце

Вдали от неприступных стен замка, в тихом Литтл-Уингинге, Рон и Гермиона чувствовали не просто смутное беспокойство – их души разрывал леденящий ужас. Зеркало, служившее им связью с Гарри, безмолвно лежало на полу, разлетевшись на острые осколки, словно разбитая надежда. Магия Тома оказалась настолько темной, что разбила оба зеркала. Но хуже всего было последнее, что они видели – искаженное яростью лицо Чудовища. В памяти отчетливо запечатлелся этот взгляд, полный гнева и злобы, и их терзал лишь один вопрос: куда этот гнев обрушится? Они знали ответ, и он их пугал больше всего. Гермиона, опустившись на колени, провела дрожащими пальцами по острым осколкам. По лицу расползалась паника, глаза расширились от ужаса, а дыхание стало прерывистым. – Нет… Нет, – прошептала она, запинаясь, голос дрожал от страха, – это… Это магия Тома… Такая мощная. Он… В ярости. Рон вскочил на ноги, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ярость и отчаяние боролись в его взгляде. – Мы должны что-то сделать! Прямо сейчас! Мы должны вытащить Гарри оттуда! Гермиона резко одернула его, в ее голосе звучала отчаянная мольба. – Куда ты собрался? В замок? Без плана? Рон, это самоубийство. – А что нам остается? Ждать, пока этот псих сорвется на Гарри? – прорычал Рон, его лицо исказилось от гнева и бессилия. – Мы должны собраться с мыслями, Рон! – Гермиона поднялась, тряхнув головой, пытаясь унять подступающую истерику. – Понять, что мы можем сделать, у кого попросить помощи. Ворваться в замок без подготовки – мы только все испортим! Рон неохотно согласился, проведя руками по взъерошенным рыжим волосам, словно пытаясь унять бурю эмоций. – Ладно, ладно. Что нам нужно? Что-нибудь против темной магии… Защитные амулеты, зелья… – Информацию, – добавила Гермиона, закусив губу. – Что там творится, какие у Тома уязвимости, как снять это проклятие. Нужно знать все. – И где мы это возьмем? – пробурчал Рон, бегая взглядом по комнате, словно ища ответ в окружающей обстановке. – У нас есть варианты. Флитвик и Слизнорт, возможно, знают что-то о темных артефактах и защите. Но главное… Дамблдор. Они встретились взглядами. Альбус Дамблдор. Могущественный волшебник, знающий прошлое Тома Реддла. Само упоминание его имени вселяло слабую надежду. – Дамблдор, – выдохнул Рон, бросая в старый рюкзак свои учебники по защите от темных искусств. – Он единственный, кто может нам помочь. Он хоть что-то знает об этом… чудовище. Даже если он не сможет сражаться, он сможет дать совет. Они снова переглянулись. Дамблдор пропал незадолго до того, как Гарри отправился в замок. Понимая, что в данных обстоятельствах мало что могут сделать, они решили продолжить свои сборы, несмотря на гнетущее чувство беспомощности. Решив первым делом найти и приобрести защитные артефакты и книги, они покинули дом Рона. Серый туман обволакивал Литтл-Уингинг, словно сама природа оплакивала судьбу Гарри. Тяжёлые снежинки безмолвно падали с низкого, свинцового неба, проникая под одежду и пропитывая всё вокруг ощущением безысходности. Они шли по улицам, обсуждая план действий и перечисляя известные им защитные заклинания, когда заметили знакомую фигуру. У опушки заснеженного леса стоял высокий, худощавый мужчина в длинном фиолетовом плаще. Его походка была немного неуверенной, словно его что-то тревожило. Правая рука скрыта под длинным рукавом мантии, но даже на расстоянии чувствовалась его невероятная сила, его величие, его аура победителя. Он был знаменит тем, что в прошлом победил темного лорда Гриндевальда, став символом надежды для всего магического мира. Серебристые волосы, собранные в хвост, и полумесяцевидные очки выдавали его с головой. Это был Альбус Дамблдор, их профессор защиты от темных искусств, которого они не видели уже долгое время. Рон и Гермиона замерли, не веря своим глазам. Дамблдор, словно зная об их намерениях, неспешно направился к ним, его взгляд был полон мудрости и… грусти. Атмосфера вокруг него казалась одновременно успокаивающей и тревожной. Его присутствие вселяло слабую надежду, но и напоминало о надвигающейся опасности. – Альбус Дамблдор, – выдохнула Гермиона, ее голос был полон изумления и шока от его внезапного появления. – Что вы здесь делаете? Дамблдор, с грустной улыбкой на лице, остановился перед ними. Его глаза внимательно изучали их лица, полные тревоги и решимости. – Я знал, что вы предпримете попытку, – произнес он тихим, но твердым голосом. – Ваша преданность Гарри достойна восхищения. Но ваше отчаяние может привести к гибели. – К