Тонкая нить: Соединяя разрушенное

Возвращение в хребет Цанцюн было похоже на возвращение в осиное гнездо. Шэнь Цинцю шёл по Радужному мосту, соединяющему пик Цюндин с Цинцзином, и чувствовал, как каждый шаг отдаётся тяжестью в животе. Он не знал, что это было — усталость, последствия тех дней, что он провёл без сна в Ущелье Цзюэди, или что-то другое, чему он не хотел давать имя. Тело ныло, голова кружилась, и каждое утро начиналось с тошноты, которую он списывал на нервное истощение. Вокруг кипела паника. Школы, собравшиеся на Конференцию Бессмертного Альянса, потеряли в тот день больше сотни учеников. Дворец Хуаньхуа лишился почти всех адептов из молодого поколения — их тела так и не нашли, только клочки золотой парчи, разбросанные по камням. Храм Чжаохуа потерял двенадцать монахов. Вершина Тянъи — семерых адептов. И каждый искал виноватых. — Это провал системы защиты, — говорили одни. — Это было спланированное нападение изнутри, — шептали другие. — Кто-то открыл Бездну, — шипели третьи, и взгляды их обращались на тех, кто выжил, кто не потерял своих учеников, кто… Школа Цанцюн потеряла пятерых. И одного, чьё имя стояло в списке погибших. Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю слышал эти разговоры, проходя по Радужному мосту, и внутри, там, где жила постоянная, глухая боль, что-то сжималось. Он запрещал себе думать о том, что сделал. Запрещал себе вспоминать глаза Ло Бинхэ в тот миг, когда тьма поглотила его. Он повторял себе, как заклинание: «Я спас его. Он выживет. Там его дом. Там его не убьют». Но каждое утро, когда его выворачивало наизнанку, он думал о другом. О том, что не знал, правда ли это. О том, что Бездна не прощает. О том, что он, возможно, убил его. Юэ Цинъюань не возвращался на пик Цюндин уже третью неделю. Он был в разъездах — сначала во Дворце Хуаньхуа, где главы школ пытались найти общий язык и определить, кто виноват в случившемся. Потом в храме Чжаохуа, где настоятель требовал, чтобы Цанцюн взял на себя ответственность за провал защиты. Потом на вершине Тянъи, где старейшины мрачно подсчитывали потери и обсуждали возможность новой войны с Царством демонов. Шэнь Цинцю получал от него короткие письма. «Всё в порядке. Держись. Я скоро вернусь». Он не верил ни одному слову. В порядке не было ничего. И Юэ Цинъюань не возвращался. Он остался один. На пике Цинцзин, где ученики перешёптывались за его спиной, где Мин Фань смотрел на него с тревогой, которую Шэнь Цинцю не мог выносить, где каждый день приносил новую тошноту, новую слабость, новый страх. Он не понимал, что с ним происходит. Думал, что это последствия течки, которую он подавлял годами. Думал, что это наказание за то, что он сделал. Думал, что это просто усталость, которая пройдёт, стоит только выспаться. Он не спал. Не мог. Каждую ночь, когда он закрывал глаза, он видел лицо Ло Бинхэ, исчезающее во тьме. И просыпался с криком, которого никто не слышал. Му Цинфан начал замечать перемены в Шэнь Цинцю на второй неделе после возвращения. Они встретились на пике Цюндин, где собрались лорды, чтобы обсудить последствия нападения. Шэнь Цинцю стоял в стороне, бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Когда Му Цинфан подошёл, чтобы спросить, как он себя чувствует, тот огрызнулся: — Не лезь не в своё дело. — Шэнь-шисюн, я только хотел… — Я сказал, не лезь. Му Цинфан отступил, не настаивая. Он знал, что Шэнь Цинцю всегда был колючим, но сейчас в его глазах было что-то ещё. Страх. Или, может быть, что-то, что Му Цинфан не мог распознать. Он