мотылёк

      Чимин замыкается в себе, уходя глубоко в мрачные мысли и отчасти несуществующие чувства, делиться которыми не хочется даже с Тэхёном. Он чувствует себя одураченным и преданным. На всякий случай посещает врача, чтобы точно избежать беременности — беременность от Юнги его точно добила бы.       По ночам он вспоминает, как он касался его, какие слова говорил, иногда тихо плачет, не понимая, зачем — неужели это была просто слабость альфы перед перед течным омегой? Какая глупость.       Хосок, на удивление, становится более мягким и ещё более внимательным. Словно пытается залечить раны Чимина. Но это как пытаться приложить лист подорожника к ножевому десять на десять. Только для красоты. Условной.       Лучше бы Юнги не возвращался.       Чимин жил бы свою пустую жизнь с привкусом настоящей и не терзался, как подросток.       Любить плохих парней, оказывается, плохо. И наличие ярких чувств уже не так впечатляет.       Чимин готовится к свадьбе, выбирая всё самое красивое и зачастую самое дорогое. Хосок ему не отказывает, хотя альфе и приходится стараться больше обычного. Чимин начинает вскользь слышать о проблемах его бизнеса, но внимания не акцентирует. Это не его проблема. Ему своих хватает.       Так он думает, пока Хосок одним из вечеров, после ужина, не садится перед ним на кровать, пока Чимин после душа наносит на тело крем, и не смотрит серьёзно.       Холодно.       Чимин никогда его таким не видел.              — Мне нужна твоя помощь.              — Моя? — удивляется Чимин, закрывая бутылёк, и садится рядом, стараясь выглядеть спокойным.              Хосок кивает. Его абсолютно не радует происходящее.              — Если бы был другой выход — я бы не просил. Но это единственное и последнее, что может помочь.              Чимин всё же обеспокоенно хмурится и берёт его за руку.              — Что такое, Хосок?              — Мой бизнес на грани краха. Он стоит буквально на одной хрупкой ножке. Пнёшь её — всё полетит к чертям. У меня не останется ничего. В лучшем случае. В худшем — я останусь должен. И вся моя семья, — Хосок смотрит на Чимина, и омега видит его таким… слабым. Беззащитным. Впервые. Это пугает сначала, но потом… Чимин чувствует власть.              — И чем же я могу помочь? — Чимин улыбается слегка, поглаживая ладонь альфы кончиками пальцев.              — Это дело рук одного хорошо знакомого тебе человека. Человека, над которым только ты имеешь власть, — Хосок смотрит на Чимину в глаза. — Юнги.              Чимин вздрагивает, словно Хосок ударил его по лицу снова. Но это куда больнее.              — И что же ты хочешь… Чтобы я сделал? — шепчет Чимин. Такая власть ему не по душе.              — Не знаю, — Хосок качает головой, отводя взгляд. — Но всем очевидно, что он неровно к тебе дышит. И то, что он делает со мной, тоже из-за тебя. Я не собираюсь тебя ему отдавать. Но если ты сможешь с ним поговорить, убедить, что от этого зависит и твоё благополучие тоже… Что мы просто навсегда забудем о существовании друг друга… Сможешь что-то сделать…              — Сделать? — Чимин облизывает губы, убирая руку. — Сделать? Как тогда, на Чёджу?              Хосок бьёт ладонью по постели.              — Чёрт возьми, конечно нет! Я бы никогда не стал просить тебя о таком!              — Но ты просишь, — Чимин выпрямляется, глядя на альфу сверху вниз спокойно, холодно. — Хорошо, Хосок. Я поговорю с ним.              Он многое для Чимина сделал. Даже не представляет, как много. Так что… поговорить с Юнги он может.              — Но я не ручаюсь за результат. И… — Чимин вздыхает. — Я хочу поспать сегодня один.              

