Замок Зверя и Львиное Сердце

Предрассветные лучи, словно прощальный поцелуй, коснулись заснеженных зубцов замка, окрасив их в нежные персиковые тона. Казалось, сама природа стремилась смягчить горечь расставания, витавшую в морозном воздухе. Гарри закончил собирать свои немногочисленные, но дорогие сердцу вещи: мантия-невидимка, бездонная сумка, до краев заполненная исписанными пергаментами, и, конечно, неувядающая роза, подаренная Томом. Перед тем, как спуститься на завтрак, он достал из тайника еще один, особенно важный для него предмет и бережно спрятал его во внутренний карман мантии. Он громко выдохнул, готовясь к тому, что он собирался сделать. Завтра его ждала встреча с Роном и Гермионой. Нужно будет убедить их, что он в порядке, что их тревоги напрасны… хотя, положа руку на сердце, он и сам не мог предсказать, чем обернется этот визит. Главное, чтобы они поверили, что, когда он вернется обратно в замок с ним все будет хорошо. Том уже ждал его в обеденном зале. Как всегда, безупречно одетый, с непроницаемым выражением лица, он, тем не менее, казался каким-то особенно задумчивым, словно за маской отрешенности прятал бурю эмоций. Шиша, свернувшись колечком на плече своего друга, напряженно подрагивала, будто тоже предчувствуя перемены. Они молча позавтракали, обмениваясь лишь редкими, ничего не значащими фразами. Гарри чувствовал на себе его пристальный взгляд, полный невысказанной тревоги, и его собственное сердце сжималось от предчувствия неминуемой разлуки. После завтрака они бесцельно бродили по замку, стараясь заполнить последние часы совместного пребывания беспешными разговорами о магии, о заклинаниях, о древних артефактах. Том, обычно сдержанный и немногословный, на удивление охотно делился своими знаниями, словно пытался оставить в памяти Гарри частичку себя, частичку своей страсти к волшебству. Но даже эти разговоры не могли скрыть растущего напряжения. Том ходил каким-то нервным, постоянно одергивал мантию, теребил кольцо на пальце, избегал смотреть Гарри в глаза. Гарри понимал, что он боится, боится одиночества, боится, что эта короткая передышка в мире тьмы закончится, оставив его наедине со своими демонами. В середине дня, уставшие от прогулок, они устроились в уютной гостиной, согретой теплом камина. В мягких креслах, окруженные стопками книг и чашками остывшего чая, они наконец решились поднять тему, витавшую в воздухе, как призрак – тему их родителей. Всё началось с невинных воспоминаний о приближающемся Рождестве. Гарри, запинаясь, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу, рассказал о теплых, пропитанных любовью праздниках в Норе, о глупых шутках Рона, о заботливой миссис Уизли, которая, казалось, могла одним взглядом согреть целую комнату. В его голосе сквозила тихая грусть, но не было ни тени обиды. Дурсли, с их холодностью и равнодушием, остались лишь блеклым, нечетким пятном на фоне этих ярких, согревающих душу воспоминаний – чужой, отталкивающей семьей, о которой он старался не вспоминать. Шиша, свернувшись кольцом у него на шее, по-змеиному сочувственно зашипела, нежно касаясь его волос, словно желая отвлечь от этих грустных мыслей, утешить своего друга. – У них всегда был огромный торт, – улыбнулся Гарри сквозь пелену воспоминаний, – Миссис Уизли пекла его сама, и каждый год, клянусь Мерлином, умудрялась забыть вытащить из него волшебные свечи. В итоге они взрывались прямо на столе, окатывая всех кремом и разбрасывая шоколад по всему залу. Это был такой… семейный хаос. Том слушал молча, с непроницаемым, словно выточенным из камня лицом, но Гарри уловил мимолетный отблеск в его темных глазах – что-то похожее на… зависть? Он никогда не знал, что значит настоящая семья, что значит быть любимым, быть нужным. Его детство прошло в серых, безликих стенах приюта, в мире одиночества, где каждый день был похож на предыдущий, в мире непонимания, где его странности вызывали лишь страх и отторжение. Впервые Гарри осознал, насколько велика пропасть между их прошлым, и насколько по-разному они смотрят на мир. Но при всем этом они были похожи. – Странно, знаешь, – внезапно добавил Гарри, его голос едва слышно прозвучал в тишине гостиной, – даже в этой уютной, пропитанной любовью атмосфере праздника, я иногда чувствовал себя… чужим. Не то чтобы Уизли не принимали меня, наоборот, они всегда старались окружить меня заботой, сделать одним из своих. Но… это была не моя семья. Я никогда не знал настоящей семейной любви, не чувствовал этой безусловной поддержки, которая, как мне кажется, должна быть между родными людьми. Дурсли навсегда оставили во мне эту пустоту, это ощущение, что я где-то на обочине жизни. Том, до этого момента сохранявший молчание, поднял на него взгляд, в котором, казалось, отразилась вся глубина его понимания и одиночества. – Рождество… – произнес он тихо, словно смакуя это слово, – для меня это всегда было время холода и пустоты. Приют – не самое уютное место, знаешь ли. Помню, как мы, дети, каждый год с надеждой ждали чуда, наивно веря в рождественские сказки. Верили, что кто-то придет и заберет нас, подарит нам семью. Но чуда никогда не случалось. Вместо этого были лишь унылые подарки, дешевые конфеты и фальшивые улыбки воспитателей. С каждым годом надежда угасала, а на ее место приходило разочарование. И это разочарование, Гарри, со временем превратилось в ненависть. Ненависть к миру, который отвернулся от меня. К людям, которые живут в тепле и уюте, не зная, что такое голод, холод и одиночество. Рождество всегда