гибели? – эхом повторила Гермиона, ее взгляд был полон мольбы. – Профессор, вы понимаете… Гарри в опасности. Том… Он разбил зеркала, нашу единственную связь с ним. Мы боимся за него! Дамблдор вздохнул, его взгляд смягчился. Он окинул взглядом заснеженную улицу. – Поговорим в более подходящем месте. В “Трёх Метлах” будет теплее… и безопаснее. Не дожидаясь ответа, Дамблдор развернулся и направился в сторону паба, а Рон и Гермиона, переглянувшись, поспешили за ним, чувствуя, как в их сердцах зарождается робкая надежда, смешанная с тревогой. "Три Метлы” встретили их привычной суетой и теплом. Запах сладкого сливочного пива смешивался с терпким ароматом табака, создавая густую, обволакивающую атмосферу. За прилавком, поблескивая лаком, выстроились ряды бутылок с диковинными настойками, а от начищенных до блеска медных кранов поднимался легкий парок. Дамблдор повел их в дальний угол, где за небольшим столиком их было бы сложно заметить в полумраке. – Теперь расскажите мне все, – произнес Дамблдор, устраиваясь на покосившемся стуле. Его глаза, обычно искрящиеся юмором, сейчас были серьезны и полны тревоги. – Что вам известно о происходящем в замке? Что вас так беспокоит? Рон и Гермиона, перебивая друг друга, стали рассказывать Дамблдору о последних событиях: о решении Гарри пойти в замок вместо Луны, о зеркалах связи, о странных снах Гарри, о его скрытности, о том, как Том становился все более привязчивым и ревнивым, и, наконец, о разбитых зеркалах и их страхе за друга. Подспудно они боялись, что делятся личными мыслями и опасениями, которые Дамблдор может использовать против них, но желание спасти друга было сильнее. – …И последнее, что мы видели, профессор, – закончила Гермиона, ее голос дрожал, – это лицо Тома… Искаженное яростью. Я никогда не видела ничего подобного. Мы боимся, что он может причинить Гарри вред. Дамблдор слушал молча, его тонкие пальцы барабанили по столешнице. Его взгляд был сосредоточен, словно он пытался собрать разрозненные кусочки пазла в единую картину. В его глазах читалось глубокое сожаление и тяжелая ноша ответственности. – Я знал, – произнес он тихо, когда они закончили. – Знал, что все к этому идет. Но я надеялся… Надеялся, что все сложится иначе. Рон сглотнул, не в силах скрыть гнев. – Вы знали? Вы знали, что Гарри в опасности? И ничего не сделали? – в его голосе прозвучал упрек. – Рон! – одернула его Гермиона, покраснев от смущения за грубость друга, но Дамблдор лишь поднял руку, останавливая ее. – Я не мог вмешаться напрямую, – пояснил он, его голос был полон сожаления, но в нем чувствовалась твердость и уверенность в принятом решении. – Проклятие, наложенное на меня… - он неосознанно прикоснулся к своей руке, что он скрывал за рукавом мантии или перчатками - Оно распространяется, как болезнь. Оно ослабляет меня, связывает мои силы. Каждая попытка вмешаться лишь ускорила бы процесс. – Но что это за проклятие? – спросила Гермиона, ее голос дрожал от страха, а голову переполняли вопросы. – Что случилось с Томом Реддлом? Ведь вы его знали, верно? Дамблдор вздохнул, и в его глазах промелькнула тень давней скорби. – Я знал Тома… Когда-то. Он был одним из самых талантливых учеников, которых я когда-либо видел. Умный, амбициозный, но… С самого начала в нем была тьма. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, подбирая нужные слова. – Том вырос в приюте, не зная ни любви, ни заботы. Он всегда чувствовал себя особенным, избранным, но в то же время – одиноким. Когда он узнал о своей магической силе, это лишь усилило его ощущение превосходства над обычными людьми. Он жаждал власти, знаний, бессмертия. И в своей жажде зашел слишком далеко. Дамблдор рассказал им о темных ритуалах, которыми увлекался Том, о его экспериментах с запретной магией, о его стремлении разделить душу и избежать смерти. Рон и Гермиона слушали, затаив дыхание, их лица бледнели от ужаса. С каждым словом профессора тьма сгущалась вокруг них, и воздух казался все более тяжелым и спертым. – Он не слушал меня, – продолжил Дамблдор, его голос был полон горечи и разочарования. – Я пытался его остановить, убедить его не переступать черту. Но он был глух к моим словам. Его гордыня, его жажда власти ослепили его. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу. – Том не остановился ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Даже… Даже перед убийством. – Убийством? – выдохнула Гермиона, ее голос был едва слышен. – Да, – подтвердил Дамблдор. – Именно убийство раскололо его душу, сделало его уязвимым для проклятия. Проклятия, которое наложила на него богиня Магия за его пренебрежение к человечеству. – Пренебрежение к человечеству? – нахмурился Рон, пытаясь осмыслить услышанное. – Но почему? Что он сделал? – Том был уверен, что маги сильнее и лучше маглов, что они должны править миром, – пояснил Дамблдор. – Он презирал простых людей, считал их недостойными. И богиня Магия, увидев его гордыню и жестокость, решила преподать ему урок. Она забрала у него человечность, оставив лишь звериную сущность, чтобы он познал, каково это – быть презираемым и одиноким. В “Трёх метлах” стало очень тихо. Каждый звук казался оглушительным в этой гнетущей тишине. Рон и Гермиона были потрясены услышанным. Они знали, что Том Реддл – темный волшебник, но они не представляли, насколько глубоко он погряз во тьме. – Моё проклятие… – продолжил Дамблдор. – Я получил его после становления Тома Чудовищем. – он на мгновение прикрыл глаза, будто возвращаясь в тот день. – Как только Том понял, что с ним сделала богиня, он впал в ярость. – Дамблдор сглотнул, будто признавая свою слабость - он оказался сильнее меня. Друзья сидели в шоке, не в силах поверить в услышанное. Неужели мир, в котором они жили, был настолько хрупок и жесток? Воцарилась тишина, которую никто не хотел нарушать, каждый обдумывал услышанное. Страх сковал их души, лишая воли и надежды. – А Поттеры? – вдруг спросила Гермиона, нарушая тишину. Ее голос был полон тревоги и болезненного предчувствия. – Вы говорили, что Том ответственен за их смерть? Дамблдор опустил глаза, и в его морщинистом лице отразилось глубокое страдание. Казалось, что от этого вопроса он постарел на несколько лет. – Да. Но я тоже несу за это ответственность, – произнес Дамблдор тихо, его голос был полон вины. Он замолчал на мгновение, словно собираясь с духом, прежде чем продолжить. – После получения проклятия я экстренно созвал своих друзей-магов. Мы создали купол, охватывающий территорию замка, чтобы Чудовище не вырвалось наружу. Это было сложно, но мы смогли его запереть. Дамблдор вздохнул, и в его глазах отразилась печаль. – Но мы не смогли остановить распространение тьмы. Она, как чума, убивала все живое, до чего могла дотянуться. Отчаявшиеся люди пробирались через купол и пытались сразиться с Чудовищем. Вскоре стало ясно, что распространение тьмы могут задержать лишь “жертвы”, которые приходили в замок, но уже не возвращались… Он сделал паузу, его взгляд устремился куда-то в прошлое. – Я услышал пророчество, где говорилось, что ребенку, рожденному на исходе седьмого месяца, суждено будет встать на борьбу против него. Узнав о пополнении у Поттеров, я понял, что это они. Дамблдор опустил глаза, и его голос стал еще тише. – Я пришел к ним под предлогом проверки теории, но Лили сразу поняла, что я что-то скрываю, и настояла на правде. Решив ничего не скрывать, я рассказал родителям Гарри все, что знал, и поделился с ними своими догадками и опасениями. Они были в ужасе от возможной судьбы их ребенка. Я помню, как Лили плакала, прижимая годовалого Гарри к себе и повторяла, что сделает все, чтобы Гарри не познал этого. Он запнулся, и в его глазах появилась невыносимая боль. – Мне было больно наблюдать, как эта информация медленно, но верно уничтожала их изнутри. Как день за днем их лица становились все бледнее и осунулись, а в глазах поселился невыразимый ужас за будущее своего единственного, горячо любимого сына. Поэтому, скрепя сердце, я предложил им самим отправиться к Тому и попытаться убить его. Они отчаянно не хотели растить своего малыша, зная, что в будущем ему суждено будет сразиться с Тёмным Лордом, что он будет обречён на страдания и, возможно, гибель. Они буквально разрывались на части от этой мысли, страх за Гарри парализовал их. Из-за этого они приняли самое тяжелое решение в своей жизни и решили сделать всё, чтобы обезопасить его, даже ценой собственных жизней. Голос Дамблдора дрогнул. – Они составили идеальный план и, надеясь на то, что все получится, храбро направились в замок, но так и не вернулись. Они, конечно, задержали распространение тьмы, но для Гарри это была огромная потеря. Дамблдор тяжело выдохнул, в его глазах была горечь. – Я виню себя в их смерти каждый раз, когда вижу их сына. Рон и Гермиона молча переглянулись, потрясенные словами Дамблдора. Они с трудом могли представить, какую тяжесть вины он несет на своих плечах. Они понимали, что Дамблдор говорил правду, но это не уменьшало их ужаса от услышанного. Он всегда заботился о Гарри, всегда пытался защитить его, но