драбблы по хк

пушистая кожица абрикоса приятно щекочет пальцы, и солнце пробивается сквозь открытые настежь окна — яркое и наконец-то по-настоящему летнее, долгожданное. и всё в этом дне — тепло и хорошо: и свежий ветер, колышущий занавески, и осознание, что никуда не надо идти, и можно валяться на кровати весь день, и мягкие волосы ойкавы под кончиками пальцев, которые можно аккуратно, по одной прядке, заправлять ему за уши, пока он увлечённо смотрит какой-то матч на телефоне. и пусть он бесконечно сосредоточен на видео, но всё равно улыбается ненароком и прижимается ближе. и всё тело на самом деле уже давно затекло в неудобной позе, но иваизуми готов сидеть так ещё вечность, а может, даже и две — лишь бы ойкава никуда не уходил и остался у него как можно дольше, а лучше бы вообще и навсегда. он подносит абрикос к чужим губам и мягко проводит по ним, щекоча нежную кожу, и ойкава наконец отрывается от своего видео, поднимает взгляд и глядит снизу вверх вопросительно, хлопает своими длинными ресницами, а иваизуми думает, что ойкава на его коленях смотрится просто восхитительно — до невозможности правильно. — кусай, — шепчет хаджиме завороженно. и ойкава смеётся, игнорирует абрикос и зачем-то кусает его за палец, цепляет легонько зубами — и так и остаётся, и смотрит-смотрит. маленький чёртёнок. — незуко-чан, — иваизуми фыркает и смеётся тоже, тянет руку резко на себя и, воспользовавшись моментом, суёт абрикос в приоткрытый рот. ойкава откусывает кусочек и жмурится — кисло. и невозможно просто так смотреть, как маленькая капелька сока стекает ему с губ на подбородок, падает на шею, и как дёргается кадык, поэтому иваизуми не выдерживает, наклоняется ниже, ловит её губами с нежной кожи, а потом лезет целоваться. и ойкава откидывает телефон со своим дурацким матчем, чтобы можно было обеими руками обвить шею хаджиме и притянуть к себе как можно ближе. он обязательно досмотрит потом — там правда интересно.