наблюдал за ним на следующих собраниях. Шэнь Цинцю худел, хотя есть, кажется, стал больше — Му Цинфан заметил, как тот накладывает себе двойную порцию на общих трапезах, но через час его выворачивало. Он видел, как Шэнь Цинцю прижимает руку к животу, когда думает, что никто не смотрит. Как его лицо становится белым, когда он встаёт слишком резко. Что-то было не так. Но Шэнь Цинцю не подпускал его близко. Каждый раз, когда Му Цинфан пытался заговорить о здоровье, натыкался на стену ярости. — Я в порядке, — шипел Шэнь Цинцю. — Займись своими делами, Му-шиди. Или ты забыл, что на пике Цяньцао есть и другие пациенты?        Му Цинфан не забывал. Но он также не мог забыть, как Шэнь Цинцю кричал в ту ночь. Как держался за его руку, как плакал, как просил не уходить. И как потом, когда опасность миновала, снова заперся в своей ледяной скорлупе, не позволяя никому приблизиться. Давным давно он испортил отношения с шисюном. Он знал это. Видел по тому, как Шэнь Цинцю отворачивался, когда они встречались. Как сжимал губы, когда Му Цинфан заговаривал. Как уходил, не прощаясь. Но врачебный долг говорил: ты должен. Ты видел, что с ним что-то не так. Ты обязан проверить. Он ждал. Терпеливо, как умел только он. И ждал своего часа. Лю Цингэ вернулся в Цанцюн на третий месяц после нападения. Он вышел из пещер Линси на пике Цюндин, где провёл несколько лет, восстанавливаясь после ран, которые, казалось, должны были убить его. Когда он появился на пороге главного зала, худой, бледный, с глазами, в которых всё ещё горел огонь, собрание лордов замерло. — Брат, — сказал Юэ Цинъюань, вставая. — Ты… — Жив, — хрипло ответил Лю Цингэ. — Как видишь. Шэнь Цинцю, сидевший в углу, не поднял головы. Он чувствовал на себе взгляд Лю Цингэ — тяжёлый, испытующий, полный вопросов. Они не виделись несколько лет. С тех пор, как… Лю Цингэ тогда только начинал своё восхождение к славе бога войны. Он был молод, горяч, полон сил и амбиций. И он уже успел стать занозой в заднице Шэнь Цинцю. Всё началось с задания по зачистке гнезда демонов. Они сражались плечом к плечу, как уже бывало не раз. Лю Цингэ прикрывал его спину, Шэнь Цинцю прокладывал путь вглубь логова. Всё шло по плану, пока один из тварей не вырвался из засады и не бросился на Лю Цингэ сзади. Шэнь Цинцю отреагировал мгновенно. Меч свистнул в воздухе, разрубая тварь пополам, и остриё по инерции продолжило движение, чиркнув по плечу Лю Цингэ. Поверхностная царапина, даже не рана — так, ссадина. Но в этот момент Лю Цингэ обернулся. И Шэнь Цинцю увидел в его глазах то, от чего кровь застыла в жилах. Боль. Недоверие. И обвинение. — Ты хотел меня убить, — сказал тогда Лю Цингэ, и эти слова стали началом долгих лет вражды. Шэнь Цинцю не оправдывался. Не объяснял. Просто развернулся и ушёл. А годы спустя, когда Лю Цингэ едва не погиб от отклонения ци, именно Шэнь Цинцю оказался рядом. Он узнал о состоянии Лю Цингэ случайно. Мин Фань принёс весть о том, что тот заперся в Линси и никого не впускает. Шэнь Цинцю хотел отмахнуться — не его дело, не его забота, — но что-то заставило его подняться и пойти. Пещеры Линси встретили его тишиной. Белый камень, бирюзовые прожилки, пруд кристальной воды — всё было таким же, как в первый раз, когда они пришли сюда вместе. Тогда они были молоды, полны надежд и не знали, что станут врагами. Лю Цингэ сидел на каменном ложе, привалившись спиной к стене, и его лицо было белым, как полотно. Он не услышал шагов — или не смог поднять голову. — Ты выглядишь отвратительно, — сказал Шэнь