Самое главное, что ты меня понимаешь.

Свидания были нечастыми - не было особого распорядка, не было графика. Это был способ сказать: мы стоим крепко, нам не надо доказывать это, нам не надо друг друга завоевывать - я просто хочу увидеть твою улыбку; я просто хочу тебя удивить и порадовать не как-то буднично - по-особенному. Они были в их жизни, чтобы напомнить о чувствах, но не вычурно, без букетов в сто одну розу, без громких тостов в дорогущем ресторане - это тоже можно, это тоже интересно, но это не то. "Тем, что нужно" было, например, то, как Мария однажды подарила Ксюше абонемент на танцы - "мы пойдём вместе, ты же хотела со мной потанцевать"; или же им подходящим было то, как Ксюша однажды организовала пикник ночью на крыше какого-то жилого дома и даже попыталась сыграть на гитаре одну из любимых Машиных песен - пальцы у Нечаевой неистово ныли от струн и усердной учёбы игре на инструменте, но Машины эмоции того стоили. Всё случалось само собой, и этот раз не был исключением - Архипова просто увидела что-то, пока листала ленту утром, ожидая, пока просонится Ксюша, и внезапно загорелась идеей. После просто подобрала мастерскую и выбрала дату - сегодня, когда планов не было, когда у них обеих был выходной. А потом просто поцеловала Ксюшу в висок и спросила: - Родная, а пойдём на свидание? Ксюша с улыбкой оторвалась от приготовления кофе: - Мне стоит надевать... что? Мария ей усмехнулась: - Тебе стоит надевать то, что не жаль испачкать глиной. Нечаева лишь задумчиво кивнула. Днем они обе уже были в пути в гончарную мастерскую. Москва улыбалась им солнцем, что светило так ярко, почти ослепляюще, и Ксюша отчаянно щурила глаза, но очки солнечные признавать в этот день совершенно не хотела - они мешают. Мешают любоваться Машей, которая в своих рейбенах с чуть голубоватыми стёклами, смотрелась слишком красиво. А ещё - легко. На ней были старые джинсы и потертая на локтях льяная рубашка, а в каждом её жесте была та лёгкость и нежность, которую не всегда можно было увидеть в простые будни вне дома, и на лице её красовалась улыбка, которая, кажется, была ярче того самого солнца и его же теплее. Придя в студию, они решили сделать себе домой кружки. Ксюша после хотела какие-то прикольные надписи, и даже показала референс, который нашла в пинтересте с "любить, баловать и трахать". Маша долго не могла смыть с лица смущение и краску, но её "Ксень, давай серьезнее" веселили Нечаеву ещё больше. - Ты для меня.., - Пока все ещё выбирались слова, Маша задумчиво посмотрела на Ксюшу, и, только вдохнула воздуха, чтобы сказать, Нечаева опередила: - Ты - это любовь. И для меня, и в целом, ты - любовь. Кивок. Во взгляде у обеих - уже принятое решение. И нежность вместе с ним. Они не держались за руку, не смотрели друг на друга действительно долго, но все было слишком явно в том, как лишь мельком они обменивались улыбками, приободряющими "да все ровненько у тебя выходит". И в итоге сделались кружки "ты - любовь". У обеих были изображены также карпы Кои, как символ гармонии и равновесия во всем - в жизни, в их семье. Когда они пришли забирать изделия, Ксюша провела по ровной(а потому что ей Маша выводила)надписи на своей кружке слегка подрагивающими пальцами, прошептала "ты - любовь", а Архипова на то чуть сжала её плечо, неуловимо для окружающих поцеловала в волосы на затылке и сказала: "мы - любовь, Ксень. Мы." Маша потом не могла насмотреться на то, как слегка кривоватые кружки вписались в интерьер их кухни - они стояли чуть дальше от основных и рядом. И Архиповой, хоть она и любила посуду красивую - такую, чтобы была комплектами, чтобы все подходило под настроение, атмосферу и разные обстоятельства будь то совместный ужин или приезд друзей, - казалось, что эти кружки были их. Только их. По-настоящему. Потому что, смеясь, они вместе их лепили, стараясь, чтобы все было ровно - насколько то было возможно. Потому что они пытались выводить  надписи. Потому что рисовали на кружках друг друга карпов. Потому что в каждом штришке, в каждой неровности кружек были они - та самая любовь, о которой было на них написано.