было лишь напоминанием о том, чего у меня никогда не было и, вероятно, никогда не будет. Эти слова Тома, полные горечи и неприкрытой ненависти, эхом отозвались в душе Гарри. Он вдруг отчетливо понял, насколько разными были их судьбы, но в то же время увидел и нечто общее – боль отвержения, чувство одиночества, несмотря на кажущееся окружение любовью и заботой. В этот момент, словно по негласному согласию, они оба ощутили острую потребность рассказать друг другу о самом сокровенном, обделить частичкой своей души, выплеснуть наружу чувства, которые годами копились внутри. Собравшись с духом, Том заговорил о своей матери. Его голос был тихим, почти бесцветным, словно он рассказывал не свою историю, а читал давно забытую книгу, но в каждом слове чувствовалась та боль, которую он долгие годы, словно проклятие, хранил в себе. Он призвал своей магией ветхую книгу, из которой достал старые фотографии, пожелтевшие от времени, с потрескавшимися краями. На одной из фотографий, среди размытых лиц других детей приюта, стоял маленький Том. Гарри быстро нашёл его взглядом, как будто знал, кого искать. Его тёмные, чёрные волосы, аккуратно уложенные, контрастировали с бледной кожей. Он был немного ниже своих сверстников, но взгляд его, казалось, не по годам взрослых глаз выделялся на общем фоне. В этих глазах цвета тёмного омута не было ни радости, ни надежды, лишь холодная отстраненность и тоска, словно он уже тогда знал, что этот мир не примет его. Его глаза, казалось, несли в себе груз, непосильный для ребёнка, а взгляд его был таким пронзительным, что, казалось, он видел насквозь. На заднем плане виднелись серые, унылые стены приюта, словно символ его одинокого и беспросветного детства. На второй фотографии была изображена молодая женщина с печальными глазами и мягкой, едва уловимой улыбкой. Её лицо было бледным, а волосы, как и глаза, казались тусклыми. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной, словно любой порыв ветра мог сломить ее. Заметив внимание Гарри на последней фотографии, Том отвернулся, словно пытаясь скрыть свою боль. Он никогда не знал свою мать, и большую часть своей жизни презирал ее за слабость. В детстве, в самые мрачные и одинокие ночи, он мечтал оказаться в ее объятиях, почувствовать ее тепло, услышать ее голос. Но потом, с годами, эти воспоминания стали меркнуть, словно их засыпали пеплом. Сейчас, он старался не думать о ней вовсе. Он был благодарен ей за жизнь, за то, что она подарила ему возможность существовать. Но его разрывала обида за ее слабость, за ее раннюю смерть, за то, что она не смогла защитить себя и его от этого жестокого мира. – Ее звали Меропа, – прошептал Том, словно боясь нарушить тишину гостиной, потрескивание камина и хрупкость момента. – Она была волшебницей, но… слабой. Ее семья презирала её, унижала её. Она мечтала о любви, о счастье, но… её мечты не сбылись. – Что с ней случилось? – тихо спросил Гарри, чувствуя, как ком подступает к горлу. Том вздохнул и продолжил: – Она влюбилась в маггла, красивого и богатого Тома Реддла-старшего, – с горечью произнес он. – Использовала приворотное зелье. Она опоила его им, чтобы завоевать его сердце. Она думала, что так можно построить семью, что так можно обрести счастье. Но она ошиблась. – Она хотела быть любимой, – тихо сказал Гарри, глядя на фотографию Меропы. – Разве это плохо? – Плохо, когда любовь достигается обманом, – отрезал Том. – Это не любовь, это насилие. Мой отец никогда не любил её. Он просто был околдован. Том рассказал Гарри о том, как Реддл-старший бросил Меропу, как она, беременная, скиталась по миру, пытаясь выжить. Она родила его в приюте, в нищете и отчаянии, и умерла вскоре после родов, оставив его сиротой, обреченным на одиночество. – Она даже не дала мне имени, – сказал Том, и в его голосе прозвучала горечь. – Она просто назвала меня в честь своего мучителя. Том… Как иронично, не правда ли? Впервые за долгое время Гарри увидел в глазах Тома не холодную надменность, а искреннюю боль, глубокую рану, которая никогда не заживала. Он понял, почему Том так жаждет власти, почему он так боится слабости. Он просто пытался защитить себя, построить неприступную крепость вокруг своего сердца, чтобы никто больше не мог причинить ему боль. – Я понимаю, – тихо сказал Гарри. – Но это не значит, что ты должен был стать таким… жестоким. Том опустил взгляд, признавая свою вину. Он знал, что совершил много ошибок, что его жажда власти и страх одиночества привели к трагическим последствиям. Но он искренне раскаивался, и теперь, когда в его жизни появился Гарри, он готов был измениться, стать лучше, стать достойным его любви. Хотя и понимал, что кровь с его рук так просто не отмыть. Гарри молча взял его за руку, переплетая их пальцы в крепком, ободряющем захвате. Том вздрогнул, словно от прикосновения раскаленного железа, но не отстранился. Он лишь крепче сжал его руку, словно ища в этом прикосновении утешение и поддержку. — Приют… это было самое ужасное место на земле, — прошептал Том, его голос дрожал от ненависти и отчаяния. — Холод, голод, издевательства… Ни капли любви, ни единого слова утешения. Гарри, с сочувствием глядя на фотографии, почувствовал, как что-то меняется внутри него. Он начал понимать причины жестокости и одиночества Тома, его жажду власти и его страх перед уязвимостью. Он увидел в нем не только Темного Лорда, но и несчастного, брошенного ребенка, отчаянно нуждающегося в любви и понимании. В ответ, Гарри, понимая, что не сможет оставить эту тему, рассказал