***

             Чимин чувствует себя так, словно идёт на казнь.       Одевается соответствующе — в чёрное. Даже украшения — чёрные.       Он просит Намджуна устроить им встречу.       До свадьбы всего неделя, и Чимин был к ней готов. Но теперь… он не знает, чем всё закончится. Может, ему стоит бросить всё и улететь в США, где его ждёт втайне от Хосока купленная недвижимость на такой вот особый случай.       Юнги уже ждёт его, когда Чимин заходит в просторный кабинет. Он сидит в кресле и пьёт виски со льдом, который так знакомо звучит по тонким стеклянным стенкам.              — Боюсь представить, что заставило тебя искать со мной встречи.              Чимин садится на расстоянии вытянутой руки, как однажды, и не смотрит. Раны кровоточат снова. Ужасно больно. Он смотрит на этот красивый сад за окном. На улице по-летнему тепло.              — Оставь нас в покое, — шепчет Чимин едва слышно.              — Вас? — Юнги наклоняется, упираясь локтями в колени, и смотрит на профиль омеги внимательно.              — Нас. Я выхожу за него через неделю. Ты разрушишь и мою жизнь тоже.              Юнги не верит. Он чувствует выстрелы на своём теле — но ни звука, ни крови… Они ненастоящие сейчас, но… Чимин в самом деле сделает это?              — Он дал тебе карт-бланш? Уговорить меня любым способом? — уточняет Юнги, проговаривая каждое слово медленно, вкрадчиво.              Чимин кивает, чувствуя как в уголках глаз собираются слёзы. Он — чёртова разменная монета.              — Знаешь, я считал, что Хосок — хорошая партия для тебя. Даст тебе всё. Спокойствие. Стабильность. Хотел лишь немного позлить его. Немного отомстить за то, что с тобой он, а не я. Это… пацанские разборки, понимаешь?              — Они вышли из-под контроля, — шепчет Чимин, переводя взгляд на альфу. Возможно, Намджун был прав, и он сам спустил Юнги с цепи.              — Дело не в этом, — Юнги качает головой. — Просто… у меня стало больше друзей. И больше информации. Я уже не остановлюсь. И даже ты меня не остановишь.              — Почему? — Чимин смаргивает. Так и не заплакал.              — Потому что его люди похитили тебя шесть лет назад.              Чимин слышит тонкий звон в ушах.              — Это его люди заставили меня убить министра. Ведь Хосок и его семья — ведут дела честно. Он никогда бы такого не сделал. А вот руками такого отребья, как я… Просто, — Юнги пожимает плечами. — Но не это свело меня с ума, Чимин.              Альфа садится ближе и берёт омегу кончиками пальцев за подбородок.              — А то, что он сделал с тобой. Как лгал. Обводил вокруг пальца. Строил из себя благодетеля и я действительно думал, что вот он — хороший человек для хорошего Чимина. А он чужими руками избил тебя, а теперь прислал сюда, чтобы… что?              — Не только чужими, — шепчет Чимин, глядя альфе в глаза.              Юнги хмурится. И Чимин впервые видит как с его лица падает маска. Ему… больно?              — Он может расправляться с министром моими руками, со мной — твоими, мне всё равно, — говорит Юнги, скользя костяшками пальцев по щеке Чимина, словно знает, куда Хосок ударил. — Но тебя он трогать не будет.              — Я выхожу за него, — повторяет Чимин, прикрывая глаза. — Через неделю.              — Это только твой выбор, — Юнги прижимается лбом ко лбу омеги. — Но его жизнь рухнет в этот день.              — Тогда хотя бы не позволь рухнуть моей, — шепчет Чимин в ответ и позволяет поцеловать себя.              Поцелуй на вкус как отчаяние, и руки Чимина дрожат, когда он растёгивает рубашку Юнги и скользит ладонями по горячей коже, сидя на его коленях.       Так он чувствует себя реальным, живым.       Так он не чувствует страха.       А Юнги предвкушает, успокаивая его дрожь, меняя её на трепет и собственное ноющее сердце.              

***

             Чимин не знает, что будет, но готовится с холодным сердцем. Обещает Хосоку, что Юнги больше их не потревожит. И Хосок носит его на руках. Благодарит. Боготворит.       Очень зря, думает Чимин, застёгивая серёжки.       Чимин не знает, что будет.       Но точно знает, что ответит.              — Нет, — шепчет Чимин Хосоку на ухо, когда его спрашивают, согласен ли он выйти за него. Отстраняется. Смотрит в потерянные глаза альфы. — И ещё: тебе кое-что передали, — и улыбается мягко. — Министр — не последний, кого он убьёт из-за меня.              И прикрывает глаза, слыша короткий выстрел, чувствуя обжигающие капли крови на лице. А затем — крики и то, как его руки отпускают, но уже вскоре — берут другие. И Чимин открывает глаза с улыбкой. Кажется, кое-кто наконец пришёл за своим выигрышем.              — Пастор, — Юнги смотрит на шокированного священника рядом. — Пожените нас?              Не пропадать же такому празднику зря.