его методы были порой слишком жестокими и непредсказуемыми. – Как вы могли! – воскликнула Гермиона, в её глазах блестели слёзы обиды за своего лучшего друга. – Зачем рассказали им? Почему вы решили, что это именно Гарри, ведь это мог быть любой другой ребенок? Рон, увидев срыв подруги, обнял её, злобно зыркая на профессора. Он разделял негодование подруги и не мог поверить в то, что Дамблдор мог так поступить. В его взгляде читалось разочарование и гнев. Дамблдор молчал, опустив голову. Ему было жаль Поттеров, но случившееся ничем не исправишь. Его лицо выражало глубокое раскаяние, но слова прощения не могли облегчить его вины. – Я сомневался, но когда я увидел глаза Гарри, то понял, что в пророчестве говорилось о нем, потому что цвет его глаз мог всем казаться похожим на материнский, но я видел истинного владельца таких глаз. Богиня Магии имела такие же глаза. Из-за этого я понял, что он не обычный ребенок, раз был отмечен самой богиней. Никто ее не видел, многие пытаются забыть эти глаза, но я по сей день помню их. Думаю, Тома, как и меня, они очень завораживают своей потусторонней и скрытой силой. Эх… Мне было больно следить за тем, как Поттеры закапываются в исследования и эксперименты. Они стали одержимы победой. И все это ради их сына, которого я не уберёг. Это было неизбежно. А дар парселтанга только подтвердил мои догадки о том, что Гарри – ребенок из пророчества. Это его судьба. Вопрос только в том, кто победит в этой борьбе. Он вздохнул, и в его голосе послышалась усталость, будто, на его плечах лежит груз всего мира. Дамблдор, казалось, лишь немного облегчил душу своим признанием, но не искупил вину. Рон и Гермиона просто сидели в оцепенении, пытаясь принять происходящее. Воздух в “Трёх метлах” казался сгустившимся, давящим на плечи и не дающим свободно дышать. Правда обрушилась на них подобно каменной глыбе. Рон почувствовал тошнотворный ком в горле, а Гермиона машинально сжала руки в кулаки, словно пытаясь удержаться от падения в бездну отчаяния. Все, во что они верили, все, чему они посвятили годы дружбы с Гарри, теперь казалось ложью, искусной манипуляцией. Дамблдор, их наставник, их образец мудрости и справедливости, оказывается, хладнокровно готовил Гарри к смерти, словно жертвенного агнца. Ярость и разочарование боролись в них с чувством вины за то, что они сами не заметили этого раньше, не уберегли друга от уготованной ему участи. Как они могли быть такими слепыми? Как они могли допустить, чтобы их лучшего друга вели на заклание, и все это время восхищались гением Дамблдора? Вопросы без ответов терзали их, словно стая голодных грифонов, и будущее казалось не дорогой к победе, а темным лабиринтом, наполненным болью и предательством. – А… – подала голос Гермиона, нарушая тишину. – Что же нам тогда делать, профессор? Как нам спасти Гарри? Дамблдор поднял взгляд, и в его глазах появилась искра надежды и серьезности. – Прежде всего, вы должны подготовиться, – произнес он твердо. – Вам нужно изучить заклинание Патронуса. Это мощное заклинание, которое сможет не только защитить вас от дементоров, но и стать посланником для Гарри. Это будет знаком надежды и подтверждением того, что вы идете ему на помощь. А после этого мы начнем действовать. Дни, последовавшие за исповедью Дамблдора, тянулись медленно и тревожно для Рона и Гермионы. Они с головой ушли в изучение заклинания Патронуса, оттачивая свои навыки до изнеможения. Их воспоминания должны были быть сильными и светлыми, чтобы создать что-то большее, чем легкую дымку. Получалось с трудом, но они не сдавались, зная, что жизнь Гарри может зависеть от их успеха. В каждом взмахе палочки, в каждом произнесенном слове они вкладывали свою любовь и преданность Гарри, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы спасти его от тьмы Тёмного Лорда и проклятия. \\\ В замке, скованном зимней стужей, жизнь текла своим чередом, но под покровом обыденности зрели перемены. Гарри и Том, два полюса, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно, пытались наладить хоть какое-то подобие нормальных отношений. Их дни были наполнены совместным чтением в библиотеке, тихими беседами, во время которых они делились мыслями и чувствами, словно робкими ростками, пробивающимися сквозь лед. Том, словно подтаявший ледник, открывал перед Гарри новые грани своей личности, а Гарри, рассказывая о своей жизни с Дурслями, пытался таким образом показать своё доверие. Том слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым, но Гарри чувствовал, что его