Цинцю, останавливаясь на входе в грот. Лю Цингэ поднял глаза. В его взгляде не было ненависти. Только усталость и что-то ещё, чему Шэнь Цинцю не мог дать имя. — Шэнь-шисюн, — голос его был слабым, прерывистым. — Я рад, что вы пришли. Шэнь Цинцю подошёл ближе. Он видел, как дрожат руки Лю Цингэ, как сбивчиво его дыхание, как ци в его теле бурлит, не подчиняясь воле. Отклонение. Опасное. Смертельное. — Ты дурак, — сказал он, опускаясь рядом. — Нужно было обратиться к Му Цинфану. — Я не хотел беспокоить, — ответил Лю Цингэ. — Думал, справлюсь сам. — Справляться с отклонением ци в одиночку — верный способ умереть. Они сидели молча. Шэнь Цинцю не знал, что говорить. Лю Цингэ, кажется, тоже. — Я хотел сказать… — начал Лю Цингэ и запнулся. Его дыхание стало тяжелее, лицо побледнело ещё больше. — Я хотел извиниться. — За что? — спросил Шэнь Цинцю, хотя знал ответ. — За то, что обвинил вас в том, чего вы не делали, — Лю Цингэ смотрел в пол, не поднимая глаз. — Я знаю. Я всегда знал, что вы спасли меня тогда. Но мне было… легче ненавидеть вас, чем признать собственную слабость. Шэнь Цинцю молчал. Внутри поднималось что-то тёплое — и тут же гасилось годами боли. — Это было давно, — сказал он. — Неважно. — Для меня важно, — Лю Цингэ поднял голову. В его глазах стояли слёзы. — Я был дураком. Я потерял друга из-за собственной гордости. И если я умру сейчас… — Ты не умрёшь, — перебил Шэнь Цинцю, и голос его дрогнул. — Не смей. Он не знал, откуда взялись эти слова. Не знал, почему они прозвучали так отчаянно. Но в этот момент, глядя на бледное лицо человека, который когда-то мог стать его другом, он понял: он не хочет его смерти. Не хочет, чтобы Лю Цингэ ушёл, как ушли все, кто был ему дорог. — Твоя ци, — сказал он, пытаясь взять себя в руки. — Она отклонилась. Нужно… Он не договорил. Ци Лю Цингэ дрогнула, исказилась, и в следующий миг Шэнь Цинцю увидел, как глаза бывшего друга заливает красным. Отклонение достигло пика. Лю Цингэ вскочил, и в его руке, словно из ниоткуда, появился меч. Лезвие сверкнуло в полумраке пещеры, и в этом сверкании не было ничего, кроме слепой, неконтролируемой ярости. — Уйди! — закричал Лю Цингэ, и голос его был чужим, искажённым. — Уйди, или я убью тебя! Шэнь Цинцю отступил на шаг, но не побежал. Он видел, что Лю Цингэ не контролирует себя — ци бурлила в нём, разрывая меридианы, застилая разум. Если он не получит помощь сейчас, то умрёт. Или убьёт. — Лю Цингэ, — сказал Шэнь Цинцю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотри на меня. Ты не хочешь этого. — Я убью тебя! — закричал Лю Цингэ, делая шаг вперёд. Меч в его руке дрожал, готовый обрушиться. — Я должен убить тебя! Шэнь Цинцю не двигался. Он стоял, глядя в глаза человека, который когда-то мог стать другом, и не знал, что делать. Если он отступит, Лю Цингэ может броситься за ним. Если он приблизится — тот может нанести удар. Он достал из рукава сигнальный талисман — тот, что дал ему Му Цинфан на случай, если что-то пойдёт не так. Не думая, активировал его. Золотая искра взметнулась вверх, пронзая каменный свод пещеры, и исчезла. Теперь оставалось только ждать. — Держись, — сказал Шэнь Цинцю, делая шаг вперёд. — Они скоро придут. Ты не умрёшь. — Не подходи! — закричал Лю Цингэ, и меч взметнулся вверх. — Я убью тебя! Шэнь Цинцю остановился. Он стоял, глядя в глаза человека, который когда-то мог стать другом, и не знал, что делать. — Лю Цингэ, — сказал он, и голос его был твёрже, чем он чувствовал себя. — Я не уйду. Если хочешь убить меня — убей. Но я не оставлю