В сердце

      В баню заходит Егор, почти засыпая, сильно удививляясь, раскрыв рот. Поздняя ночь, все все давно спят, и черт возьми... опять Джон! Не знал что чувствовать: шок или раздражение. Пары часов назад они разошлись у двери в комнату, так как покои Егора были ближе к выходу из крыла для слуг. Джон тогда сильно зевал, чуть ли не готов был лечь на холодный камень и уснуть в коридоре. Джонина комната самая дальная, через несколько поворотов и длинных холов. А сейчас он… уснул? Вот это «чудо» спит в бане? Егор прыснул в кулак. Сел у бочки, чтобы не пересаживаться потом, разваливаясь устало.             Было чертовски холодно на улице. Начало лета сменилось серединой осени. Получается, они уже месяца два-три минуло, как нашли общий язык. Любимая парочка – Егора Джон. Уже узнают днём во время прогулок. Стоит ли говорить что к Егору подходит знакомые с вопросами а где же Джон «его любимый?»       Поздняя ночь, баня почти остыла, поэтому лень подходит к печке, сверля дырку взглядом на источник угасающего тепла. Поднялся пар -Егор пересилил себя-, от которого начали доносится кряхтение - Джон проснулся. Ну конечно, шумно стало. Вскочил да так, что полотенца слетело с бёдер. — Бойся моего, смертный, гнева! — Воскликнул Джон, поднимая сонно ткань с деревянного пола,и возвращай её на законное место — И тебе не хворать, — пошло ещё одно облако. Недовольно зевнул, весь выгнулся, разминая кости. — Вот как лист осенних к ботинку прилип.       Егор прилёг на живот, наслаждаясь наконец-то хорошей температурой в помещении. Все же нет в комнате его камина. Старался не впускать в холодный воздух, закрыл во все щели кусочками ткани старой, что выбросили прачки. — А сам что не спишь? Временя детское, — подколол Писарь. И правда Джон старше его на несколько лет. — Ладно… Давай я тебе спинку потру       Егора передёрнуло – просите, что? Начал отмахиваться, однако силы были не равны. Пыхтя, лежал под Джоном. Тот зажал коленями парня, не давая вырваться. Хорошо тёр, сильно. — Пусти! Сам помо… больно!       Писарь хохотала во весь голос, явно довольной ситуации. — У тебя руки чешутся? — Да ладно тебе! Помочь же хочу.. М-м! Зайдёшь завтра утром? Нужно рукописи отнести, заодно зайдёшь, а то ни разу..! ни разу у меня не был! Вечно отмахиваешься. Боишься, да?       Опустил руками на плечи ткань жёсткую, разминая спину, после успокаивая покрасневшую кожу. Темп сменился, гладил нежнее гораздо. Губы сжал Линч, сам весь красный, чувствовал себя… неловко?       Определённо. Старался дышать через нос, чтобы не ахать. На такое пока не готов. Но руки, ладони у Джона были горячее и горячее. Горячее и всё. А сам параллельно что-то рассказывал, не замечая, что Егор то его не особо слушал —.. он уронил мои записи и даже не…       В один момент Егора включился от мира всего. Лежал гордый жар-птицей без мыслей и почти тревог. … вырвался от мечтаний знатных через время и сказал. — Надоел меня мять, слезай       Твёрдое чётко. Наклонил Джон голову в бок, осознавая, что заболтался слишком, а сам не хочет слышать злого Егора. — Потри мне спину, а то что, зря получается пришёл, разделся, уснул, тебе помог… — Могу пинок подза дать, надо? — С него наконец-то слезли — Линч, ну пожалуйста, умолялю,— раскладываясь на скамью ниже Джон. Лёг и доволен. С тяжёлым Егор вздохом, но взял тряпье, спустился и уже стоя начал парить, а после краской залился пуще: Джон ахал и охал. Стонал откровенно.       Нарочно ли? Егор не узнает, но одно он понял сразу – организм дал сбой. Благо он не взгромоздился на Джона также, как и он, а то понял бы, что за «сбой» произошёл. — Ох, левее, левее! — палец указательный поднял даже. По коже побежали мурашки, руки перестали слушаться, а сам готовил план побега. Не был готов Ленчик к такому. Позор-то какой! Засмеют быстро. — Ты что остановился?— взглянул Джон через плечо, повернув в голову. И правда остановился. — Прости, — и начал гораздо сжечь обращаться с тканью. И эти движения.. туда-сюда.. туда-сюда… — Я устал, ушел спать, — и вылетел из пар, бегом, однако аккуратно чтобы не упасть из-за скользкого камня. — Чего? — только и успел сказать Джон, видя пятки чужие убегающие.