слова трогают его, отзываются в его душе каким-то знакомым эхом. – Они ненавидели меня за то, что я был другим. За то, что у меня была магия, – делился Гарри, глядя на падающий за окном снег. В его голосе сквозила тихая грусть, но не было обиды. – Я не желаю им зла. – Ненависть – сильное чувство, – произнес Том, его голос был тих, но в нем чувствовалась какая-то отстраненность, будто он хотел скрыть свои истинные эмоции. – Она может разрушить все. – И любовь тоже, – добавил Гарри, вдруг осознав глубину своих слов и залившись легким румянцем. Он все же повернулся к Тому лицом, посмотрев ему прямо в глаза, словно бросая вызов своим страхам. – Если её не ценить. Если ею пренебрегать. Том на мгновение замер, словно удивленный такой откровенностью. В его глазах промелькнула тень смятения, будто он не ожидал услышать от Гарри слова о любви. Он собирался возразить, привычно отгородиться циничной репликой, но, прислушавшись к себе, понял, что не хочет расстраивать Гарри, не хочет разрушать эту хрупкую атмосферу доверия, которая между ними возникла. Поэтому он лишь мягко улыбнулся, и в его взгляде появилось что-то теплое, почти нежное, обращенное к мальчику. Их прогулки по заснеженным коридорам и замёрзшим садам дарили редкие моменты покоя. После разговора в оранжерее, где Гарри раскрыл свой дар парселтанга, их отношения вступили в новую фазу. Том, восхищенный способностью Гарри понимать змей, предложил ему вместе исследовать замок, заглядывая в забытые комнаты и залы, где время будто остановилось. Казалось, Том хотел поделиться секретами замка с тем, кто сможет по достоинству оценить его историю, его мощь… и его тоску. Гарри чувствовал это родство душ, эту схожую боль от отчужденности, как будто они оба были детьми, лишенными родительской любви, вынужденные расти в холоде и одиночестве. Это сближало их. Однажды они вышли во двор, где искрился под солнцем свежевыпавший снег. Легкий морозец щипал щеки, а от дыхания в воздухе клубился пар. Они просто гуляли, наслаждаясь тишиной и красотой зимнего пейзажа, пока Гарри внезапно не сорвал с ветки нависший сугроб и, с озорным блеском в глазах, не запустил его в Тома. Снег попал Тому за шиворот, вызвав удивленный возглас и непроизвольный взмах руками. Он опешил на пару секунд, растерянно моргая, прежде чем на его губах появилась едва заметная, но такая искренняя улыбка. Веселье Гарри было заразительным, и Том не смог удержаться от ответного жеста. В мгновение ока они уже лепили снежки и бросались ими друг в друга, забыв о замке, проклятии и всем остальном. Было забавно и трогательно наблюдать, как Темный Лорд, Чудовище замка, увлеченно лепит снежки, его глаза искрятся неподдельным азартом, словно он снова стал мальчишкой. Смех эхом разносился по двору, ломая ледяную тишину. Гарри, уворачиваясь от снежков, чувствовал себя так легко и свободно, как не чувствовал себя уже много лет. Он бегал, прыгал, прятался за деревьями, забрасывая Тома снежными зарядами. Но Том оказался более метким и сильным. Его снежки летели с невероятной скоростью и точностью, заставляя Гарри отступать. Том, используя магию, возводил снежные стены, лабиринты и барьеры, перекрывая Гарри пути для побега. В мгновение ока Гарри оказался в ловушке, окруженный высокими снежными стенами, превратившимися в настоящий снежный лабиринт, из которого, казалось, не было выхода. За каждым поворотом его ждал тупик или еще не достроенная брешь. Он огляделся, задыхаясь от смеха, и понял, что Том превратил их игру в настоящую снежную крепость, где ему не было места для маневра. “Ну и хитер же ты,” - подумал Гарри, и тепло разлилось по его груди от того, что Том так увлекся, что проявил инициативу, показал свою изобретательность и, кажется, даже немного повеселился. – Сдаешься? – спросил Том, приближаясь к Гарри с лукавой улыбкой, в которой читался неприкрытый триумф. Гарри на секунду задумался, в его глазах плясали озорные огоньки, а на лице играла ухмылка. “Ни за что!” - словно говорил его взгляд. Не долго думая, он схватил горсть снега и, вложив в нее всю свою энергию, запустил прямо в Тома, который от неожиданности не успел уклониться. – Никогда, - выкрикнул Гарри, и его смех эхом отразился от снежных стен. Не ожидая от Гарри такой прыти, Том замер на месте, ошеломленно глядя на него. Он чувствовал себя немного глупо, признавая, что искренне рад тому, что мальчик его не боится, что не пасует перед его силой. На его лице расцвела счастливая улыбка, светящаяся каким-то внутренним теплом. – Ну хорошо, раз ты этого