тебя умирать здесь одного. Меч дрогнул. В глазах Лю Цингэ, сквозь красную пелену, мелькнуло что-то человеческое. — Уходи, — прошептал он. — Пожалуйста… — Нет. Шэнь Цинцю стоял, не двигаясь, и смотрел, как Лю Цингэ борется с тем, что разрывает его изнутри. Он не знал, сколько времени прошло — минуты, часы, вечность. Только слышал, как стучит его сердце, как где-то далеко, за стенами пещеры, кто-то бежит по Радужному мосту. Они пришли. Му Цинфан, Вэй Цинвэй, несколько адептов с пика Цяньцао. Они ворвались в пещеру, и Шэнь Цинцю наконец позволил себе отступить. — Помогите ему, — сказал он, и голос его сорвался. — Быстро. Му Цинфан кинулся к Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю стоял в стороне, глядя, как они удерживают мечущегося в конвульсиях бога войны, как вливают ему в рот лекарства, как пытаются успокоить ци, которая грозила разорвать его изнутри. Когда всё кончилось, Лю Цингэ лежал без сознания, опутанный лечебными талисманами, с иглами в акупунктурных точках. Его дыхание было ровным, ци — спокойной. Он выжил. Му Цинфан подошёл к Шэнь Цинцю. — Вы в порядке? — спросил он. — Да, — ответил Шэнь Цинцю. — Я в порядке. Он не был в порядке. Его трясло, голова кружилась. Но он не позволил себе упасть. — Вы спасли его, — сказал Му Цинфан. — Если бы вы не вызвали помощь вовремя… — Я знаю, — перебил Шэнь Цинцю. — Он будет жить? — Да. Ему нужно будет восстановление, но он будет жить. Шэнь Цинцю кивнул. Встал, пошатываясь, и направился к выходу. — Шэнь-шисюн, — окликнул его Му Цинфан. — Вы… вы останетесь? Когда он очнётся… — Нет, — ответил Шэнь Цинцю, не оборачиваясь. — Ему не нужен я. Ему нужны вы. Он вышел из пещеры и зашагал по Радужному мосту, не чувствуя под собой ног. — Шэнь-шисюн, — сказал Лю Цингэ, и в его голосе не было враждебности. Только усталость. — Я рад, что вы целы. Шэнь Цинцю поднял глаза. Посмотрел на человека, который когда-то мог стать другом. Который стал врагом. Который выжил, вопреки всему. Собрание продолжилось. Но Шэнь Цинцю чувствовал, что теперь за ним наблюдают. Не только Му Цинфан, но и Лю Цингэ. И Юэ Цинъюань, который вернулся из очередной поездки и смотрел на него с тревогой, которую Шэнь Цинцю не мог выносить. Он хотел уйти. Спрятаться в своей бамбуковой хижине, где никто не видел, как дрожат его руки. Но он не мог. Ему нужна была информация. О том, что происходит в мире. О том, готовятся ли школы к войне с демонами. О том, что говорят о Бездне, о том, что там, внизу, о том возможно ли там выжить. Обычно он получал эти сведения от куртизанок в весеннем доме. Но теперь он не мог покинуть секту. За ним следили. Юэ Цинъюань оставил на пике Цинцзин своих людей, чтобы «присматривать» за учениками. Но Шэнь Цинцю знал, что они присматривают за ним. Ему не доверяли. Или, может быть, боялись, что он сделает что-то ещё. Что-то, что бросит тень на Цанцюн. Он сидел в своей хижине, сжимая веер так, что костяшки белели, и чувствовал, как внутри поднимается ярость. Он не мог выйти. Не мог узнать. Не мог ничего сделать, кроме как ждать. И это ожидание сводило его с ума. В это же время, далеко внизу, в Бесконечной Бездне, Ло Бинхэ боролся за жизнь. Он не помнил, что сказал ему учитель перед тем, как толкнуть. Боль, страх, падение — всё смешалось в один сплошной крик, который стёр из памяти слова. Он помнил только руки, сжимающие плечи. И толчок. Толчок в пустоту. Он хотел избавиться от меня, — думал Ло Бинхэ, пробираясь сквозь скалистую пустошь, где не было ничего, кроме камней и жара. — Он ждал удобного момента. И