Eterno

      Энид лежала на диване, охваченном полумраком. Блондинка пробудилась от глубокого сна, когда солнце на улице склонялось к закату. Камин, до этого дарящий тепло, сейчас стоял потухшим. Тяжелые темные шторы закрывали окна, мешая свету с улицы проникать в комнату. И лишь один небольшой пробел позволял тусклому кусочку света упасть девушке на лицо, заставляя ее щуриться.       Дом был пустым и без Уэнсдей казался ужасно-ужасно холодным. Даже вчера во время грозы в нем было куда теплее. И она была уверена, что дело было совсем не в камине.       На улице было свежо после дождя, даже если и время подходило уже к семи. Машины у дома не было, а это значило, что Аддамс куда-то отправилась. И ведь даже не разбудила! Но Энид отчего-то была ей благодарна, что та дала ей поспать подольше. В этом городе было так непривычно, что спала блондинка ужасно. Ее дом вечно шумел. А вот в особняке Уэнсдей, на удивление, было тихо. Или дело было не в доме, а в том, что это Аддамс уничтожала все эти звуки. Энид вдруг опешила, поняв, что она сделала прошлой ночью. Заснула в логове вампира, так еще и рядом с этим самым вампиром. В фильме после такого главного героя бы вряд ли кто-то нашел живым.       Войдя в свой дом, девушка скинула рюкзак с плеч и отправилась обдумывать все в душе. И только когда горячая вода коснулась ее кожи, она поняла, как сильно на самом деле замерзла. Но сейчас холод ее не волновал. Энид не могла поверить, что ей это не снится. Вампир в реальной жизни, а не в экране телевизора или на страницах книги. Она разговаривала с ней, дышала одним воздухом, если вампиры, конечно, дышат, в чем она сильно сомневалась. Но все это звучало как глупость. Энид сравнила это с тем, как ее одноклассница в детстве доказывала ей, что ее отец супер-пупер крутой оборотень, а ее противная подруга твердила, что ее мама - фея из спрятанного от глаз волшебного леса. У тех ее маленьких одноклассниц из доказательств были лишь слова, у Аддамс же было явно одно четкое подтверждение своей сущности. У людей не затягиваются раны за жалкие секунды. Особенно от пуль, которая прошла навылет.       Мысли не оставляли ее в покое до самой темноты. Шторы в ее комнате были открыты. Иногда девушка поворачивала голову к окну, дабы проследить за тем, как быстро капают капли дождя в тусклом свете изредка моргающего уличного фонаря. Энид сидела в комнате и рисовала в свете настольной лампы. Ее кружка опустела еще час назад, но чайный пакетик ютился на дне. По радио, которое она нашла в шкафу, стоящем в гостиной, играла приятная песня, под которую блондинка тихо напевала, иногда постукивая карандашом по столу в такт мелодии. Полностью расслабившись, девушка вырисовывала на белом листе аккуратные линии. Кажется, она даже не задумывалась над тем, что рисует. Грифель постепенно стачивался о плотную бумагу. Иногда даже ломался, когда Синклер вспоминала что-то неприятное. Неприятных моментов было достаточно, и они сильно надоедали, глубоко въевшись в сердце.       Например, то, что в этом городке она сейчас из-за матери, которая так и не дала Энид стать тем, кем она действительно хотела. Мечта зарабатывать на жизнь, выплескивая свои чувства на бумагу при помощи красок, была настолько сильной, что за все эти года так полностью и не угасла. Энид злилась на отца, который, пускай и хвалил дочь наедине с ней, но действиями свою любовь никогда не показывал. А маленькая блондинка все ждала, когда отец даст отпор жене и скажет, что Энид может жить так, как хочет она. Но время шло, а на девушку сыпались лишь слова. Бесполезные, которые в какой-то момент потеряли свою ценность. Затем ценность потеряло и рисование, которым