о своих родителях, Джеймсе и Лили Поттер. — А мои родители… Я их почти не помню. Они умерли, когда я был совсем маленьким, чуть больше года. Но мне часто рассказывали о них… Говорили, что они всегда старались сделать все, чтобы я был счастлив. Что они любили меня больше всего на свете. Профессора, знавшие их, говорили, что они были любящими и веселыми, и отдали свои жизни чтобы я жил. Он замолчал на мгновение, словно собираясь с духом, а затем добавил: — Когда мне исполнилось одиннадцать, я узнал, что я волшебник, и меня забрали в школу. В конце первого года Хагрид, лесничий, подарил мне старую фотографию, где я впервые смог разглядеть лица своих родителей. Гарри, словно откликаясь на откровение Тома, достал из внутреннего кармана своей мантии небольшой волшебный снимок. Это была одна из самых дорогих его вещей, сокровенное воспоминание, которым он очень ценил и дорожил. На снимке была запечатлена рыжеволосая женщина с лучистой, словно солнечный свет, улыбкой и мужчина в круглых очках, которые с безграничной любовью смотрели на маленького мальчика, сидящего у них на руках. Мальчик, заливаясь счастливым смехом, тянул свои крохотные ручки к материнским огненно-рыжим волосам, и его пальчики на мгновение запутывались в них, прежде чем изображение зацикливалось, и он снова тянулся к ней, заражая всех вокруг своим весельем. Этот короткий, повторяющийся момент, был для Гарри целой жизнью, вмещавшей в себя всё тепло, любовь и заботу, которых он не помнил и был лишен после смерти родителей. — Это мои родители… и я, — тихо сказал Гарри, протягивая фотографию Тому. Том взял снимок дрожащими руками. Его взгляд, сначала рассеянный и волнительный, постепенно наполнился ужасом и осознанием. Он узнал их… Лили Эванс и Джеймса Поттера. Тех, кто осмелился противостоять ему, кто пал от его руки. И на руках у них был... Гарри. Кровь отхлынула от лица Тома, оставив его болезненно-бледным, словно мрамор изваяния. В его глазах, казалось, застыл ледяной страх, смешанный с непередаваемым ужасом. Он словно провалился в бездну, осознавая всю глубину своего падения. Тот, к кому он начал испытывать чувства, кто занял такое важное место в его сердце, кого он мечтал уберечь от всех бед, был сыном тех, кто, как и многие другие, желали его смерти. И не просто желали, но и, в отличие от остальных, сумели дать достойный отпор. Судьба, словно насмешливая фурия, сыграла с ним злую шутку, заманив в ловушку, из которой, казалось, не было выхода. Гарри какое-то время молчал, борясь с обуревавшими его чувствами, а затем тихо произнёс: – Ты их знал? – по лицу Тома ответ был ясен и без слов. Гарри не мог промолчать, слишком долго неизвестность приносила ему боль. - Расскажи мне. Расскажи, что произошло. Мне нужно знать. Том вздрогнул и с трудом поднял взгляд на Гарри. В его глазах отражалась какая-то мучительная боль. Впервые Тому, было так не уютно от осознания своего поступка. Раньше он не гнушался убийств и даже не стыдился говорить об этом родственникам погибшего. Но с Гарри все по-другому… – Нет, – тихо ответил он. – Я не знал их. Я лишь чувствовал их присутствие, их ярость, их отчаяние, когда они попали в пределы моего замка. Он помолчал немного, собираясь с мыслями, и, наконец, продолжил: – Но когда ты рассказал мне о своих родителях и показал их фото… Я понял, что это были они. Том рассказал Гарри о том, как Лили и Джеймс, ворвались в его замок, полного темной магии, и бросили ему вызов. – Они сражались вместе, словно единое целое, – продолжал Том, его голос был полон восхищения и грусти. – Тот мужчина был очень силен, он постоянно перемещался в пространстве, отвлекая мое внимание на себя. Он был словно тень, передвигаясь с невообразимой скоростью. И он был весьма недурен в полётах. А та женщина… – он замолчал на мгновение, словно подбирая слова. – Она оказалась очень изобретательной волшебницей. За короткое время она смогла использовать какое-то сложное зелье, а после разлила его по всему залу, тем самым образовав своеобразную клетку, что сдерживала мою магию, давая осечки. Я был в ловушке. В порыве ярости я призвал всю свою магию, все свои силы, чтобы не дать им завершить неведомый мне ритуал, из-за чего… – голос Тома дрогнул, – из-за чего они погибли. Они и все живое, что было в замке. Только пара домовиков, сумевших вовремя среагировать на всплеск моей силы и скрыться, избежали этой участи. Я сам же погрузился в подобие комы, истощенный до предела. И вот, спустя столько лет… ты здесь. С ужасом осознав всю горькую иронию судьбы, Том сжал кулаки, и от этого простого движения стало ясно, как тяжело ему дается каждое слово. – Они были достойными противниками, – произнес Том. - Они сражались как львы, но у меня не было другого выбора, – прошептал он, и боль пронзила его от осознания, что из-за него Гарри рос без семьи. – Я просто хотел защитить себя. Гарри слушал, затаив дыхание, его сердце разрывалось от боли и сочувствия. Он впервые увидел картину тех событий глазами Тома, глазами того, кто потерял все, кто был обречен на вечное одиночество. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Гарри крепче сжал руку Тома, стараясь передать ему всю свою поддержку, всю свою любовь. «Убийство – слишком большой грех» - крутились в голове Гарри слова Дамблдора, но вспоминая историю своих родителей, Гарри знал, что они пришли в замок не для светской беседы. Да, он знал, что Чудовище убил его родителей. Идя в замок, он был готов повторить их судьбу, смирившись с тем, что, как и они, заплатит за жизнь близкого человека своей. Но все кардинально изменилось. Гарри не ожидал, что сможет так привязаться к хозяину замка. Он был уверен, что уйдёт из этого мира, стоит ему встретиться с чудовищем. Но, поддавшись желанию жить и проведя время с Томом, Гарри понял, что его ожидания не оправдались. Он даже… полюбил его. — Я понимаю, – прошептал Гарри, глядя в глаза Тома. – Я понимаю, почему ты такой… Какой есть. Но это не оправдывает того, что ты сделал. – с болью закончил он. Гарри попытался отстраниться, чтобы понять, что чувствует, но сильные руки Тома не дали ему это сделать. И тогда Гарри понял, что ему тяжело. Он не хотел верить, что тот, к кому он так сильно привязался, способен на такое. А может, он просто не видел той тёмной стороны Тома, что скрывалась в глубине его души? Может, он был ослеплён своими чувствами и не мог судить объективно? Перед глазами Гарри пронеслись воспоминания последних месяцев, проведённых в замке: как они с Томом неспешно узнавали друг друга, их робкие разговоры в библиотеке, недавняя игра в снежки, искренний смех и тепло, исходившее от Тома, когда они находились рядом. Это не может быть притворством! Гарри боялся предательства, боялся обмана, но его душа так отчаянно хотела поверить Тому. Будто невидимая связь, словно зачарованное заклинание, непреодолимо подталкивала их друг к другу. Он не мог, не хотел верить, что всё это было лишь ложью, искусно разыгранной пьесой. Том опустил взгляд, признавая свою вину. – Я знаю, – тихо сказал он, борясь с собой. – И я готов искупить свою вину… ради тебя. Гарри был поражён услышанным, но в этот момент в гостиной появилась Шиша, извиваясь между книгами и мебелью. Она чувствовала их боль, их грусть, и хотела поддержать их, показать, что они не одиноки. Она подползла к Гарри и, увеличившись до размеров небольшого питона, обвилась вокруг него в подобии объятий. Затем она нежно провела кончиком своего хвоста по руке Тома, словно предлагая ему свою поддержку. Том удивленно вскинул брови, а затем на его лице появилась робкая улыбка. – Она никогда раньше так не делала, – прошептал он. – Она чувствует тебя, – ответил Гарри, глядя на Тома с принятием. – Она знает, что ты хороший. Том сглотнул и посмотрел на Гарри с благодарностью. – Спасибо, – прошептал он. – За то, что ты рядом. За то, что веришь в меня. Гарри не знал, что ждет его впереди, какие испытания ему предстоит пройти. Но он знал одно – он не оставит Тома, не бросит его в одиночестве. Он будет рядом, чтобы поддержать его, чтобы помочь ему искупить свои грехи, чтобы вместе построить новый мир, мир любви, надежды и прощения. \ В этот вечер они говорили долго, словно наверстывая все упущенное время, делясь своими страхами, своими мечтами и своими надеждами. Они грустили, вспоминая горькое прошлое, и смеялись, мечтая о будущем, в котором, возможно, найдется место для счастья и покоя. Они стали ближе друг к другу, чем когда-либо прежде, связанные невидимыми узами сочувствия и глубокого понимания. Каждый узнал в другом отражение собственной боли, собственной борьбы, собственной надежды. Поздним вечером, когда стрелки часов неумолимо приближались к полуночи, и они уже собирались неохотно расходиться по своим комнатам, Том, нарушив затянувшееся молчание, робко попросил: — Гарри… можно я попрошу тебя об одном одолжении? — Конечно, — ответил Гарри, глядя в его алые, словно горящие угли, глаза, в которых плескалась неприкрытая уязвимость. — Переночуй со мной, — тихо попросил Том, избегая его взгляда. — Просто… просто для спокойного сна. Мне… нужно знать, что ты рядом. Гарри, поколебавшись лишь мгновение, словно взвешивая все “за” и “против”, согласился. Не то чтобы он не понимал всей неловкости ситуации, или не осознавал, что это решение может повлечь за собой определенные последствия. Просто… он чувствовал, что это правильно. Интуиция, та самая, что не раз спасала ему жизнь, подсказывала, что сейчас это необходимо. Он понимал, что эта просьба – не просто прихоть, а отчаянная потребность в тепле и поддержке, потребность, которую он сам так хорошо понимал. И пусть его чувства к Тому играли в этом не последнюю роль, это было осознанное решение, продиктованное желанием помочь, желанием быть рядом, желанием дать им обоим то, что им сейчас так необходимо. Он верил, что эта ночь, проведенная вместе, принесет им что-то важное, что-то, что поможет им стать ближе и лучше понять друг друга. Они молча шли по темным коридорам замка, направляясь к спальне Тома. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая напряжение, витавшее в воздухе. Гарри чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а ладони предательски вспотели. Том уверенно вел его в сторону Северной башни, но вопреки ожиданиям Гарри, они не направились к той разрушенной комнате, на которую наткнулся Гарри, в свой первый визит. Том свернул в другой коридор, ведущий к противоположной стороне башни. Гарри украдкой поглядывал на Тома, пытаясь угадать его мысли, но лицо того оставалось непроницаемым, словно маска. Добравшись до двери в спальню, Том неуверенно обернулся к Гарри. В его глазах плескалось смущение, смешанное с благодарностью. Прежде чем он успел что-либо сказать, с плеч Гарри, словно перебивая его, соскользнула Шиша, издав капризное шипение: – Мне тоже нужно спальное место! – заявила она, недовольно поводя головой. – Но… отдельно! Никаких обнимашек с этими двуногими! В голосе змеи звучала неприкрытая забота, которую она иногда пыталась скрыть за маской капризности. Она понимала, что