нашёл. Ненависть была единственным, что согревало его в этой промёрзшей до костей темноте. Воздух в Бездне был другим. Он обжигал лёгкие, заставлял кашлять кровью. Каждый вдох был борьбой, каждый выдох — молитвой. Ло Бинхэ научился дышать медленно, экономно, не тратя лишнего. Учитель говорил: «В бою главное — дыхание. Если ты не можешь дышать, ты не можешь сражаться». Он вспоминал эти слова, когда лёгкие разрывались от боли. Учитель учил его многому. О том, как определить слабое место в броне демона. О том, как отличить ядовитую кровь от обычной. О том, как двигаться в темноте, чтобы не выдать себя. Он ненавидел учителя за то, что тот сделал. Но знания, которые тот дал, спасали ему жизнь каждый день. В Бездне не было ни воды, ни еды. Только камни, жар и твари, которые охотились на него каждую ночь. Ло Бинхэ научился пить из источников, которые находил глубоко под землёй, пробиваясь сквозь трещины в скалах. Вода была тёплой, солоноватой, пахла серой, но она утоляла жажду. Он научился есть то, что оставляли после себя демоны — обрывки плоти, которые они не доедали. Это было отвратительно, но он ел, потому что иначе умрёт. Учитель говорил: «Выживает тот, кто готов на всё». Он ненавидел его за эти слова. Но они помогали ему не сдохнуть в этой дыре. Он двигался медленно, осторожно, избегая открытых пространств, где твари могли заметить его. Он прятался в расщелинах, спал урывками, всегда держа меч наготове. Меч сломался при падении, осталась только рукоять с окровавленным лезвием. Но он не выбросил её. Она напоминала ему о том, что он должен выжить. Должен вернуться. Должен заставить учителя заплатить. Иногда, когда он смотрел вверх, туда, где, где-то далеко-далеко, должен был быть свет, он чувствовал странное тепло. Не от ненависти. Что-то другое, чему он не давал имени. Он думал о Нин Инъин, о Мин Фане, о тех, кто остался наверху. И о нём. О том, кто столкнул его сюда. Почему? — спрашивал он себя в самые тёмные часы. — Почему ты ненавидел меня так сильно? Ответа не было. Только тишина Бездны и жар, поднимающийся из недр. Шэнь Цинцю потерял сознание на собрании лордов. Это случилось внезапно. Он стоял, слушая, как Юэ Цинъюань докладывает о результатах переговоров с другими школами, и вдруг почувствовал, как мир вокруг начинает вращаться. Тошнота подкатила к горлу, ноги подкосились, и он упал, не успев даже выставить руки. Очнулся он на полу, с чьей-то рукой на запястье, слушающей пульс. — Не трогай меня, — прошептал он, пытаясь оттолкнуть наклонившегося над ним человека. — Я в порядке. — Вы не в порядке, — голос Му Цинфана был тихим, но твёрдым. — Вы не в порядке уже несколько недель. Шэнь Цинцю открыл глаза. Над ним склонились лица — Юэ Цинъюаня, бледного и встревоженного, Лю Цингэ, с непроницаемым выражением, и других лордов, которые смотрели с любопытством. — Я устал, — сказал Шэнь Цинцю, пытаясь встать. — Это всё. — Это не всё, — Му Цинфан не отпускал его запястье. — Шэнь-шисюн, вы позволите мне осмотреть вас? Пожалуйста. В его голосе было столько просьбы, столько беспокойства, что Шэнь Цинцю не смог отказать. Или просто не было сил. Он кивнул. Один раз. Коротко. Юэ Цинъюань распорядился, чтобы собрание прервали. Лорды разошлись, бросая любопытные взгляды. Шэнь Цинцю остался сидеть на полу, чувствуя, как внутри поднимается новая волна тошноты, и сжимая кулаки, чтобы не выдать себя. Му Цинфан помог ему встать, провёл в соседнюю комнату, усадил на циновку. Его руки были тёплыми, уверенными, профессиональными. Но Шэнь Цинцю чувствовал, как внутри поднимается паника. — Ничего не говори, — прошептал он. — Не говори никому. — Я не скажу, — ответил Му Цинфан, и в его голосе не было обещания. Только констатация факта. — Но я должен понять, что с вами. Он начал осмотр. Медленно, осторожно, спрашивая разрешения перед каждым действием. Проверил пульс, посмотрел язык, спросил о симптомах. Шэнь Цинцю отвечал односложно, стараясь не смотреть в глаза.        