до того момента она жила. Краски открывались все реже, кисти все так же лежали на своих местах, и лишь редкие зарисовки в блокноте давали ей не забывать о том, что она еще существует. А затем она решила брать небольшие заказы, постепенно оживая. Но на работе начались завалы, работодатель требовал больше, и в душном ненавистном офисе приходилось оставаться допоздна. Она дышала пылью бумаг, кофе, сидела в затхлом кабинете с коллегами, которые так же недовольно стонали, злились друг на друга и на директора, кричали и срывались, разрезая словами воздух. А поверх этого накладывались дурацкие слова матери на частых семейных ужинах. Когда Энид заикнулась, что устала от работы и та ей не нравится, сдерживая себя из последних сил, женщина начала плеваться словами, что дочери нужно выйти замуж и тогда ей не придется сидеть в своем нелюбимом офисе. Блондинка знала, что идет за поддержкой не туда, куда нужно, и все же слова ранили ее в самый неподходящий момент. На следующий день Энид вернулась в офис. Она дошла до своего места тяжелыми шагами, перебивая шум вокруг. Сев на свое место, Синклер зажала уши, стоило коллегам вновь начать спор. Мрак внутри, подобно черной дыре, поглощал все нутро. Жить в этой тюрьме, где каждый день ничем, даже погодой, не отличался от предыдущего, стало невыносимо. Она думала, а люди вокруг все кричали и кричали сильнее и громче с каждой минутой. Они перебивали ее мысли, стучали по столу, обвиняли друг друга, называли последними словами, руша оставшуюся крупицу коллектива. Энид не могла их винить. Все они взрослые люди, никто из них ни о чем светлом уже не мечтает и благодарит Бога хотя бы за такое место работы. Они боялись допускать ошибки в страхе потерять деньги. Из-за чего нервничали и лишь больше косячили. Но в тот день Энид мечтала лишь об одном.       Чтобы все. К черту. Заткнулись.       Карандаш в ее пальцах треснул. Раздался резкий треск. Половинка с ластиком на конце отлетела в сторону, скатилась со стола и упала на пол с глухим ударом. Радио зашипело, перебивая веселую музыку. Синклер смотрела прямо, куда-то мимо. Не видя ни своего рисунка, ни собственных рук. Все смешалось в одно плывущее пятно. Мир вокруг перестал существовать, а сердце бешено колотилось. Ужин, где мать вновь ткнула ее в замужество, стал последним. А тот день в офисе послужил хорошим катализатором, заполонив весь страх лишь одним желанием - поскорее исчезнуть из родного города, с глаз друзей, родителей и коллег. На следующее утро она в спешке собрала вещи, села в машину и, не раздумывая, сорвалась с места. Еще долгие шесть часов она оглядывалась, смотрела в зеркала, боясь, что увидит за собой родительскую машину. Но машины так и не было. А она до сих пор не понимала, правильный ли это был выбор.       Энид встрепенулась, мотая головой, дабы избавиться от тяжелого груза на сердце. Потянувшись за канцелярским ножом, она постаралась подумать о чем-то другом. О чем угодно, кроме родного города.       Синклер невольно выдохнула, стоило блеску темных глаз Уэнсдей моргнуть где-то в памяти. Теперь Аддамс - ее головная боль, хотя сама брюнетка, наверное, думала точно так же. Девушка стиснула губы, вновь потрясла головой и выдвинула лезвие ножа, аккуратно натачивая карандаш. Стружка и пыль от грифеля падали на стол. А в голове мелькали образы девушки. Красивой девушки! Пускай молчаливой, пускай толком не живой. Но она любила читать, слушала красивую, насколько блондинке удалось уловить, музыку. У нее был красивый голос. Она начинала моргать, если встречалась взглядом с блондинкой, что бывало ужасно редко. И от этого Синклер становилось тоскливо. Ей хотелось видеть темные глаза, очень хотелось их рассмотреть! Может, они вовсе не черные? Может, все дело в свете?       