Двойник, обыгравший судьбу

Он сглатывает и стискивает руками столешницу до побеления костяшек. — Что? — У меня амнезия, Ки Хун. Сзади слышится удивлённый вздох. — Сан Ву, это… — Я не помню, что случилось тогда, на играх. И прошлую жизнь — смутными урывками. — Он запинается, жмурясь. — Прости, Ки Хун. — Ч-чёрт, Сан Ву… «Сан Ву» поднимает ладонь вверх, прерывая друга на полуслове. — Я очнулся в больнице и не смог вспомнить даже своё имя. Назвал первое, что пришло в голову. Потом получил документы, я… Поэтому я не искал тебя — невысказанно повисает в воздухе. — Мне… Мне так жаль. — Голос Ки Хуна звучит разбито. На губах мелькает не видимая Ки Хуну ухмылка. Бом Джун рад, что они не стоят сейчас лицом к лицу. Он выжидает, и спустя несколько минут Ки Хун обхватывает его руками за спину, прижимаясь сзади. Бом Джун покорно обмякает в чужих объятиях. На столе, в миллиметрах от его ладони, лежит кухонный нож. Понурая макушка Ки Хуна отражается в лишь слегка потёртом от нечастого использования лезвии. Он так доверчиво льнёт к нему и верит каждому слову, что у Бом Джуна приятно покалывает кончики пальцев от осознания: Он может убить его прямо сейчас. Сладкая, манящая идея жаркой волной стягивает низ живота. Вместо этого Бом Джун накрывает ладонью руку Ки Хуна и чуть сжимает. Окровавленный палец пачкает одежду, но едва ли кто-то из них обращает на это внимание. — Всё в порядке, Ки Хун. Спустя несколько секунд тишины тот отстраняется, позволяя Бом Джуну непринуждённо закончить готовку. В холодильнике не было достаточно ингредиентов для кимчи-тиге, а потому им приходится довольствоваться его пресным подобием. Ки Хун ест задумчиво, кажется, вовсе не обращая внимания на вкус. Он даже на Бом Джуна не смотрит, а тот, в свою очередь, размышляет о дальнейшем плане действий и роли человека напротив в нём. — Наверняка… это сложно, — спустя несколько минут, разбавленных лишь ударами металлических палочек о посуду, подаёт голос Ки Хун, не поднимая взгляда. — Что именно? В глазах Бом Джуна пляшут искры веселья. — Не помнить. Не понимать, как ты здесь оказался и что делать дальше. — Он лишь хмыкает на это; тем временем Ки Хун продолжает: — Однако, по правде сказать, я бы предпочёл это тому грузу вины, что ношу на плечах. — Мы оба несём его, Ки Хун. — Ты не… Спасибо, Сан Ву. — Лучше расскажи мне об играх. Мы ведь должны их остановить. Что-то в лице Ки Хуна меняется после этих слов. Он наконец поднимает глаза на Бом Джуна, и тот видит в них свет. Словно эта идея — единственное, ради чего мужчина живёт. По телу проходит дрожь. Это безумие в чистом виде. Бом Джуну становится не по себе. Он никогда не был тем, кто поставит собственную жизнь на алтарь ради чего-то или кого-то, кроме себя. Не собирается и сейчас. То, как относится к делу Ки Хун, убеждает его ещё раз в том, что у того не всё в порядке с психикой. Это игры сделали с ним, или же смерть друга? Мысли вскоре прерываются неспешным рассказом. Видно, что Ки Хун старается подбирать слова правильно. — Игры — это… Они заманивают туда должников, обманом, чтобы после те рисковали жизнью. Ты был в долгах и… и я тоже. — Он запинается, а дыхание становится поверхностным и быстрым. — Всё выглядит предельно вежливо. Так, словно это наш собственный выбор. Первая игра — «Тише едешь — дальше будешь». — Та самая игра? — фыркнув, перебивает Бом Джун. Если бы он не встретился с вербовщиком, никогда бы не подумал, что такая чушь может оказаться правдой. — Это детские игры. В том и суть. Те, кто проигрывают их… В них стреляют. На поле стоит кукла, у которой в глазах сенсоры движения. Ты первый, кто заметил это. Бом Джун фыркает, но просит Ки Хуна продолжать. Они обсуждают суть и правила каждой игры, избегая подробности того, как именно всё это происходило. — Я ведь тоже был там. Расскажи обо мне. Ки Хун отводит взгляд и в который раз роняет палочки в тарелку. Бом Джун видит, как меняется его лицо, становится мрачным и хмурым, словно старея на несколько десятков лет сразу. — Я не… Не хочу об этом. Мы оба дошли до конца и… Всё пошло не по плану. — Ты выиграл. — Потому что ты пожертвовал собой. Чёрт, я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. — Ки Хун беспомощно закрывает лицо руками и стонет. — Я до сих пор думаю о том, не галлюцинирую ли. Правда ли ты здесь, со мной. Всё так… нереально. Меньше нужно пить. Он вздыхает, разглядывая усталые, покрасневшие глаза Ки Хуна сквозь его растопыренные пальцы, и, встав из-за стола, забирает обе тарелки, оставляя их в мойке. Сан Ву пожертвовал жизнью ради вот этого бесхребетного… существа. Разочарование — вот, что чувствует по этому поводу Бом Джун. Если глупость Ки Хуна является константой и не вызывает вопросов, то слышать о том, что кто-то, носивший его лицо, мог вот так просто… Он разжимает стиснутый кулак и делает глубокий вздох. — Хорошо, Ки Хун. Мы пойдём туда, но на моих условиях. На следующий день они звонят по номеру на обратной стороне карты, чтобы узнать, что Ки Хуна ждут через два дня в 23:00 на одной из улиц недалеко от Йоидо.