Когда Му Цинфан положил руку ему на живот, Шэнь Цинцю вздрогнул. Внутри, где-то глубоко, что-то запульсировало. Слабо, едва уловимо. Они оба замерли. — Шэнь-шисюн, — голос Му Цинфана был странным. — Вы знаете, что это может быть? — Нет, — ответил Шэнь Цинцю, и в его голосе не было уверенности. — Я не… я не думал… Он думал. Он думал об этом каждую ночь, когда тошнота поднималась к горлу. Каждое утро, когда его выворачивало наизнанку. Каждый раз, когда рука сама собой ложилась на живот, а сердце замирало в ужасе. — Я не могу, — прошептал он. — Не сейчас. Не после всего, что… Му Цинфан молчал. Он смотрел на Шэнь Цинцю, на его лицо, бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. На его руки, которые дрожали. На его живот, под которым билась новая жизнь. — Я проверю, — сказал он. — И скажу вам правду. А потом вы решите, что делать. Он взял нефритовую иглу, приложил к животу Шэнь Цинцю. Закрыл глаза. Через минуту он открыл их. В его взгляде было что-то, что заставило сердце Шэнь Цинцю пропустить удар. — Что? — спросил он, и голос его сорвался. — Что там? — Шэнь-шисюн, — Му Цинфан сжал его руку и находясь в полном шоке сказал. — Вы беременны. Шэнь Цинцю смотрел на него и не верил. Не мог верить. Это было невозможно. Он пил лекарство. Всегда пил. Даже в тот день, когда забыл, потом выпил двойную дозу. Это не могло случиться. Не должно было. — Нет, — сказал он. — Ты ошибаешься я не омега я не могу быть беременн. — Я не ошибаюсь, — ответил Му Цинфан. — Срок — около семи недель. Возможно, восемь. Ребёнок здоров. Вы… вы тоже, хотя и истощены. Шэнь Цинцю закрыл глаза. Ты там, — подумал он. — Ты правда там. — Никто не должен знать, — сказал он, открывая глаза. — Слышишь? Никто. Ни Юэ Цинъюань. Ни Лю Цингэ. Никто. Му Цинфан хотел возразить, но Шэнь Цинцю перебил его. — Если они узнают, что я… что у меня… — он не мог договорить. Слова застревали в горле. — Они решат, что я не могу управлять пиком. Что я слаб. Что я… Он не сказал «что я недостоин». Но Му Цинфан услышал. — Я никому не скажу, — сказал он. — Но вы должны беречь себя. Вы не можете больше так напрягаться. Не можете пропускать еду. Не можете… — Я знаю, — перебил Шэнь Цинцю. — Я знаю. Он не знал. Он не знал ничего. Только то, что внутри него растёт жизнь. И что он не знает, как быть отцом. Не знает, как любить. Не знает, как защитить. И что он уже однажды потерял ребёнка. И не переживёт, если потеряет этого. Юэ Цинъюань ждал его в главном зале. Когда Шэнь Цинцю вышел, поддерживаемый Му Цинфаном, глава школы поднялся, шагнул навстречу. — Всё в порядке? — спросил он. — Что с тобой, Шэнь-шиди? — Усталость, — ответил Шэнь Цинцю. — Му-шиди сказал, мне нужно отдыхать. Юэ Цинъюань посмотрел на Му Цинфана. Тот кивнул, не поднимая глаз. — Я присмотрю за ним, — сказал Му Цинфан. — Ему нужен покой. — Хорошо, — Юэ Цинъюань перевёл взгляд на Шэнь Цинцю. — Я пришлю кого-нибудь помочь с учениками. Ты не должен… — Я справлюсь, — резко сказал Шэнь Цинцю. — Я не нуждаюсь в помощи. Он знал, что звучит грубо. Но не мог иначе. Каждый раз, когда Юэ Цинъюань смотрел на него с этой тревогой, с