Девушка откидывает канцелярский нож в сторону и возвращается к рисунку, штрихуя детали. Вверх-вниз, вверх-вниз. Быстро-быстро, отточенными движениями. Продолжая раздумывать о темных глазах. А карандаш скользит ниже. Легкими нажатиями блондинка рисовала полосы. Глаза. Глубокие темные глаза Уэнсдей прикрывали густые черные ресницы. Пушистые, темные... У Синклер перехватило дыхание от мысли о том, насколько идеальны черты лица вампира. У девушки был аккуратный нос и полные, почти всегда прикрытые губы.       Энид ухватилась за ластик и, стирая неровную линию, поймала себя на мысли о том, что хотела бы еще раз взглянуть на то, как губы вампира двигаются. Услышать голос, который срывается с этих аккуратных губ. Брюнетка стала ее вдохновением и мукой одновременно. Блондинка нахмурилась и сжала карандаш в пальцах, после чего провела линию, сильно нажимая на него. Грифель хрустнул под давлением, надломился и скатился с листа на деревянную поверхность стола. Голубые глаза переместились с надломленного кусочка грифеля на светлые пальцы. Девушка прикрыла глаза, вспоминая то, какие белые и нежные, словно лепестки цветов, были руки брюнетки.       Синклер хлопает глазами, отрываясь от собственных пальцев. Мотнув головой, она вновь хватается за нож, сжимая его с силой, и зло сжимает губы, хмурясь. Глаза, губы, руки. Все у ее вампира было прекрасным. Все в ней! Даже веснушки на лице, которые Энид заметила в кофейне. Они были красивыми и аккуратно лежали на ее щеках и носу, сильно выделяясь на бледноватой коже. И блондинке ужасно сильно не хотелось, чтобы по этим светлым веснушчатым щекам бежали слезы из-за нее! От этого становилось еще более тошно. Она не была уверена в том, могут ли вампиры действительно плакать, но она очень не хотела видеть слез, которые были бы вызваны ее действиями. Энид до сих пор ощущала призрачную злость на саму себя за то, что пробралась к Аддамс, нарушая ее спокойствие, так толком и не извинившись. Блондинка нахмурилась, сжала зубы и с силой надавила на нож. И тот, соскользнув с грифеля, угодил прямо по пальцу.       Энид дернулась и выронила все из рук, уставившись на быструю тонкую струйку, что, стекая по коже, падала каплями на стол. Видно, нож вонзился глубоко. Встав из-за стола, девушка направилась в ванную, дабы оставить кровь под потоком холодной воды. А когда вернулась к столу, то в ужасе замерла, уставившись на то, что все это время рисовала.       Вернее... кого.       На листе красовался профиль брюнетки. Аккуратный нос, темные волосы были заштрихованы, на щеке красовались карандашные веснушки. Все так, как Энид помнила. В мельчайших деталях. Блондинка вдруг испугалась. Чего это она? Почему ее руки решили... нарисовать именно это? Щеки вдруг стали пунцовыми, когда глаза вновь упали на портрет. Девушка сделала резкий шаг и остановилась вплотную к столу. Быстро захлопнула блокнот и отодвинула его от себя, облокотившись руками о стол.       Вот ведь... Надо же ей было нарисовать такое! Обаятельная личность вампирши въелась в ее голову слишком глубоко. Настолько, что стоило Энид прикрыть глаза, как в голове тут же мелькал образ брюнетки. Слишком много... Пора бы уже перестать о ней думать.       