***

      Ели продирает Егор глаза ото сна, подтягивается, и резко сворачивается в клубок – нога случайно вылезла из одеяла. Холодно! Чуть не проваливается в сон обратно. Нельзя, ему ещё помочь нужно Приятелю. Так не хочет он вставать, собираться. Надо.       Молниеносно переодевается в тёплое одеяние( как же неприятно голыми ступнями ступать на камень. Несколько слоев одежды включали себя: две пары штанов тёплых, юбку в пол тёмное, кафтан, перешитый сотый раз заплатками, да накидка толстая, что была чуть ниже бёдер. Он готов. Присаживаться на край матраца, прощаюсь до ночи этой. Не забывает и обварил(горьки, зараза). После выхода незаконного стало живота легче, правда приходилось делать более крепким лекарство. И действительно, выпивая по расписанию, количество неприятного ощущения в животе стало значительно меньше. — Пора, — молвит Егор, покидаю покой собственные.       В коридоре никого. Опять что-то случилось? В любом случае нужно сначала Джона найти. Коридор спустя Егор слышит как начали люди ругаться, что были за первым поворотом. И в руках вёдра железные. – Ну и где ты, Линч, пропадал? – рука вбок у знакомого, а сам брови хмурит зло. – Хорошо спалось?       Кучка людей шла к выходу. Много слуг. И вёдер. — Я что-то пропустил? — твёрдо вопросил. И всё же он ненавидел агрессию к себе. Да так не любил, что глаза начинают слезиться иногда. Не от слабости. Организм так живёт отдельно от мозгов. — Пожар, друг мой молодой. Пожар. В самом конце крыла       Тело прошиб холод осознания, вся взмокла спина – не это он ожидал. Не этого…       Егор встал и не двигался, все мысли исчезли, осталось только начало болезненное. Глаза высохли, словно вода в Шаках, мир казался слишком ярким, от чего Линч зажмурился. Узел в животе нервов кричал о помощи. Страшно так, что тело пошатнулось. Страшно так, что конечности немеют. Думы мучают. Думы. — Тебе плохо?— слышится голос как под водой. Всё плыло. Нужно что-то делать! Рука товарища так и застыла в воздухе, не успев докоснуться до парня – его пятки были только видны. Бежит по коридорам, чтобы успеть. Успеть?       Толпа людей выстроены в ряд, передают вёдра, явно шокированные ситуацией. По одежде можно понять: стоят только слуги. Ни охраны, ни чародеев. Действительно, откуда маг воды мог затеряться в корпусе служащих? Глупо. Слишком глупо.       Крики, возгласы, оханья – сплошная какофония. Звуки отрезвляли организм, мучая его взамен нереалистичностью окружения. Дыхание сбилось, стало резким и прерывистым. Хоть Егор и не был у Джона, однако по людям и шуму он понимал направление к эпицентру катастрофы.       Активно руками двигал. Бегал он мало в своей жизни, разве что в детстве как все обычные дети. Джон. Джон. Джон.       Джон многогранен, интересен как собеседник, душа буйная у него. Слов не хватает, чтобы передать весь спектр эмоций. Каждый день разный он, каждый день он другой. Раскрывается постепенно, будто цветок. В чём его проблема? Джон, как он выражался, является игральным кубиком, азартным кубиком. Не раз ссорились, не раз проклинал Джон Егора из-за пустяков и не только, однако всегда возвращался через время. Пиявка.       В библиотеке недавно был Линч, их взгляды с Писарем пересеклись, и молча сидели рядом, читая одну и ту же книгу. Тогда они перекидывались простыми «я дочитал, а ты?».Джон - комфорт. Джон. Джон. Джон.       Егор повторял имя друга, смакуя каждую букву. Д.ж.о.н. Он был страшным для девиц, был изгоем для сослуживцев, грубияном для незнакомцев, но стал для Егора другом.       Сердце бешено колотилось, лицо стало красным, как крылья Сына. Сгорает от чужих взглядов и пальцев у виска, но бежит. Заворачивает за угол и в нос ударяет новая волна гари. Дверь горит. Приближается вплотную, слишком близко. За шиворот хватают сзади, да так, что опрокинулся Егор, шлёпнувшись спиной об камень гладкий. Из лёгких вышел воздух резко, от чего закашлялся Линч ...железный голос вопрошает его — Ты что творишь?!—высокий парень возвышался над хрупким Егором, что пытался встать.– Ты не видишь, что дверь в огне? Умереть захотел? Хочешь помочь так бери в руки вёдра и действуй       Выпрямился Егор, расправляя плечи. Парень был с ним одного роста, глаза обоих пылали. Хлоп!       И ладонь легла на щетинистую щёку. Брови опустились кончиками к центру. Руки сжались в кулаки свинцовые, посмотрел бесстрашно на человека нерадивого. Линч резким движением сбивает парня, да так, что ойкает от неожиданности глупец, что встал на пути Учителя - их нужно бояться, не иначе. Сжимает Егор ручку металическую, обжигая пальцы. Вскрикнул, отдёрнулся, а в глазах заиграли искры. Больно!       Огонь поглотил полностью древесину, перекрывая ручку от двери.       Выдохнул почти из лёгких всё, наваливаясь всем телом на вход, обжигая даже лицо. Кричит, охваченный болью. Запахло жаренным мясом. Прилагает больше усилий, пока не распахивает дверь, и отодвигается от пламени алого. Дым чёрный повалился, окрашивая всё сажей. Ткань на той стороне тела, которой пытался он открыть себе путь, продолжала гореть. Ладонью хлопает по ней панически, чтобы затушить, но не успевает - тело окатила ледяная вода. Это слуги наконец-то начали «соображать». Огонь тухнет, и открывается взглядам, как на коже расцветают «цветы». Страшные ожоги, волдыри, кожа обуглилась особенно сильно на предплечье. Щеку задело, но не так критично относительно других частей организма.