этой заботой, которую он не заслужил, внутри поднималась ярость. Где ты был, когда я нуждался в тебе? Где ты был, когда Цю Цзяньло ломал меня? Где ты был, когда я лежал в крови и звал тебя? Он не сказал этого. Никогда не скажет. Просто отвернулся и ушёл, чувствуя на спине взгляд Юэ Цинъюаня — тяжёлый, виноватый, полный боли. Он вернулся в бамбуковую хижину и не выходил оттуда три дня. Му Цинфан приходил каждый день. Приносил лекарства, еду, новости. Шэнь Цинцю принимал лекарства, ел, слушал. И ненавидел себя за это. За слабость. За то, что не может справиться сам. За то, что зависит от чужой помощи. На третий день Му Цинфан принёс ему свёрток с книгами — о беременности и родах у омег, о воспитании детей. — Вы должны знать что вас ждёт, — сказал он. Шэнь Цинцю смотрел на книги и не мог прикоснуться. Они были слишком реальными. Слишком правильными. Слишком… Надеждой, которой на которую он не имел права. — Я не смогу, — прошептал он. — Я не знаю, как быть отцом. Я не умею… я не… — Вы уже умеете, — сказал Му Цинфан. — Вы вырастили Нин Инъин. Вы заботились о ней, защищали её. Вы умеете. Шэнь Цинцю покачал головой. — Она предала меня, — сказал он. — Как и все. Му Цинфан молчал. Он не знал, что ответить. Не знал, как утешить. Мог только быть рядом. — Я не оставлю вас, — сказал он. — Что бы ни случилось. Шэнь Цинцю не ответил. Он смотрел на книги, лежащие на столе, и думал о том, что внутри него растёт жизнь. И что он, возможно, не справится. И что, возможно, это единственный шанс, который у него будет. Он взял верхнюю книгу. Открыл. И начал читать. Тем временем в Бездне Ло Бинхэ шёл вперёд. Он не знал, сколько прошло времени. Дни, недели, месяцы — всё смешалось в бесконечной темноте. Он потерял счёт схваткам с тварями, потерял счёт тому, сколько раз был ранен, сколько раз едва не умер. Демоническая кровь, которая текла в его жилах, не давала ему умереть. Раны заживали быстрее, чем должны были, боль притуплялась, силы возвращались. Но каждый раз, когда он выживал, он чувствовал, как кровь меняет его. Делает сильнее. И страшнее. Он убил тварь, похожую на гигантского скорпиона, и выпил её кровь, потому что воды больше не было. Он съел плоть демонического змея, потому что больше нечего было есть. Он спал в расщелинах, где воздух был чуть прохладнее, и просыпался от каждого шороха. Учитель говорил: «Демоны чувствуют страх. Если ты боишься, они убьют тебя». Ло Бинхэ не боялся. Ненависть выжигала страх. Он шёл вперёд, потому что должен был вернуться. Должен был спросить. Должен был заставить ответить. Он не знал, куда идёт. Не знал, есть ли выход из Бездны. Но каждый день, когда он смотрел вверх, туда, где, где-то далеко-далеко, должен был быть свет, он вспоминал уроки учителя. О том, как ориентироваться по звёздам. О том, как находить воду по движению воздуха. О том, как выживать, когда всё против тебя. Он ненавидел его. Но эти знания спасали ему жизнь. В Цанцюне время тянулось медленно. Шэнь Цинцю читал книги, которые приносил Му Цинфан, и учился тому, чему никогда не думал, что придётся учиться. О том, как питаться, чтобы ребёнок рос здоровым. О том, какие травы безопасны, а какие могут навредить. О том, что его ждёт в последние месяцы. Он не показывал страха. Но по ночам, когда оставался один, он сидел, обхватив руками живот, и шептал: — Ты должен жить. Ты должн. Я не смогу… если ты… Он не знал, кто там — мальчик или девочка. Не знал, выживет ли. Не знал, сможет ли любить. Но каждое утро, когда тошнота поднималась к горлу, он думал: это