Раненный ножом палец ныл. От давления на него кровь вновь выступила и стекла по коже. Нужно было заклеить пластырем, но те кончились еще вчера, а в аптеку она так и не зашла. Стоило ей поднять руку со стола и взглянуть на кровь, как позади нее раздался шум. Первым, что она заметила, когда обернулась, так это лужу на полу от стаканчика с чаем. Второе - это прижавшуюся к стене брюнетку, которая заткнула себе нос и смотрела в пол. - Уэнсдей... - Опешив, Энид спрятала руки за спину. Но это вряд ли вообще могло помочь спрятать запах крови от чуткого носа Аддамс. - Любишь же ты раниться, да... - Прохрипела она, зажимая нос сильнее. В темных глазах вновь вспыхнула странная неприязнь, как в тот день в баре. А затем неприязнь исчезла, и во взгляде появился голод. Не тот голод, с которым на нее смотрели прохожие в этом городе. Этот взгляд был куда сильнее и желаннее.       Энид смотрела на нее не моргая. На то, как брюнетка старалась скрыть от себя запах крови, дабы не навредить девушке перед собой. Но получалось это плохо. Потому блондинка, рискуя, быстро промчалась мимо нее и заперлась в ванной, включив воду и вновь попытавшись избавиться от крови с помощью воды. Она наблюдала за тем, как небольшое количество крови смешивается с водой на белом фоне раковины. Надо же было так палец проткнуть. Крови немного, но она все никак не останавливалась.       Лишь через пять минут она смогла покинуть ванную и вернуться в свою комнату. Лужи чая на полу уже не было, а брюнетка стояла возле ее стола, склонившись над блокнотом девушки. В губах была зажата сигарета, она спокойно тлела, и запах табака наполнил чужую светлую спальню. - Эй!       Энид подбежала и слегка оттолкнула девушку, забрав свой блокнот. Но Уэнсдей подняла глаза на блондинку и пристально смотрела в нелюбимые голубые глаза. Не выдержав, Энид отвернулась и отошла к своей кровати, сев на нее. - Ты красиво рисуешь, человек. - Аддамс делает затяжку, ощущая, как никотин наполняет ее, предавая спокойствие. Запах табака мечется возле ее носа, мешая остальным ароматам проникать в ее легкие. Затем, медленно развернувшись, она делает шаг к окну, открывает его, выдыхает туда дым и выбрасывает окурок, наблюдая за тем, как тот падает и теряется в сырой траве. Воздух с улицы тут же разгоняет вонь сигарет, позволяя блондинке сделать глубокий вдох. - Тебе же не нравятся художники-самоучки? - То ли обиженно, то ли смущенно спрашивает Синклер. - Но... спасибо. - А затем добавляет, не думая. - Я... всегда мечтала зарабатывать на жизнь красками. - А по итогу? - Ты же слышала наш разговор с Йоко? - Она смотрела на нее слегка зачарованно. Странная готическая красота привлекает ее до безумия. Кожа такая нежная и гладкая, а Уэнсдей всегда стояла неподвижно. И Синклер часто терялась, думая, что перед ней лишь статуя. Но будь это так, вела бы себя девушка подобным образом? - Я хочу услышать историю от тебя лично. - Аддамс подходит к кровати, останавливаясь напротив блондинки. И это совсем сбивает Энид с толку. От брюнетки пахло лесом. Безумно приятный аромат въелся в ее легкие в один короткий миг. - К тому же, в тот вечер я пыталась не сойти с ума от твоего запаха, так что слушала все краем уха. - Сойти с ума? Это... глупый комплимент? - Глупо моргнув уточнила она. - Это факт. Я могла тебя убить, если бы не сдержалась в тот вечер. А ты представить себе не можешь, насколько это трудно. - Тебе трудно рядом с людьми? - Энид. - Она кивает на нее. - Я первая задала вопрос.       Блондинка растерянно улыбается, после чего опускает взгляд. - Ну... я работала на нелюбимой работе, изредка рисуя на заказ. А затем начальник сошел с ума, работы прибавилось и время на краски не осталось. - Синклер пожимает плечами. - Это если в кратце. - Я не хочу в кратце. - И не успевает блондинка задать вопрос, как девушка продолжает. - Хочу знать все. Во всех подробностях. - К чему тебе это? - Любопытство. - Если я расскажу, ответишь на мои вопросы? - Это сделка? - Пускай так. - Договорились. - И кивает. Челка ее спадает на глаза и Аддамс аккуратно убирает ее, поправляя.       