хочешь, - ответил Том, стряхивая со своей мантии попавший в него снежок, и в его голосе прозвучала мягкая угроза, полная нежности. Гарри понимал, что Том намного сильнее его, что в этой снежной баталии у него нет шансов на победу. Но в глубине души он был счастлив, счастлив оттого, что видел Тома таким – увлеченным, азартным, почти живым. – Кажется, я попался, – сказал Гарри, спустя час беготни, задыхаясь от смеха и признавая свое поражение. Он, увлекшись погоней, не заметил, как забежал в тупик. Опомнившись, Гарри огляделся, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, но все тщетно - высокие снежные стены надежно блокировали любой путь к отступлению. И тут он увидел Тома, неспешно приближающегося к нему и загораживающего единственный проход. Смех вырвался из его груди непроизвольно, и, обессилев от долгой игры, Гарри прижался спиной к холодной снежной стене, переводя дыхание и наблюдая, как Том, словно в знак окончания игры и своей бесспорной победы, одним движением руки убирает все построенные им снежные стены, оставляя лишь ту, на которую он облокотился, словно давая отдохнуть. Том приблизился к нему вплотную, и Гарри почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Из-за своего высокого роста Том возвышался над ним почти на голову, и теперь, чтобы смотреть Гарри в глаза, ему приходилось немного наклоняться, словно он делал это из уважения или… чего-то большего. Их лица находились всего в нескольких сантиметрах, и Гарри мог видеть в глазах Тома свое отражение: уставшее, но счастливое, с румянцем на щеках и озорным блеском в глазах. И еще что-то… Что-то новое и неизведанное, что манило и пугало одновременно, словно обещало захватывающее приключение, исход которого невозможно предсказать. Ответ манил и пугал одновременно. Шиша, не любившая холод, наблюдала за ними издалека, из теплого укрытия на мягких подушках у окна в замке. Свернувшись в уютный клубок, она с любопытством следила за их прогулкой, чувствуя, как между ними вспыхивает искра, что-то новое и прекрасное, словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь зимнюю стужу. Том провел большим пальцем по щеке Гарри, стирая прилипшую снежинку. – Ты весь в снегу, – прошептал он, и в его голосе звучала нежность, которой Гарри никогда раньше не слышал. – И из-за кого это? – усмехнулся Гарри, глядя прямо в глаза Тома, не отводя взгляда. В его сердце больше не было страха, только волнение и какое-то трепетное ожидание. Они молчали, любуясь друг другом. Холодный воздух не казался таким уж холодным, а снег под ногами – таким уж ледяным. В этот момент казалось, что в мире остались только они двое, двое одиноких и потерянных душ, нашедшие друг друга в этом холодном, мрачном замке. Том приблизился, и Гарри увидел, как меняется выражение его лица. В глазах, обычно скрытых за маской надменности, промелькнуло что-то новое: волнение, надежда, и… потребность. И это странным образом напомнило тот момент на льду, когда они были так же близко, когда от одного неверного движения зависело многое. Сердце Гарри забилось быстрее, в груди разлилось тепло, смешанное с трепетом. Он знал, что сейчас произойдет что-то важное, что-то, что изменит всё. Том как будто колебался, не решаясь переступить невидимую границу между ними, и в этом колебании Гарри увидел отражение собственных сомнений и надежд. Том остановился, и их лица разделяли всего несколько дюймов. Гарри почувствовал его дыхание на своей коже, легкий морозный запах мяты и снега. Том смотрел ему прямо в глаза, словно пытаясь прочесть его мысли, и в этом взгляде было столько мольбы, столько невысказанных слов, что у Гарри перехватило дыхание. В глазах Тома, казалось, отражалась вся его боль, его одиночество, его жажда любви и понимания. И Гарри внезапно понял, что чувствует к нему не только страх и жалость, но и какое-то странное, непонятное притяжение, словно они были связаны невидимой нитью. Том провел большим пальцем по щеке Гарри, в трепетной ласке, и в его взгляде, казалось, метал огонь. – Можно? - прошептал он, так тихо, что Гарри едва расслышал, но смысл был ясен без слов. Можно ли прикоснуться, любить, надеяться? Гарри прикрыл глаза, и все сомнения, все страхи отступили. Он понял, о чем просит Том. О разрешении открыться, о доверии, о праве на близость, о праве быть любимым. Он не знал, что ждет его впереди, но в этот момент он доверял Тому больше, чем кому-либо другому. И повинуясь внезапному порыву, он обвил руками его шею, притягивая к себе. Том выдохнул, и на его лице отразилось