В сердце

Звёздная ночь. Знаеомый прудик с заземельмткиси рыбами блестел, сверкал, сиял, отражая в себе не только яркие небесные тела. В нём была свобода. Сегодня наступила та самая ночь, от мысли о которой заставляли ёжится. Егор был вынужден идти к беседке для ночных дум и уроков. Дыхание сбилось. Идёт к ученику и осуждает себя за страх. С Сударем не виделся да и с его чадом тоже. Наверняка мальчик не придёт сегодня, так как об этом они беседы не вели. И прождёт Егор до утра самого. Да уснёт на неудобной скамье. Да будет Великому молиться, чтобы не случилось абы что плохое. Слышит всхлипы горестные — Егор напрягся, ту же шаг прибавляет. Оцепенение ждёт конец свой. — Тиши веди себя, сопля,— доносился знакомая интонация, манера речи, голос. Джон. Что тут забыл в столь далёком месте от спален прислуг он? Егор срывается с места, летит к чёртовой беседке, натыкаясь на взгляд серо-голубых глаз. Джон держит — как видит Линч в темноте — то ли за ухо оттопыренное , то ли за волосы. Мальчик плачет закрывая пот маленькими ладонями, стараясь скрыть жалкие стоны. — Ты что творишь?— шёпотом кричит Егор, вырывая из лап писаря мальчика, к своей прижимает груди. Тяжело дышит от страха или злости — сам не знает. На коленях в объятиях ученика Егор гладит по шёлковым волосам. Светлые, будто солнечные лучи утром зимнем.  Линч даже в какой-то момент забывает о присутствии «постороннего», а после, будто умывшись ледяной водой, поднимает взор на «палача», смотря снизу-вверх. На глазах слёз нету, только разочарование в себе мелькнуло во взгляде.  Малец успокаивается медленно, не спеша, словно у ним время есть. Джон же смотрел странно, чуть-чуть недовольно, с нотками власти. Когда ученик Егорин устал рыдать, боятся, оттолкнул  слегка Линча, отстранился. ..и зашептал, молитву Джону читая протяжным голосом. — Господин, смилуйтесь. Не виновен Господин Линч, не виновен. Простите меня и батюшку моего за наглость и жадность. Жадность к знанием и власти. Накажите семью, но не невиновного Господина Линча. Нарочно оказался в беде чужой воли. Смилуйтесь, Господин, поли в душе вашей есть сострадание к другим жизням. Батюшка отблагодарит монетами золотыми,столько, сколько Вам, Госпо-… Джон шикает,не давая произносить жалобный писк и унижение рода своего. — Занятий больше не будет. Бегом в кровать,— грозно произносит Писарь.— И никогда не извиняйся ха чужую голову. Надоели уже оба Мальчик поклонился в страхе , обнял напоследок учителя своего и быстро удалился. — Какого..— не успевает Егор и слова уронить, как Джон хватает и его за ухо, отчего Линч вскрикнул. — Ты что творишь, умалишенный?— снова шипит Джон. Перехватывает за руку, скрепляя пальцы и тащит за собой, что-то бормоча. Сам Егор дрожал, боялся, и это понимали оба. Было стыдно, горько, некрасиво. Хотелось провалиться сквозь землю родную, лишь бы не видеть продолжения.. сна? Да, Егор точно спит. И тут приходит мерзкое липкое чувство осознания. Осознания мыслей: он думает, живот, ощущает. «Я существую. Я могу дышать и видеть. Что я такое? Я существую?» И становиться на душе скользко, и на глазах Егор тает, превращаясь в лужу грязную. Егор был умным, заботливым, добрым, бесхребетным. Эгоист. Джон не оглядывался. Джон передвигался быстро. Джон злой до чёртиков, до белых костяшек рук.  Егора затаскивают в туалет мужской, где  подтолкнули грубо к стене. Спина соприкоснулась к холодной стене. С болью. Джон прижал тяжело дышавшего учителя. И так близко Линч никогда не был к чужому лицу. Джон, словно огонь, сжигал парня изнутри, убивая остатки достоинства.  Руками Егор упёрся в грудь Джона в попытках спастись. Тело в напряжении, щёки красные, стыдливые. И Линч почти смирился с участью смертника, позорника. В глазах побелело, ноги подкосились, и тут же Линч чувствует ладонь горячую не щеке, получая отрезвляющий «хлопок». Пощёчина. — Соберись, бездарь,— шепчет горячо в ухо. Егор же слышит слова через воду рассудка и организма.— Мне ещё раз повторить? Какого хрена ты губишь себя! Егор проглотил язык. Тишина, лишь томные вздохи слышны в комнате сырой. — Я.. я первый раз вышел,— Егор стыдливо в пол смотрел. — Да кому ты уши заливаешь,а? Врун! Обманщик! Правда думаешь, что я там «случайно» оказался? Гулял и увидел ребёнка, а после применять силу решил я? Ну-ну. Да задрал ты уже ночью не спать. Ты не только теряешь драгоценные часы для сна, но и меня подставляешь! Ты! Ты! Ты! «Ты» громко голосило. «Ты» врезалось в корку мозга стеклом раскалённым. Егор не хотел больше слышать, думать, жить.  Линч не смел поднять глаза свои болотные гордо и без страха. И приходит осознание — за ним следили! Злость подкатила, душа пальцами костяными шею. — Скажи «спасибо» Господину Лэмптону – Я похож на дитя неразумное,— в  полный голос начал Егор. Обида захватила разум, туманила. Кулаки сжаты уж, а не лежат на Джоне. Егор на грани. Егор поднимает голову: на лице Джона всё ещё был синяк.  