Энид закидывает ноги на кровать, усаживаясь поудобнее, после чего аккуратно постукивает по простыне рядом с собой, подзывая присесть и Уэнсдей. Та, раздумывая с секунду, все же садится рядом, но затем чуть отодвигается, словно вновь почуяла кровь. Может, оно и так, сейчас блондинка не хотела об этом думать. Энид понятия не имела, почему Аддамс так сильно заинтересовалась ее жизнью. Но раз хочет знать, то пускай, может, и ей самой будет легче, если она наконец-то с кем-то поделится. - Моя мать... странная женщина. - Начала Синклер неуверенно. - Ей никогда не было интересно, чего бы хотела я в этой жизни. Иногда мне кажется, что у нее был огромный план, который висел на стене, на котором были расписаны все минуты моей жизни. Она с детства пресекала все мои попытки выбиться куда-то при помощи искусства. А меня это только раззадоривало, понимаешь? И я все пыталась, пыталась. Рисовала, училась, хотела даже поступить в какой-нибудь университет искусств. Я никогда не задумывалась, в какой именно, но так желала.       Голос девушки слегка хрипит, а Аддамс смотрела на нее не моргая, заставляя говорить дальше. И Энид говорила. Медленно рассказывала о том, как женщина затолкала ее на юриста и девушка отучилась кое-как, пару раз сидя на грани отчисления. Она ничего не учила назло матери, а получив диплом, кинула его ей под ноги. И пошла работать. Сначала работала в маленьком ресторане официанткой, затем ушла в офис по совету подруги. Должность не была нарасхват, но платили достаточно, чтобы девушка смогла наконец снять небольшую квартиру и съехать, потому она и осталась. - Я начала рисовать на заказ, но по итогу времени стало не хватать и я совсем забросила краски, изредка... рисовала что-то в блокноте. А так, дом работа, дом работа. Иногда даже есть не успевала. - Голос ее совсем осип. - И что потом? - В ответ взгляд наполненный непониманием. - Почему ты здесь? - Я поняла, что просто постепенно умираю от дня сурка. То и дело в четырех стенах, работа, работа, читающая нотации мать. Я даже друзей начинала терять, потому что мне некогда было им даже написать. - И на ее губах появилась легкая, полная горечи улыбка. - И я сбежала. Готовилась к этому долгий год, больше морально чем физически. Я даже не увольнялась, никого не предупреждала. Просто отключила телефон, бросив его разряжаться, села в машину и исчезла. Но машина сломалась и я заехала в первый попавшийся городок, в надежде найти мастерскую.       Уэнсдей приоткрыла губы в немом вопросе, затем сжала их и вновь открыла. Синклер озадаченно смотрела на нее, а та все не знала, как задать свой вопрос. Ей не было страшно, Аддамс скорее было непривычно от такой себя. - То есть ты уедешь?       Вопрос повис в воздухе на долгую минуту. Энид смотрела в черные глаза, те смотрели в ответ. Время словно замерло, дабы блондинка обдумала все тщательно. - Да, конечно. - И кивает. - Я уже... все распланировала. Пускай здесь хорошо и красиво... Н-но я... - Синклер и сама уже не была уверена в том, а хочет ли ехать дальше. Но здесь, кажется, у нее вновь не было выбора. Матери скоро надоест писать в пустоту, и она кинется на поиски глупой недееспособной дочери. Найдет ее по сим-карте и начнет кричать, унижать, потащит в машину силой. А Энид не была уверена, сможет ли она противостоять, вновь увидев ее вживую. Потому ей нужно будет уехать. Выкинуть сим-карту где-нибудь здесь, сделать себе новую и вновь исчезнуть. - Я не могу здесь остаться.       