сначала потрясение, затем – невероятная, ослепительная радость. Его глаза засияли, словно в них вспыхнул огонь, а губы тронула робкая, но счастливая улыбка. Он наклонился, не колеблясь больше ни секунды, словно повинуясь непреодолимому притяжению, и уверенно, но нежно коснулся губами губ Гарри, одновременно притягивая его ближе, обхватывая за талию сильными руками, словно боясь, что тот ускользнёт. Поцелуй был робким вначале, словно они боялись спугнуть что-то хрупкое, но постепенно становился глубже и увереннее. Тепло разлилось по всему телу Гарри, вытесняя остатки холода. Он чувствовал нежность в прикосновениях Тома, его волнение, его надежду. В этом поцелуе не было страсти или жажды, только робкое исследование, прикосновение душ, жаждущих любви и понимания. В этот момент они словно нашли друг друга, отыскали родственную душу в этом мрачном и одиноком мире. Гарри почувствовал, как Том раскрывается перед ним, словно бутон цветка, показывая свою уязвимость и нежность, те стороны своей натуры, которые он так тщательно скрывал от всех. Когда они отстранились друг от друга, на их лицах играли смущенные, но счастливые улыбки. Гарри неловко отвел взгляд, чувствуя, как щеки предательски горят румянцем. – Я… не думал, что… можно так… – прошептал Гарри, глядя куда-то в сторону, чтобы не встречаться с глазами Тома. Том мягко улыбнулся, и его глаза сияли каким-то внутренним светом. Радость переполняла его, хотелось кричать об этом всему миру, но он сдерживался, боясь спугнуть это хрупкое счастье. Он бережно обнял Гарри, словно тот был хрупким сокровищем, которое он боялся разбить. Казалось, в его объятиях был весь его мир, вся его надежда. – Я тоже, – прошептал Том в ответ, прижимая Гарри к себе крепче и вдыхая аромат его волос. – Никогда не думал, что смогу почувствовать… это. Что смогу быть с кем-то настоящим. Некоторое время они стояли так, молча, наслаждаясь близостью и тишиной, словно пытаясь запомнить каждую секунду этого волшебного момента. Снег продолжал падать, укрывая их белым покрывалом, словно защищая от всего мира, от всех невзгод и опасностей. – Нам стоит вернуться, – тихо сказал Том, отстраняясь и глядя на Гарри с нежностью. – Замерзли, наверное. И Шиша, должно быть, уже заждалась нас. Гарри кивнул и застыл, оглушенный внезапным осознанием: Первый поцелуй… Это был его первый поцелуй! Не столько холод, сколько переполняющие его чувства заставили его замереть на месте. Эта мысль эхом отозвалась в его сознании, вызывая приятное волнение, смешанное с тревогой и восторгом. Отчего-то все казалось таким правильным, таким естественным, словно недостающая часть его самого, наконец, нашлась. – Идем, – Том взял его за руку, переплетая их пальцы в крепком, нежном захвате. – Я как раз приказал приготовить какао у камина. Согреемся. Гарри только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Выйдя из оцепенения, они направились к замку, оставляя на снегу цепочку следов, идущих бок о бок, не зная, что в одном из высоких окон замка за ними внимательно наблюдает пара желтых глаз. Шиша, свернувшись в кольцо на мягких подушках, грелась в лучах заходящего солнца, чувствуя, как их связь становится все крепче, а мир вокруг – немного светлее. Ей было уютно и тепло, и она знала, что где-то там, впереди, их ждет не только какао у камина, но и что-то гораздо большее. \ В библиотеке, словно в тихой гавани, они проводили целые часы, погружаясь в древние книги о магии и обмениваясь мыслями, которые порой искрились, как первые лучи солнца, а порой были мрачными, как глубины океана. Шиша, верная спутница Гарри, часто составляла им компанию, свернувшись уютным клубочком на столе, внимательно прислушиваясь к их разговорам. Связь фамильяра и хозяина крепла с каждым днем, и теперь Шиша не просто понимала Гарри – она чувствовала его, ощущала каждую его эмоцию, как свою собственную, вне зависимости от расстояния. Его радость была ее радостью, его страх – ее страхом. И она видела, как расцветает любовь между Гарри и Томом, как они тянутся друг к другу, словно два одиноких ростка, жаждущих тепла и света. Однажды, когда они углубились в чтение книги о фамильярах, Шиша, вдохновленная прочитанным о волшебных существах, способных адаптироваться к любым ситуациям, внезапно зашипела, озвучивая свои мысли. – Интересно, а я могу менять свои размеры? Гарри удивленно вскинул брови: – В смысле? – Ну, в книге написано, что фамильяры, связанные со своими хозяевами, могут адаптироваться к разным ситуациям, – пояснила Шиша. – Например, становиться