ради него. Каждый раз, когда он заставлял себя есть, он думал: это ради него. Каждый раз, когда он вставал с постели, несмотря на слабость, он думал: это ради него. Он уже однажды потерял ребёнка. Этого он не потеряет. Му Цинфан приходил каждый день. Проверял пульс, давление, слушал сердцебиение. Он не задавал лишних вопросов. Не предлагал помощи, которую Шэнь Цинцю не мог принять. Просто был рядом. И этого было достаточно. — Спасибо, — сказал Шэнь Цинцю однажды, когда Му Цинфан собирался уходить. Му Цинфан обернулся. — За что? — За то, что не бросили, — Шэнь Цинцю смотрел в пол. — За то, что… за всё. Му Цинфан улыбнулся. — Я же сказал, — ответил он. — Я не оставлю вас. На пятую неделю после возвращения в Цанцюн Юэ Цинъюань собрал лордов на экстренное собрание. — Школы не могут прийти к согласию, — сказал он. — Дворец Хуаньхуа требует, чтобы мы взяли на себя ответственность за провал защиты. Храм Чжаохуа обвиняет нас в том, что мы не предупредили о возможном вторжении. Вершина Тянъи настаивает на том, чтобы мы предоставили все данные о демонах, которые у нас есть. — И что ты предлагаешь? — спросил Лю Цингэ. — Я предлагаю действовать, — ответил Юэ Цинъюань. — Мы не можем ждать, пока они решат, кто виноват. Мы должны готовиться к войне. В зале воцарилась тишина. — Война с Царством демонов? — спросил кто-то. — Война с Бездной, — поправил Юэ Цинъюань. — Исчадия, которые напали на нас в Ущелье Цзюэди, пришли из Бесконечной Бездны. Если они снова откроют проход, никто не будет в безопасности. Шэнь Цинцю сидел в углу, слушая. Внутри, под сердцем, шевелилась жизнь. Он положил руку на живот, успокаивая. Война, — думал он. — Война с Бездной. Где он? Жив ли он? Выжил ли? Он не знал. Не мог знать. Но каждую ночь, когда закрывал глаза, он видел лицо Ло Бинхэ, исчезающее во тьме. И молился, чтобы он был жив. Чтобы он вернулся. Чтобы… Он не давал себе додумывать. Не имел права. Собрание закончилось поздно. Лорды расходились, обсуждая услышанное. Шэнь Цинцю остался сидеть, чувствуя, как силы покидают его. — Шэнь-шиди, — Юэ Цинъюань подошёл к нему. — Ты бледен. Тебе нужно… — Мне нужно домой, — перебил Шэнь Цинцю. — Я устал. Он встал, пошатываясь. Юэ Цинъюань хотел поддержать его, но Шэнь Цинцю отшатнулся. — Не надо, — сказал он. — Я сам. Он вышел из зала, чувствуя на спине взгляд Юэ Цинъюаня. И ненавидя себя за то, что не может принять помощь. За то, что не может простить. За то, что не может забыть. Я справлюсь, — думал он, шагая по Радужному мосту. — Я всегда справлялся. Внутри, под сердцем, шевельнулась жизнь. Маленькая, слабая, но живая. И он знал, что должен справиться. Ради неё. В Бездне Ло Бинхэ нашёл выход. Это была не дверь, не проход. Просто трещина в скале, из которой тянуло свежим воздухом. Он пробивался к ней дни, недели, возможно месяцы, не зная, что там, с другой стороны. И когда наконец выбрался, когда увидел свет — настоящий, живой, солнечный, — он упал на колени и заплакал. Он не знал, где находится. Не знал, как далеко от Цанцюна. Не знал, жив ли учитель, который столкнул его в Бездну. Но он знал одно: он вернулся. Он выжил. И он найдёт ответы. Он шёл на свет. И ненависть вела его вперёд. В бамбуковой хижине на пике Цинцзин Шэнь Цинцю сидел у окна, держа руку на животе, и смотрел на луну. — Ты вернёшься? — прошептал он в пустоту. — Ты вернёшься, чтобы спросить? Чтобы отомстить? Он не знал ответа. Но чувствовал, что скоро узнает. Внутри, под сердцем, шевельнулась жизнь. И это было единственное, что удерживало его на грани безумия.