Джон перенёс руки со стены на плечи, впиваясь ногтями в чёрное платье. Линч дёрнулся. Взгляд серо-голубых глаз смягчился на долю секунды, а после вернулся твёрдым, жёстким и.. красивым. Капли света лунного заставляли блестеть очи яркие. Расслабилось лицо, опустились кулаки, и посмотрел на Джона Линч с какой-то усталостью. И осознание приходило постепенно. Джон же удивился такой резкой перемене настроения. Что случилось? Джон замешкался, отпустил Егора, а тот облокотился головой о плечо Джона.  Егор чувствует.. чувствует.. что? Что он чувствует? Разочарование у себе? Злость на Джона? Присутствие призрачное в ситуации Лэмптона не дарит ему даже глупой улыбки. Ребёнок. Джон неловко, будто мать чада неразумного, но любимого, положил ладони на чёрную густую компну волос, нежно и с почти пониманием. Ведь нельзя понять человека полностью, как бы ты не старался.  Плечи дрогнули. — Ты опять плачешь?— среагировал Джон. Линч поднял голову — он улыбался, немного посмеиваясь, а после опять прижался, обнимая Писаря. Дыхание опалило тонкую кожу шеи — побежали мурашки, и Джон прижался ближе. В этот момент было спокойно всем. И стоят они в мужском туалете, не думая о проблемах внешних. Хорошо. Просто хорошо… *** Служащие открывают двойные двери, впуская в тёмный кабинет не только воздух. В комнате как оказось достаточно свежо, даже будто бы прохладней. Шторы закрывают окна, не пуская почти света через себя. На столе дубовом стояли помимо свечек зажжённых стопки бумаг. Лэмптон вальяжно сидел стулом большим, не отрываясь. Он и правда не заметил слугу? Или просто делает вид, что Линча не существует.  «Тик…так» Линч поклонился, застыл в этом положении, и ждал. Ждал указа. Поясница начала болеть, а ноги, что были как струна дрожать собрались. Шло время, а Егора всё ещё игнорировали. Стоять стало невыносимо. Линч был унижен простым молчанием. И стало на душе липко и скользко. И думать он мог только о Лэмптоне. И слышал он каждый вздох, каждый шелест бумаги. Стоит он один. Стоит, ожидая указа или хотя бы доли секунды внимания.  «Я здесь! Я существую!» Стучало в висках. «Тик…так» Напряжение наростало. «Тик…» По спине ползли медленно капли холодного пота» «Так..» — Госпо.. — Я занят,— не успел договорить Егор, как его (нагло) перебили. Лэмптон даже глаза не поднял, унижая простым существованием своим. И горько на душе стало у Линча. И глотает вязкую слюну в ожидании. В уважении. В повиновении.  Угол корпуса почти прямой.  «Так… Тик» Голова заболела, глаз начал дёргаться, через время кисти рук рвано шатались, будто чужие, пришитые ноткой И только Великий знает сколько прошло времени. Егор взмок, дрожал, как последняя псина. ..голос прозвучал слишком громко, ударяя по самообладанию.  — Как Вам?— говорит низким голосом, откладывая бумаги и перо длинное. Линч дёрнулся от неожиданности, не смея поднять голову. Почему-то страшно за жизнь свою. — Я не понимаю что оценить должен.. — Выпрямитесь и взгляните на свою гордость Егор сжал губы, но послушался. На него пали прекрасные глаза, от которых побежали мурашки. Шрам, белок, улыбка, крепкие руки, аккуратные плечи заставляли его.. служить верой и правдой? Хотя сейчас на него злились да так, что слёзы наворачивались, уверен был, что не напрасно наказание. Лэмптон, он… Он встал элегантно. Обходя массивный стол, провёл кончиками пальцев по нему. Томный взгляд из-под белых ресниц прожигал в груди дырку, до самого сердца, сквозь клетку из рёбер.  Обходит, встаёт за спину — Егор не смеет повернуться, лишь дёрнуться, когда на плечи легли руки. Кисти поползли вверх, немного царапая ногтями кожу шеи, остановились, сжимая и без того хрупкие кости. По коже поползли мурашки. Сжали не сильно, оставляя возможность тяжело дышать. Глаза невольно закатились. «Тик… так» Длани расслабились, снова полетели ввысь, закрывая мир Егора. Дрожащего Егора. Что он на самом деле чувствует? Унижение? Уважение? Страх? — Вы изменили нашему государству, Господин Линч..— в ухо горячо шепчет Лэмптон, и только одному Великому известно что он делает.— Как Вы называете его? Сударь? Так вот.. он гость соседней страны. Вы не только нарушили договор и закон, Вы поспособствовали развитию чужих краёв, хоть и не в сильной мере Тепло рук исчезло, давая сделать глубокий вздох. Егор очнулся и хотел уже что-то сказать, однако.. — Мне не нужны оправдания, не нужны  унижения. Думаю, Вы и так прекрасно поняли за..— Лэмптон взглянул на большой тёмный шкаф с часами,— сорок две минуты. Пойми, Вы мне интересены. И столько поблажек давал, но ни доли благодарности Вы не высказали. Это последнее моё прощение. Ошибок повторных не потерплю.. Лэмптон большими шагами обошёл Линча, вставая перед ним, беря Егора за подбородок, поднимая голову. Неприятное чувство зародилось в животе. Нервы сдавали. — С.. с Сударем мои люди разберутся. И впредь, при проблемах жаловать ко мне. Надеюсь, мы друг друга поняли. Можете идти Что это было, чёрт возьми..?