«Не плакать. Не плакать! НЕ ПЛАКАТЬ!»

      Собирается с духом, чтобы двинутся вглубь комнаты. Грудь неравномерно вздымается, а дышать становится всё труднее. Хочет разбежаться и..! Он… — Куда собрался, а ну прекращай, – тревожно голос до ушей доноситься и громко настолько, что чужие возгласы просто потерялись, – Егор!       Резво оборачивается и взирает на красное платье вдалеке. Медленно шагает, после переходя на бег. Джон тянет руки вперёд, давая возможность обнять. — Ты дверь перепутал,– голосом дрожащим глаголит,– надо было тебе хотя бы разок заглянуть, говорил же. Я напротив живу, придурок       Егор не знал, что чувствовать. — Я думал.. думал..!что ты там,— начал беспорядочно оправдываться, да так, что слова летели бесмысленные.       Не доходит Линч до него, сбавляя шаг и останавливаясь в метре от Джона. Руки опустились, Джон явно почувствовал тревогу в душе Приятеля.

«Мы в обществе. Нельзя»

      И хотелось обняться, а после уснуть крепким сном. Боль нарастала, ноги зашатались. Линя без сил. Приближается уже сам Джон, аккуратно, чтобы не задеть больные места, придерживает Линча. – Пошли к лекарю Люди выдохнули, так как таких дураков бесстрашных поискать надо, и продолжили передавать вёдра…