От этих слов внутри Уэнсдей что-то разбилось. Взгляд ее утратил фокус, и она стала смотреть куда-то мимо. Не в силах смотреть на блондинку, Аддамс поднялась на ноги и сделала шаг назад, подальше от кровати. Почувствовав, как начинает сдавливать горло, Уэнсдей сделала еще шаг назад и услышала сиплый, неуверенный голосок. - Уэнсдей... - Энид сомтрела на нее, внимательно, не отводя голубых глаз. Голубых, ярких, ненавистных для брюнетки глаз. - Я обидела тебя? - Обидела? Нет. - Серьезны тоном ответила она, вернув глаза на девушку. - Мне все равно.       Синклер была уверена, что они не были даже друзьями. Их и знакомыми-то было сложно назвать. Но последние слова брюнетки неприятно царапнули душу, заставив сжать губы настолько сильно, что те начали бледнеть. - Мне плевать на людей. - Добавила Аддамс, словно в попытке добить. - Просто, я думала ты будешь здесь жить. Но раз нет, мне же проще. - Почему? - Что? - Почему тебе проще? Ты так и не ответила на предыдущий мой вопрос. - Считай, что эти два вопроса одно и тоже. - Отвечает она глухо, продолжая смотреть на блондинку.       А у той взгляд какой-то... другой. Словно более выразительный, но при этом такой тусклый, словно голубое небо покрыли темные тучи. И вот-вот хлынет дождь. Ощущения от этого взгляда странные, неприятные. Какое же она интересное создание. Непонятное, неугомонное. - Так ты ответишь? - Отвечу, но завтра. - Она кивает самой себе. Выходит нервно и неуверенно. - Мне... нужно попить крови. Знаешь, вампирские дела. - Но ты же обещала с...       Уэнсдей тяжело выдыхает, зажимая нос. Голова словно плавилась. Она зажмурилась, затем открыла глаза и серьезно посмотрела на девушку перед собой. - Завтра, человек.       А затем выходит за дверь. Но Синклер не слышит скрипа лестницы или хлопка дверью. Словно за этим дверным проемом был портал. Она поднялась на ноги и резко открыла дверь, но там был лишь коридор. Никакого портала. Уэнсдей ушла, оставив ее наедине со своими мыслями и недопониманиями. Одно было ей ясно: после рассказа о своей жизни ей стало чуть легче. Ей, кажется, действительно нужно было кому-то выговориться. Ей не нужна была помощь или советы, лишь внимание.

***

      Видимо, Уэнсдей искала какую-то дорогую искусную кровь. Возможно, желала полакомиться каким-то животным из Красной книги, раз уж человеческую кровь она не пила. Иначе Синклер не могла объяснить, почему девушки не было долгих три дня. За эти же три дня блондинка получила около пяти сообщений от Дивины о том, что детали еще не приехали, но вот-вот будут здесь! Это уже начинало походить на глупый розыгрыш. Машину обещали починить за три дня, а она торчит здесь уже неделю! И она была бы не против остаться здесь, девушке даже пришлось спросить у Дивины контакт того парня, в чьем доме она живет, дабы спросить, все ли нормально, если она поживет в нем еще немного. Даже предлагала деньги, но тот лишь посмеялся и сказал, что все хорошо. Ей было до жути неудобно, неуютно и странно. А еще страшно. Родители не писали ей уже около четырех дней. Ни одного смс или звонка. Это настораживало. Симку отследить не так сложно, да и городок находился не так далеко от ее родного мегаполиса. Неужели мать просто оставила все как есть? Это пугало.       Нагнетающие мысли вновь привели ее в парк. Она шла по нему в надежде, что Аддамс вновь окажется за ее спиной. Но парк пустовал. Деревья колыхал ветер, лунный свет падал на сырой асфальт. Прошлой ночью вновь был дождь. Сильный-сильный, а затем моросил еще в обед. Вся эта неделя была тяжелым грузом. А от пасмурной погоды становилось еще тяжелее. А здесь, казалось, почти всегда она такая.       