больше, чтобы защитить своего хозяина, или меньше, чтобы спрятаться. Том тут же проявил интерес, хотя в его голосе звучал скептицизм: – Ты уверена? Чувствуешь в себе силу, способную на такое? Это довольно редкое явление. – Он бросил на змейку оценивающий взгляд. Шиша раздраженно зашипела в ответ, возмущенная тем, что кто-то может усомниться в ее силе, в ее преданности Гарри. – Стоит попробовать, – оптимистично заметил Гарри, подбадривая подругу. Он всегда верил в неё, и эта вера согревала ее сердце. Шиша, обрадованная поддержкой, сосредоточилась, закрыла глаза и попыталась представить себя больше, сильнее, способной защитить Гарри от любой опасности. Через несколько секунд ее тело начало увеличиваться, пока не достигло размеров небольшой собаки. Ее тело свесилось с небольшого стола, где она удобно расположилась минуту назад. Оглядев себя, она радостно посмотрела на магов, жадно ловя их реакцию на свой успех. Восторг Гарри, разливающийся в их незримой связи, заставил ее самодовольно зашипеть от внимания. Том же лишь в удивлении приподнял брови, но, заметив внимание змеи, быстро вернул своему лицу выражение вежливого интереса, словно стесняясь выказывать неподдельное восхищение. Змейка лишь задорно хихикнула про себя. Довольная своим успехом, она снова уменьшилась до своих обычных размеров и с любопытством ждала похвалы, словно маленький ребенок, жаждущий одобрения. – Здорово! – воскликнул Гарри, бережно беря ее на руки. – Ты смогла это сделать! Шиша, довольно зашипев, прильнула к теплу тела Гарри, обвиваясь вокруг его руки. – Теперь я смогу тебя защитить! – гордо зашипела она, ощущая ласковое поглаживание по макушке, от которого ей стало тепло и уютно. – Невероятно, – задумчиво протянул Том, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. – Поистине, связь фамильяров – великая магия. На это высказывание он встретился со смешливым взглядом Гарри, который с лукавой улыбкой смотрел на него. Том, увидев реакцию мальчика, и сам не заметил, как на его лице расцвела улыбка, искренняя и теплая, словно луч солнца. Шиша, наблюдая за их переглядками, поняла, что нашла свой дом, свою семью. Даже Том, разделяющий счастье и беспокойство Гарри, больше не казался чужим. В его глазах она видела то же, что и в сердце Гарри - любовь и преданность. И она сделает все, чтобы защитить их, чего бы ей это ни стоило. Том тоже изменился, стал более открытым и человечным, и Шиша чувствовала, что в этом немалая заслуга Гарри. И то, что они оба, Том и Шиша, любили Гарри, как-то незаметно сблизило их самих. Однако, надвигалась разлука. Неделя, отделявшая Гарри от встречи с друзьями, пролетала незаметно, словно мимолетный сон. С каждым днем напряжение нарастало, как туча перед грозой. Гарри чувствовал, что Том боится его потерять, что эти дни, проведенные вместе, стали для него глотком свежего воздуха в мире тьмы и одиночества. Он видел в его глазах одновременно любовь и страх, и это разрывало его сердце на части. Он сам испытывал смешанные чувства – благодарность и привязанность к Тому, которые крепли с каждым днем, и тоску по друзьям, по привычной жизни. Образ Рона и Гермионы, их верная дружба, их общие переживания, казались сейчас такими далекими, такими призрачными. И, конечно, он не мог забыть о проклятии, о Чудовище, запертом в замке гордыни и одиночества. Он чувствовал ответственность за них, за тех, кто страдал от тьмы, и понимал, что не может просто остаться здесь, в этом уютном убежище, забыв обо всем. Ему казалось, что Том знает о его внутренних метаниях, чувствует его смущение и неуверенность. Он старался не показывать своих истинных чувств, но Том видел, как меняется его настроение, как он становится более задумчивым и молчаливым, особенно после их поцелуя. «Какие у нас отношения? Что теперь будет?» - эти вопросы мучили Гарри, не давая ему покоя. Он никогда еще не влюблялся так сильно, как сейчас, но, с другой стороны, он толком и не знает Тома, и не уверен в его чувствах. А как отреагируют его друзья? Примут ли они его выбор? Том, тем временем, наслаждался каждым мгновением, проведенным с Гарри. Эти дни были для него настоящим подарком судьбы, глотком свежего воздуха в мире тьмы и одиночества. И он боялся, до дрожи в коленях боялся того дня, когда Гарри покинет его, чтобы навестить друзей. Он сам подарил ему эту возможность, зная, как важна для Гарри дружба, и теперь корил себя за это, но понимал, что не имел права лишать его этого. И все же страх потери терзал его душу, заставляя сердце сжиматься от тоски.