им обоим важно побыть вместе наедине, почувствовать себя в безопасности, и не хотела им мешать. И Том, и Гарри прекрасно знали, что это всего лишь притворство, которая смущённая змея никогда бы не признала. Шиша, хоть и капризная, на самом деле очень любила засыпать рядом с Гарри, иногда во сне обвиваясь вокруг его руки или спокойно дремля рядом с его головой, убаюканная его ровным дыханием. В присутствии Тома она тоже чувствовала себя в безопасности и хорошо спала, но присутствие Гарри её больше успокаивало. Том слегка улыбнулся, оценив её заботу и искренне благодаря её за это. – Конечно, Шиша, – сказал он, обращаясь к ней, – сейчас домовик все устроит. Войдя в спальню, Том щелкнул пальцами, и в тот же миг появился эльф, готовый выполнить любое его желание. Том попросил принести для Шиши ее любимые подушки, и вскоре посреди комнаты возвышалась целая гора мягких, шелковых подушек, в которых змея тут же с удовольствием зарылась, найдя себе укромное местечко, где и заснула где-то в самой глубине их пушистой кучи. Обычно Шиша долго ворчала, прежде чем заснуть, но сегодня, утомленная переживаниями последних дней и чувствуя безопасность рядом с Гарри и Томом, она мгновенно провалилась в сон. Она знала, что в грядущем путешествии ей понадобиться много сил, чтобы защитить своего друга, поэтому решила хорошо выспаться. Гарри, глядя на это, невольно улыбнулся, понимая, что даже у такой грозной и капризной змеи, как Шиша, есть свои слабости. Теперь, когда формальности были соблюдены, они остались одни в тихой, полумрачной спальне, готовые встретить эту ночь вместе. Убедившись, что Шиша действительно заснула, уютно свернувшись клубком в горе подушек, Гарри позволил себе внимательнее осмотреть спальню. Комната была как минимум вдвое больше его собственной комнаты и оформлена в строгом, минималистичном стиле: стены, покрашенные в тёмный цвет без единого украшения, портрета или картины, массивная кровать с балдахином, затянутым плотной тканью, небольшие, почти незаметные тумбочки у кровати, словно хозяин не нуждался в личных вещах, и минимум мебели – лишь письменный стол, заваленный свитками и пергаментами, да высокий книжный шкаф, заполненный старинными фолиантами. Гарри приятно удивил пол, который был устлан толстыми, персидскими коврами с замысловатыми узорами, приглушающими шаги и хранящими тепло – вероятно, Том не любил холод. Понимание этого позабавило Гарри и заставило его ещё больше поразиться решимости Тома, отправившегося за ним в заснеженный лес, в день его побега. Всё дышало функциональностью и отстранённостью, отражая, казалось, аскетичный характер своего хозяина, преданного лишь знаниям. Приглядевшись, у дальней стены, за длинными, тяжелыми портьерами из тёмного бархата, почти в человеческий рост, скрывалось нечто, едва угадываемое в полумраке – высокий прямоугольник, напоминающий зеркало или, быть может, потайную дверь. У противоположной стены Гарри заметил дверь, ведущую, вероятно, в ванную комнату. Он отметил для себя, что, несмотря на мрачность, здесь было чисто и аккуратно. В отличие от комнаты, что видел Гарри в прошлый свой визит, в Северной башне, запущенной и полной тайн прошлого, здесь царил порядок, словно Том часто навещал это место, поддерживая и ухаживая за своим отголоском прошлого. Этот контраст лишь добавил загадки, еще больше запутав мысли Гарри. Закончив осмотр, он невольно повернулся к Тому и тут же наткнулся на его обжигающе внимательный взгляд. Гарри покраснел, как пойманный на месте преступления, и, не зная, куда себя деть, поспешно отвернулся к окну. Неловкость, сковавшая их, была настолько ощутимой, что её можно было потрогать. Том откашлялся и, словно освобождаясь от невидимых оков, проговорил: – Можешь располагаться, Гарри… Мне нужно привести себя в порядок. Я скоро вернусь. И, не дожидаясь ответа, он быстро скрылся за дверью, ведущей в ванную комнату. Гарри, оставшись один, не знал, что делать. Он никогда раньше здесь не был, и это место казалось ему чужим и неприветливым. Подойдя к панорамному окну, занимавшему почти всю стену, он слегка отодвинул плотную штору и выглянул наружу. Окно было, по сути, дверью, ведущей на балкон, но Гарри решил не выходить, не желая впускать холод в комнату и зная, как Том не переносит стужу. В ночном небе сияла полная луна, освещая окрестности серебристым светом. Замок, казалось, замер в ожидании чего-то неизбежного. Гарри задержал взгляд на открывшемся ему пейзаже, невольно проводя параллели с видом, открывающимся из своей комнаты. Там, в своей спальне, он видел умиротворяющий вид на сад, часть фасада замка, который казался таким близким, бескрайний лес, который простирался до самого горизонта, и кусочек ночного неба, который всегда успокаивал его. А здесь, в комнате Тома, перед ним открылась иная картина: дикий, неприрученный лес, в котором тени сгущались, создавая причудливые силуэты. Яркая луна рассеивала мертвенный свет, освещая узкую тропу, ведущую к озеру, которое, казалось, поглощало все вокруг себя. Сам замок был виден лишь частично, окутанный дымкой, словно воспоминания, что пытались скрыть от чужих глаз. И даже здесь, в этом сумрачном мире, Гарри находил свою собственную красоту: в резких контрастах, в танце теней, в надежде, что даже это место может быть спасено. Через несколько минут Том вернулся, переодетый в простую темную рубашку и брюки свободного кроя, явно предназначенные для сна. Он выглядел немного менее напряженным, но в его глазах по-прежнему читалось беспокойство. Гарри, все