Настольная лампа, которая не прекращала моргать, начинала злить еще сильнее. Рисунков и слов в блокноте увеличилось с того дня, когда Уэнсдей молча исчезла. Всю ту ночь блондинка проплакала, вырисовывая в блокноте темные косы и глаза. Слезы текли, а почему, она не понимала. Было обидно. Обидно от ситуации, которую она не могла или боялась решить. Было больно, потому что брюнетка не сдержала обещание, подобно ее матери. Хотя она и не обязана. Они же... А кто они? Знакомые? Друзья?       Ей казалось, что они знают друг друга слишком мало, чтобы быть даже знакомыми. Но при этом узнали друг о друге за одну ночь слишком много, чтобы быть просто друзьями.       После их разговора ей впервые приснилась Уэнсдей Аддамс. А затем на следующий день. И снова. Это пугало и очаровывало одновременно. Эти сны пугали своей темнотой и заставляли улыбаться от теплоты. Она просыпалась, ощущая странное тепло. Словно вот только что рядом с ней кто-то сидел, наблюдал! Но никого не было.       Прошлым вечером она наконец коснулась красок. Но, закрасив холст серо-красным цветом, вновь отложила все, упала на кровать и заснула. И Уэнсдей была там, смотрела на нее из-за серо-красного холста. Внимательно смотрела, глаза блестели в полумраке. Но Энид во сне не произнесла ни слова. А проснувшись, впервые ощутила ужасную пустоту.       Прогуливаясь по городу вечером, Энид вдруг уловила знакомое зеленоватое здание между домами. Блондинка замерла точно так же, как и в первый раз. Она ходила по этой улице всю неделю, по два раза в день! И лишь сейчас заметила стоящий в полумраке бар. Автоматы со снеками и напитками мигали, зазывая подойти ближе.       Девушка осеклась. Неужели она за всю неделю ни разу не обратила внимания на зеленое здание, которое сильно контрастировало на фоне остальных бежевых и коричневатых домов? Значит, тогда ей не показалось? Бара действительно не было в тот день на его законном месте. Она сходит с ума? Непонимание с легкой ноткой страха подползли к горлу, застряв в нем твердым комом. Как такое вообще могло быть? Бар не мог просто проваливаться под землю по настроению! Или же мог?        Подойдя к зданию ближе, Энид коснулась темной двери пальцами. Под подушечками прохладное дерево, из-за которого, как и в прошлую пятницу, пахло вкусной едой. Но музыки слышно не было. Интересно, может ли Аддамс сейчас находиться там? В прошлый раз девушка дала понять, что всего лишь была на замене и на Йоко совершенно не работает. Видимо, те были достаточно близки, раз Уэнсдей согласилась помочь брюнетке. Но какой шанс того, что сегодня Танаке могла понадобиться помощь подруги?       И, сжав надежду в кулаке, Энид подошла вплотную и толкнула темную дверь, делая шаг в шумное помещение. Ее глаза тут же разбежались. Сегодня барабанов слышно не было, лишь медленная мелодия гитары разливалась по деревянному полу, впитываясь в души пьяных людей. За толпой барную стойку видно не было. И это злило.       Проталкиваясь сквозь людей, Синклер смотрела в одну точку, желая поскорее увидеть, помогла ли ей надежда. И когда до барной стойки осталось жалких пару шагов, блондинка замерла. Кто-то столкнулся с ней, извинился глухо. Потом снова и еще раз. Она стояла посреди пути, мешая людям. Но ей было все равно на столкновения и извинения. Ее надежда только что разбилась о деревянный пол. На барных стульях сидели все, кто был с ней в те выходные. Все, кроме Уэнсдей. Они смеялись и пили, бурно обсуждая что-то. Все были такими счастливыми, а ее сейчас метало из стороны в сторону.       Желание разобраться в происходящем тянуло ее ближе к барной стойке, а страх правды оттягивал назад. Ее губы дрогнули, когда она услышала, как ее зовут. Йоко, стоящая сегодня за барной стойкой, улыбнулась и помахала ей, подзывая. И, скинув с плеч страх, накинув поверх них уверенность, блондинка шагнула вперед.