еще стоявший у окна, вздрогнул, когда услышал его шаги. – Ты решил ночевать у окна? – с легкой усмешкой и наигранным удивлением спросил Том, пытаясь разрядить обстановку. – Или тебе нужно убаюкивающее заклинание, чтобы уснуть в моей… не самой уютной комнате? Гарри, слегка опешив от такого шутливого тона, все же улыбнулся. Его скованность немного отступила. – Ничего, ничего такого, – ответил он, стараясь говорить непринужденно. – Я просто… разглядывал пейзаж. – Тогда, может, ты наконец перестанешь рассматривать мою скромную обитель и пойдёшь освежишься? Или ты хочешь лечь прямо так? – с той же улыбкой предложил Том. – Ванная в твоём распоряжении. Гарри, окончательно придя в себя, усмехнулся. – Ладно, ладно, сдаюсь, – сказал он, отходя от окна. – Твоя взяла. Он направился в ванную комнату, стараясь не смотреть на Тома. Там, приведя себя в порядок, он тщательно умылся и переоделся в свою любимую пижамную рубашку и штаны темно-зеленого цвета, что принёс заботливый эльф. Почувствовав себя немного спокойнее, он вышел из ванной. Том сидел на кровати, облокотившись на изголовье и читая книгу. Заметив Гарри, он медленно опустил её, словно неохотно отвлекаясь от увлекательного чтива. Закрыв книгу и отложив её на прикроватную тумбочку, Том поднял на Гарри глаза. В этот момент плечи Тома словно расслабились, а в его взгляде мелькнуло что-то теплое и… признательное. Будто он пытался взглядом выразить всю свою благодарность за то, что Гарри согласился на ночёвку. Мальчик, смущенный таким пристальным вниманием, неловко дернул своими львиными ушками, что он все реже стал скрывать, будто избавляясь от пагубной привычки, подошел к кровати и, стараясь не смотреть на Тома, лег на свою половину. Воцарилась тишина… Гарри откашлялся, пытаясь нарушить гнетущую тишину. – Что… что читаешь? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал непринуждённо. – “Метаморфозы” Апулея, – ответил Том, и его взгляд снова стал пронзительным и оценивающим. – А… ну да, – неуверенно пробормотал Гарри, совершенно не зная, что ещё сказать. Он чувствовал себя неловко, словно на экзамене. – Ты читал? – поинтересовался Том, словно проверяя его. – Да, когда-то, – признался Гарри. – Вроде бы неплохо, но… не мое. – И что же “твое”, Гарри? – спросил Том, и в его голосе прозвучало любопытство. Этот вопрос застал Гарри врасплох. Попав в замок, он задумывался об этом, читая разные книги и пытаясь понять, что же ему по-настоящему интересно. Все книги были по-своему занимательны, но казалось, что этот вопрос более глубокий, затрагивающий его жизнь. Что же было “его”? Друзья? Желание обрести счастье? Борьба за справедливость или желание защитить тех, кто дорог? – Не знаю, – честно ответил он. – Наверное… все сразу. Том усмехнулся. – Типично для тебя, – сказал он. – Брать от жизни все, что только можно. Гарри уловил в голосе Тома не осуждение, а скорее – что-то похожее на затаённое восхищение. И от этого странного, неожиданного тепла в груди что-то дрогнуло, словно от прикосновения к оголённому нерву. Этот короткий момент, казалось, растопил лёд, сковавший их после согласия Гарри на ночёвку. Они начали говорить, и с каждым словом, с каждой фразой напряжение спадало, уступая место лёгкости и непринуждённости. Словно очнувшись от наваждения, они снова стали теми, кем были – двумя душами, ищущими друг друга в лабиринте тьмы. \ Внезапная мысль, словно искра, вспыхнула в голове Гарри, и он, не раздумывая, обратился к Тому. – Слушай, Том, – тихо произнес он, – а “Метаморфозы” – это у тебя, значит, обычное чтиво на ночь? Том, полулёжа на кровати и подперев голову рукой, слегка усмехнулся в полумраке. – А что, должно быть как-то иначе? – прозвучал его тихий, бархатистый голос. – Ну, не знаю, – пожал плечами Гарри, стараясь придать своему голосу непринужденность, – я бы, наверное, выбрал что-нибудь полегче. Какой-нибудь любовный роман, или, на худой конец, бестиарий. – Бестиарий? – в голосе Тома прозвучало удивление, смешанное с легкой задумчивостью. – И что интересного можно найти в описаниях фантастических существ? – Да как сказать… – улыбнулся Гарри, прикрывая глаза. – Иногда они снятся. Знаешь, бывает почитаешь о них, а как заснёшь, то у тебя в голове – драконы, фениксы, грифоны… – восхищённо перечислял мальчик – Это как маленькое волшебное приключение перед самым пробуждением. Том на мгновение замолчал, словно обдумывая его слова. – Интересно, – наконец произнес он. – Мне никогда не снились сказочные существа. Мои сны всегда были… более приземленными. И в этом “приземленном” Гарри явственно почувствовал отголосок общей для них обоих утраты - потерянного детства, лишенного тепла и заботы, что так старательно пытался скрыть Том. – Знаешь что, – вдруг предложил Гарри, – а давай я тебе почитаю? – И что же? – в голосе Тома прозвучало явное недоумение. – Сказку на ночь, – просто ответил Гарри. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Гарри, разглядывая лицо Тома, мог только гадать, о чём тот сейчас думает. – Сказку? – наконец произнес Том, и в его голосе прозвучало неприкрытое удивление. – Мне никогда не читали сказок. Да и я, если честно, как-то не привык к подобным… развлечениям. – Ну и что? – пожал плечами Гарри. – Никогда не поздно попробовать что-то новое. Тем более, что сказки иногда бывают очень даже полезными. Том помолчал еще немного, обдумывая предложение Гарри, а затем, тихо вздохнув, ответил: – Ну… хорошо. Попробуем. Улыбнувшись, Гарри приподнялся на локте и огляделся. – А где мы ее возьмем? – спросил он. Том лишь слегка махнул рукой, на секунду прикрыв глаза, будто размышляя, и в тот же миг из воздуха, словно по волшебству, возникла книга. Старенький фолиант в кожаном переплете с золотым тиснением. “Сказки Барда Бидля”, – прочитал Гарри на обложке. Книга сказок для волшебников интриговала их обоих. Они оба имели представление о маггловских сказках, но сказки волшебников были чем-то неизведанным. Было интересно узнать, что фантастического в себе таят сказки для магов. Том, словно предвосхищая его следующий вопрос, снова взмахнул рукой, и над книгой появились несколько маленьких, светящихся шариков, мягко освещавших страницы. – Чтобы тебе было удобно читать, – пояснил он. Гарри раскрыл книгу и пробежался глазами по содержанию. – Так, что у нас тут… “Зайчиха Шутиха и её пень-зубоскал”, “Фонтан феи Фортуны”, “Колдун и прыгливый Горшок”… О, а вот это, кажется, что-то интересное – “Мохнатое сердце чародея”. Что скажешь? Том, слегка нахмурившись, на мгновение задумался, а затем кивнул. Все эти названия казались ему абсурдными. Ему помнилось, как когда-то чистокровные аристократы обсуждали их, говоря то ли о театральных постановках по их мотивам, то ли используя их как оскорбления. Он вдруг вспомнил, как однажды чистокровная студентка сказала, что у него “мохнатое сердце”. В тот момент он не понял, почему она так сказала, но, услышав сейчас название сказки, догадался, на что она отсылалась. И сейчас ему предстояло узнать, что же это значит на самом деле, ведь прежде его это даже не заботило. – Ладно, читай, – произнес он. – Посмотрим, что это за сказка такая. Гарри откашлялся и начал читать. Сначала его голос был робким и неуверенным, будто он пробирался сквозь густой туман. Но по мере того, как разворачивалась история о старом чародее, вырвавшем из груди собственное сердце, голос Гарри креп и звенел. Он читал о высокомерном колдуне, что обратился к темным искусствам чтобы стать неуязвимым для любви, о безумии и о мохнатом сердце, что одичало и ослепло во тьме. Теперь Гарри уже не просто читал - он играл голосом, то подражая старческой хрипоте чародея, то изображая обеспокоенный голос девушки. Каждое слово, каждое предложение он прочувствовал и пропускал через себя, словно сам побывал в шкуре безумного волшебника. Том, не отрываясь смотрел на Гарри, в его глазах отражался нескрываемый интерес и легкая улыбка, словно он наблюдал за ожившей иллюстрацией к древней сказке. Ему нравилось, как Гарри отдавался чтению целиком, с головой погружаясь в мир магии и боли. Он слушал, затаив дыхание. Гарри, закончив чтение одной сказки, после обсуждения её с Томом, переходил к следующей. Особенно его зацепила сказка о «Колдуне и прыгливом горшке”, и после ее окончания они долго обсуждали мораль, скрытую в ее простых строках. Гарри говорил о сострадании и помощи ближнему, Том – о слабости и глупости, и их спор, как ни странно, приносил ему какое-то странное, давно забытое удовольствие. В его сердце, казалось, зарождалось что-то новое, что-то светлое и теплое. Он никогда раньше не слышал сказок, и этот мир, полный чудес и приключений, был для него совершенно новым и незнакомым. Он слушал голос Гарри, мягкий и успокаивающий, и чувствовал, как напряжение покидает его тело. Ему казалось, что этот день – самый лучший в его жизни. Но время шло, и даже волшебные сказки не могли побороть усталость. Веки Гарри становились все тяжелее, словно налитые свинцом. Он дочитал очередную сказку, зевнул и, заботливо пометив страницу ляссе, отложил книгу на тумбочку у кровати. – Все, Том… – пробормотал Гарри, устраиваясь удобнее на подушках. – На сегодня этого хватит. Я устал. Свернувшись клубочком под теплым одеялом, он прикрыл глаза. – Спокойной ночи, Том… Спи сладко, – прошептал Гарри с улыбкой на губах, чувствуя, как его постепенно уносит в царство снов. – Спокойной ночи, Гарри, – прошептал Том в ответ, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у Гарри защемило сердце. Ему всегда было приятно ощущать эту ласку в голосе Тома, это заставляло его чувствовать тепло в груди. Он еще немного полежал, наслаждаясь тишиной и умиротворением, а затем мысли начали путаться, унося его все дальше от реальности. В голове еще мелькали образы сказочных героев, смешиваясь с воспоминаниями о сегодняшнем вечере, но усталость брала свое. Не заметив, как провалился в сон, Гарри оставил Тома наедине со своими мыслями. В тишине комнаты слышалось лишь его ровное дыхание. \\\ Том, привыкший к бессоннице, лежал неподвижно, глядя в полог кровати. Мысли путались, воспоминания мелькали словно картинки, а новые ощущения заставляли его сердце трепетать. Осторожно повернувшись на бок, Том устремил взгляд на спящего Гарри. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, мягко освещал его лицо. Он казался таким безмятежным и уязвимым. Том не мог отвести от него глаз, пораженный своей удаче и той нежданной радости, которую принес в его жизнь этот мальчик. Он все еще не мог поверить, что появление Гарри в его жизни смогло так координально изменить его жизнь и взгляды. Его мучили противоречивые чувства: страх, что все это лишь сон, предчувствие неминуемого и непонятное желание защитить спящего парня. Как бы он ни старался, он не мог отделаться от мысли, что всё это - иллюзия, мираж. Том не верил в то, что может быть так хорошо с кем-то. А ещё - его собственная, навязанная одиночество. Он всегда избегал близости, держал людей на расстоянии, а тут вдруг… Том все ещё не мог поверить, что произнес эту просьбу вслух. Просьбу, которую, как ему казалось, он никогда бы не озвучил. Его спальня, его территория, где он привык быть хозяином, неожиданно стала местом, куда он пригласил разделить свой сон. Он был просто поражён тому, как спокойно Гарри воспринял его предложение, даже обрадовался. И теперь этот парень здесь, совсем рядом, в его личной обители. Это казалось немыслимым. А Шиша… Том был потрясён тем, как быстро змея стала обыденностью. Он наблюдал за тем, как их отношения с Гарри становились так естественны и понятны, как он начал принимать их взаимную привязанность, и это тоже казалось странным. Сначала он ощущал странное чувство зависти и ревности, но со временем под влиянием Гарри эти чувства отступили. Затем их общение. А теперь она просто… была. В его замке, в его комнате, рядом с Гарри. Том чувствовал, как его взгляды и отношение к жизни менялись, и это уже не так пугало. Он старался найти хоть какую-то логику в происходящем, но всё было напрасно. Он чувствовал себя потерянным в лабиринте новых, незнакомых эмоций. Хотел ли он этого? Несомненно. Боялся ли? Конечно. Но этот страх уже не казался таким всепоглощающим, как раньше. Ведь результат того стоил. Том на мгновение замер, не зная, что делать. Его обуревали чувства, незнакомые ранее, и он не имел ни малейшего представления, как с ними справиться. Он никогда не испытывал ничего подобного: ни такой сильной привязанности, ни такой болезненной зависимости. Всю жизнь он держал людей на расстоянии, выстраивая между собой и миром непроницаемую стену. Ему было сложно поверить, что он по-настоящему привязался к этому мальчишке, что его беспокоят не только собственные чувства, но и благополучие Гарри, его покой. А еще – страх. Страх испортить всё. В его голове роились самые ужасные идеи, мысли, способные в одночасье разрушить все, что они так бережно строили. Желание забрать Гарри себе, запереть в этом замке, где он будет принадлежать только ему, где никто не сможет даже взглянуть на него. Эта мысль, словно ядовитая змея, обвивалась вокруг его сердца, будоражила кровь, заставляла ладони судорожно сжиматься в кулаки. В эти мгновения он почти понимал свою мать, Меропу, что из отчаянной любви прибегла к приворотному зелью, чтобы удержать Томаса Реддла-старшего. Но Том, зная печальный итог этой истории, понимал, что любовь, рожденная из насилия, обречена на гибель. И он не хотел таким образом потерять Гарри. Хотя внутри клокотал первобытный инстинкт, его внутренний зверь требовал лишь одного – запереть этого мальчика в своём логове, укрыть от всего мира и никому не отдавать. Но Том тут же отгонял эти безумные порывы, понимая, что в таком случае Гарри возненавидит его, или, что еще хуже, зачахнет в неволе, словно прекрасный цветок, лишенный солнца. Тома разрывали эти противоречия. Он хотел быть с Гарри всегда, не отпускать его ни на шаг. Хотел видеть его улыбку, слышать его смех, чувствовать его присутствие. И именно поэтому ему было так тяжело отпускать Гарри к его друзьям. Он верил в Гарри, верил в его чувства, но червь сомнения грыз его изнутри. А что, если что-то случится? Что, если его друзья заберут Гарри, увезут, спрячут? Одна эта мысль заставляла желать стереть с лица земли весь мир. В голове боролись сомнения и страх, а он, опасаясь поспешить и сделать что-то не так, не мог решиться на какой-либо шаг. Мысли Тома, словно рой потревоженных ос, метались в голове, не давая покоя. Он лежал без сна, всматриваясь в бледный лунный свет, заливавший комнату. Вдруг его внимание привлекло движение рядом. Гарри, будто ища тепла, беспокойно ворочался, сбрасывая с себя одеяло. Том, наблюдая за его сонными метаниями, ощутил неожиданный прилив нежности. Собравшись с духом, он решился придвинуться ближе. Он аккуратно отодвинул одеяло и придвинулся ближе к Гарри, позволяя тому прижаться к нему. Тепло его тела, словно маяк в ночи, мгновенно привлекло Гарри, и тот, облегченно вздохнув, прижался к Тому всем телом, уткнувшись лицом в его плечо. Том замер, словно громом пораженный. Его сердце бешено заколотилось, отсчитывая неведомый ранее ритм. Том обнял его в ответ, стараясь не разбудить. Он чувствовал его дыхание, теплое и ровное, запах его волос, тепло его кожи, пробивающееся сквозь тонкую ткань пижамы. Это было так приятно и… правильно одновременно, будто две половинки, наконец, воссоединились. Закрыв глаза, Том позволил себе насладиться этим моментом. Впервые за долгое время он чувствовал себя не одиноким, не отрезанным от всего мира. Он чувствовал, что нужен кому-то, что кто-то ищет в нем защиту и поддержку. И это чувство было приятным, согревающим душу, словно глоток горячего шоколада в холодную зимнюю ночь. Преодолев оцепенение, Том осторожно обнял Гарри, нежно поглаживая его по спине. В этот момент он забыл обо всем: о проклятии, что тяготело над ним, о страхе перед смертью, о жажде власти, что когда-то определяла его существование. Остались лишь Гарри и его хрупкая, уязвимая красота, беззащитная в этом мире. Том чувствовал себя обязанным защитить его, оберегать от всех бед. Убаюканный ровным дыханием Гарри, Том тоже постепенно погрузился в сон, чувствуя себя… счастливым. Это было незнакомое, почти забытое чувство, пронизанное тихой радостью и надеждой. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не одиноким. И вот, на исходе дня, утомлённые долгими разговорами и переполненные эмоциями, они заснули, сплетясь в объятиях, словно два заблудших путника, нашедших друг друга в тёмном лесу, в котором до этого бродили в одиночестве.