мотылёк

      Чимин проводит ладонями по кожаному салону, прикрывая глаза. Вдыхает запах ностальгии. Заводит мягко урчащий мотор и заново привыкает к низкой подвеске.       Он не водил спорткары с тех пор, как Хосок подарил ему мерседес s-класса. И почти привык к другой жизни — ведь люди привыкают ко всему. Но это не значит, что им это подходит. Делает их счастливыми. И живыми.       Машина слушается идеально. Словно скучала.              — Не ожидал, что ты примешь приглашение, — улыбается Чонгук, обнимая Чимина в знак приветствия.              — Участвовать я не буду, но посмотреть на заезд «старичков» интересно. Уверен, многие отвыкли от стиля вождения Юнги, — Чимин улыбается Чонгуку. Тот так сильно изменился, расцвёл. Но лицо всё ещё хранит подростковые и даже детские черты.              — Он только из-за Юнги сюда и приехал, — шепчет Тэхён с улыбкой и ловит на себе недобрый взгляд.              — То, что Чонгук здесь, не значит, что я постесняюсь заехать тебе по рёбрам как в старые добрые, — фыркает Чимин и берёт бутылку соджу.              Делает глоток и смотрит сквозь толпу Юнги в глаза. Альфа стоит, навалившись на свой неизменный бордовый бугатти широн, и смотрит в ответ, не отводя взгляд ни на секунду. Чимин чувствует мурашки по телу; жар и холод одновременно. Он готов сделать что-то совершенно безумное. И делает это.       Чимин подходит к Намджуну и шепчет ему на ухо с улыбкой.              — Ты уверен? — Намджун смотрит на омегу поражённо. — Он давно не водил. И я не смолчу о твоей ставке, если выиграет другой.              Чимин качает головой и игриво улыбается.              — Скажи Юнги перед гонкой. Остальным — только победителю, если будет другой.              — Ты… сумасшедший, — шепчет Намджун, но желание Чимина — закон. Он идёт к Юнги, думая о том, чем это может обернуться. — У нас сегодня необычная ставка, хён, — Юнги вопросительно вскидывает брови, наконец отводя от Чимина взгляд. — Чимин поставил себя.              Юнги усмехается уголком губ и опускает голову, встряхивая ей.              — Я ведь могу специально проиграть, чтобы посмотреть, что он будет делать.              — Но не сделаешь этого, — говорит Намджун уверенно, глядя на него. — Думаю, хватит с тебя того, что его пять лет трахает Хосок.              Юнги цыкает, чувствуя пробегающий по коже холодок ярости.              — Так я, оказывается, меньшее зло? — он улыбается Намджуну и садится в машину, выезжая на старт.              Поставил себя, значит.              — Чонгук говорит, у Хосока проблемы, — Тэхён садится на капот и делает глоток пива, сканируя Юнги взглядом.              — Я не интересуюсь его работой и делами, — Чимин безразлично пожимает плечами. — Но он стал меньше бывать дома. А Чонгук откуда знает?              — Их отцы — двоюродные братья и партнёры по бизнесу, вообще-то, — фыркает Тэхён. — Но у отца Чонгука проблем нет. Это странно.              — Значит, меньше кому-то насолил, — Чимин делает глоток прохладного соджу. — Никогда не хотел лезть в бизнес, потому что не умею сохранять отношения с теми, кто мне неприятен.              — Да? — Тэхён смотрит на Чимина слегка игриво и грустно. Они оба понимают, что он хочет спросить только «а как же отношения с Хосоком?», но оба молча делают по глотку алкоголя. — Думаешь, твой выиграет?              — Ему придётся, — Чимин расслабленно вытягивает ноги. — Я поставил на эту гонку себя.              Тэхён давится пивом.              — Что ты сделал?              Чимин смеётся задорно.              — Боже, просто дайте почувствовать мне вкус настоящей жизни.              Он совершенно не переживает за исход гонки и, когда слышит звук приближающихся машин, прощается с Тэхёном и Чонгуком. И снова подходит к Намджуну.              — Я буду ждать его у набережной, — говорит он ему.              — Это может быть не он.              — Не может, — Чимин улыбается и уходит в свой персиковый мерс. Съезжает к набережной, оплачивает парковку на сутки и идёт к воде, слушая проносящиеся позади моторы.              — Ты заставил меня почувствовать азарт снова.              Чимин улыбается, слыша родной голос, и оборачивается.              — Чего тебе так сильно не хватает? — спрашивает Юнги, неспешно, вальяжно идя к омеге.              — Тебя, — отвечает Чимин прямо и делает один шаг навстречу, скользя ладонью по плечу альфы. Крепкое.              — У тебя есть всё, Чимин, — говорит Юнги твёрдо, глядя ему в глаза. — Любящий альфа, готовый весь мир положить к твоим ногам…              — Ты о себе? — перебивает Чимин, пробегая пальцами по линии челюсти Юнги, на мгновение вызывая у того смятение. — Если нет, то мне неинтересно.              Юнги качает головой, глубоко вздыхая. Этот омега не ведает, что творит.              — Тебе это не нужно, Чимин. Помнишь, чем закончилось в прошлый раз?              — Помню. Но больше ты такого не допустишь, верно? Я уверен, что не допустишь, — Чимин делает ещё шаг, вставая почти вплотную, и скользит взглядом по шее альфы, по его метке, чувствуя приятное тепло внутри. — Ты же не хочешь, чтобы я пострадал от чьих-либо рук.              Юнги хмурится. Он улавливает в этом двойной смысл, но не понимает, какой именно. Не сейчас.              — Ты не будешь счастлив со мной. Не будешь спокоен.              — Хватит угрожать мне, — шикает Чимин, разворачиваясь. Его это обижает. Словно он маленький и глупый. — Если тебе не нужен твой выигрыш, можешь отдать другому.              Юнги зло рычит, тут же крепко обнимая Чиминв. Отдать другому? Что за бред?              — Какой срок давности у предложения?              Чимин прикрывает глаза, вдыхая ночной воздух, и накрывает ладонями руки альфы.              — Свадьба назначена на начало августа. У тебя есть четыре месяца.              Юнги прикрывает глаза тоже. Скользит носом по коже на шее омеги, вдыхая его запах. Только его. Чистый, непорочный. Может ли он представить, что через четыре месяца Чимин будет пахнуть совсем иначе? Пахнуть другим альфой. Навсегда. От этого каждый волос на теле встаёт дыбом. Нутро противится, но разум понимает — это правильно. Хосок даст Чимину любовь, стабильность, счастье — всё то, что нужно любому омеге. В Юнги Чимин видит лишь то, что было нужно ему подростком, всё то, что кажется романтичным в девятнадцать, но ближе к тридцати наскучивает и становится просто опасным, неприемлемым, терзающим. Даже самого Юнги это уже терзает, но его жизнь иной не будет. По крайней мере, ближайший десяток лет. Может, чуть меньше, если повезёт.              — Я обведу этот день красным в календаре, — обещает Юнги и уходит, оставляя вокруг Чимина только ветер и холод.              

***

             Чимину неинтересны дела Хосока, но теперь ему особенно хочется узнать, чем занимается Юнги. Напугает ли его это достаточно, чтобы послушаться его совета?              — Что такое любовь? — спрашивает Чимин, переворачиваясь на кровати на живот, пока Тэхён разглядывает его новые украшения. У Чимина и Хосока хороший вкус, и Тэхён приходит сюда как в элитную ювелирку, чтобы решить, что следующим подарить Чонгуку.              — Для каждого разное, — говорит он задумчиво, вертя на солнце кулон из рубина.              — Или к каждому — разное? — Чимин смотрит на друга, болтая ногами в воздухе. — Может, я люблю Хосока на самом деле, просто не понимаю этого?              Тэхён качает головой, аккуратно укладывая подвеску обратно.              — Ты бы не задавался этим вопросом тогда.              — А как же поговорка «имея — не ценим, потерявши — плачем»?              — Это о другом, — Тэхён смотрит на милые серёжки-четырёхлистники. — Плакать можно не только по тому, что любишь.              Чимин вздыхает и кладёт голову на ладони.              — Подари новый ван клиф. Он говорил, что ему понравились.              — Правда? Спасибо, — Тэхён улыбается и, наконец, смотрит на Чимина. — Пошёл слух, что у Юнги твоя метка. — Он садится рядом, глядя на него внимательно. — Это правда?              Чимин прикрывает глаза, улыбаясь, и кивает.              — Пометил его в девятнадцать, когда мы виделись в последний раз. Мы тогда переспали во второй раз. Я, наверное, чувствовал, что больше его не увижу. Интересно, каково ему было с ней все эти годы.              Тэхён задумчиво смотрит на Чимина, не находясь с ответом — он Юнги не знает от слова совсем, да и Чимина, кажется, тоже не так хорошо, как думал.              — Чем он сейчас занимается, как ты думаешь? — спрашивает он.              — Тем же, чем прежде, наверное? — Чимин пожимает плечами. — Не знаю, чем именно, но точно незаконным.              — Это опасно. Для тебя.              Чимин отрицательно мычит.              — У меня есть защита Хосока. Да и Юнги точно сделает всё, чтобы больше не подвергать меня опасности.              Тэхён вздыхает. Чимин и раньше был своевольным, а сейчас — тем более.              — Намджун устраивает вечеринку по поводу возвращения Юнги.              Чимин снова улыбается слегка и открывает глаза, следом сощуриваясь заинтересованно.              — Приглашаешь?              — Если Хосок отпустит.              — Я не буду спрашивать. Он не следит за мной.              — Уверен?              Чимин пожимает плечами.              — Если бы следил, меня бы тут уже не было.              Тэхён хмурится, наклоняясь к омеге.              — Вы переспали?              Чимин закатывает глаза, кутаясь в одеяло.              — И это ещё омеги — сплетники, — но взгляд Тэхёна прожигает его, и Чимин кивает. — Конечно, Тэ-тэ. Разве могло быть иначе?              — Могло, — кивает Тэхён уверенно и качает головой. — Ты помолвлен!              — Это не то же самое, что у вас с Чонгуком, и ты прекрасно это знаешь, — вздыхает Чимин обиженно, отворачиваясь. — Ты должен сочувствовать мне, а не отчитывать.              — Прости, — Тэхён тоже вздыхает, глядя на сад в окне. — Это всё… сложно. Я не думал, что Юнги снова появится в твоей жизни. В нашей жизни.              — Я тоже, — шепчет Чимин и жмурится. Он касается щеки, по которой ударил Хосок. Всё уже зажило. Он многое ещё хочет Тэхёну сказать, но молчит.              О том, что чувствует себя запертой в башне принцессой и непременно хочет, чтобы злой дракон Юнги его украл и забрал в своё царство. Никогда не отпускал. Он готов променять одну несвободу на другую: их разительное отличие в том, что одну из них он искренне желает.              Чимин рассматривает свои украшения, выбирая самые скромные, но элегантные. Одевается во что-то между собой девятнадцатилетним и нынешним: узкие чёрные джинсы и шёлковая рубашка винного цвета.       Не использует духи и много косметики, но обязательно увлажняет губы.       От мысли, что Юнги точно должен быть там, его настигает волнение — чувство, которое он давно забыл.              — Ты поздно, — говорит Чимин, видя Хосока в дверях, когда собирается уходить. Альфа выглядит не в настроении.              — Ты тоже.              Чимин пожимает плечами.              — Друзья позвали.              — К Намджуну? — ну конечно, он в курсе. Его ведь наверняка тоже позвали.              Чимин молча кивает, вытягивая ремешок сумочки.              — Отлично, мне тоже не помешает развеяться.              Чимина тошнит от мысли об этом. Он не хочет ехать туда с Хосоком. Но выбора теперь нет, поэтому — да.       Хосок держит его за талию по-хозяйски, пока говорит Юнги сладко-фальшивую речь о том, как он рад, что ложные обвинения сняты и он теперь снова с ними.       Чимин смотрит мимо плеча Юнги, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. Он очень чётко улавливает его запах среди остальных — тот самый, агрессивный, подавляющий. Он не знает, чувствует ли Хосок, но он точно не действует на него таким образом.       Чимин вздыхает, слушая эти любезности, за которыми Хосок на самом деле хочет уколоть и показать, чей Чимин сейчас.       Когда ему удаётся, Чимин вставляет, глядя сначала на Хосока, а потом на Юнги:              — Кстати говоря, — он вынимает из сумки красивый бордовый конверт, перевязанный ленточкой, и протягивает его Юнги. — Мы приглашаем тебя на нашу свадьбу восьмого августа. Будем очень рады видеть тебя в такой важный для нашей семьи день, — Чимин обнимает руку Хосока, улыбаясь, хотя внутри всё скручивает так, что ему кажется, что его вырвет прямо сейчас.              Воля Юнги бьёт его с такой силой, что хочется заскулить и осесть на пол прямо тут.              — С удовольствием поприсутствую при таком важном событии, — Юнги холодно улыбается и кивает. — Поболтаем позже, кажется, тут есть ещё люди, которые рады моему возвращению.              Чимин выдыхает, ощущая, как эта давящая аура исчезает, и просит Хосока принести ему выпить, а сам находит Чонгука и садится рядом с ним.              — Красивый комплект, кажется, такой ты хотел, да?              Чонгук кивает с улыбкой, красуясь в новых украшениях.              — Тэхён вчера подарил.              — Такой он у тебя внимательный, — искренне улыбается Чимин, поправляя рубашку. Он чувствует на себе взгляд. И точно не Хосока.              — Ага, и друг у него тоже внимательный, — Чонгук подмигивает Чимину.              Чимин смеётся и благодарит Хосока за напиток, после чего Хосок уходит поговорить с Намджуном, оставляя их одних снова.              — Как у Хосока дела? Я слышал от отца, что всё туго, — Чонгук выглядит обеспокоенным.              — Понятия не имею, — Чимин пожимает плечами. — Меня не волнует его работа.              — Его работа — ваше благополучие, — Чонгук вздыхает. — Сдаётся мне, терпеть его станет сложнее в однушке на окраине Сеула.              Чимин закатывает глаза и смотрит на него скептически.              — Ты что, не веришь в нашу любовь?              Чонгук цокает и тоже закатывает глаза.              — Просто переживаю за твоё благосостояние.              — Не стоит, я уже о нём позаботился. На улице точно не останусь.              — Рад слышать, — Чонгук улыбается, немного расслабляясь — ему в самом деле тревожно за будущее Чимина.              — А почему… У твоего отца проблем нет? Они же партнёры.              — Я не знаю подробностей, только то, что слышал от отца урывками — но вроде как под Хосока кто-то роет.              — Он же ведёт честный бизнес.              Чонгук согласно мычит.              — Но честный бизнес опрокинуть легче всего.              — Тогда твой отец всё равно пострадает, разве нет?              — Верно, но не так сильно, как Хосок.              Чимин хмурится и оборачивается, находя взгляд Юнги, прикованный к нему, мгновенно.              — А когда эти проблемы начались?              — Около двух месяцев назад я услышал об этом впервые.              За месяц до выхода Юнги, получается? Значит, не он?       Чимин находит Хосока взглядом тоже. Убеждается, что тот занят, и поднимается.              — Я в уборную.              Чимин идёт в нужном направлении, даря Юнги короткий взгляд и лёгкую улыбку. Не закрывает за собой дверь и улыбается, слыша, как её закрывает кто-то другой.              — Это опасно, ты знаешь? — Юнги сжимает ладонями гладкую ткань рубашки Чимина, чувствуя изгиб талии под ними.              — Конечно, — шепчет Чимин и коротко целует альфу в губы, тут же подставляя под горячие и влажные поцелуи шею. — И приятно, — он скользит ладонями по его спине, трогая мышцы. — Когда ещё опасность будет такой горячей? — шепчет он, заламывая брови, когда Юнги сжимает его ягодицы и толкается языком в кожу.              Он чувствует, как дыхание альфы тяжелеет. Как напрягается его тело, как сгущается запах. Чимин тянет его ближе к себе, но тот отстраняется и смотрит в глаза. Кажется, его выдержка даёт трещину.              — Ты должен прекратить, — шепчет Юнги, расстёгивая джинсы омеги.              — Я? — шепчет Чимин с поражённой улыбкой. — Кажется, это твои пальцы сейчас в моём белье.              Юнги усмехается и качает головой. Он целует омегу в губы жадно, не церемонясь проникая в него пальцами, чем тут же срывает с его губ высокий стон.              — Тише, — шепчет Юнги, прижимаясь к бедру омеги пахом, чтобы хоть немного снять напряжение.              — Нам нужно побыть наедине, — шепчет Чимин, подаваясь навстречу. Секс с Хосоком ужасно скучный, хоть и физически приятный. Ему так хочется нормально потрахаться. Он коротко стонет, а его ресницы дрожат, когда Юнги входит грубее и глубже. — Пару дней. Вдали ото всех. Боже… — он сжимает шею альфы пальцами, стараясь не поцарапать, и выгибается, подставляя собственную. — У меня скоро течка. Я не хочу… Проводить её с ним.              Юнги тихо рычит. Его бесит одна мысль об этом. Просто то, что Чимина касается этот урод.              — Ты сможешь уехать на это время? — шепчет он в его шею, чувствуя, как омега начинает дрожать. Неужели он сможет довести его до оргазма одними пальцами?              — Придумаю… что-то… — Чимин прерывисто ловит ртом воздух. — Боже, да, оппа, здесь… — он глухо вскрикивает — Юнги вовремя накрывает его рот ладонью — и следом обмякает, чувствуя, как сладкое удовольствие растекается по телу. Это лучше алкоголя и травки в тысячу раз.              — Приведи себя в порядок, — шепчет Юнги, аккуратно опуская омегу на пуфик, и уходит, пока ему хватает на это выдержки.              Чимин проводит дрожащей рукой по лицу и тихо смеётся. Хотелось бы ему видеть лицо Хосока сейчас.       Чимин выкидывает бельё в мусорку, протирает влажными полотенцами кожу там, где целовал Юнги, и курит на улице травку, наверняка перекрывая едва успевший прилипнуть запах.              — Ты играешь с огнём.              — Шесть лет назад не научил, думаешь, сейчас научишь? — хмыкает Чимин, искоса глядя на Намджуна.              — Я не знаю, как ты не видишь и не понимаешь этого, но Юнги — чёртов дикий зверь. И пока что он держит себя в руках, действует здраво и адекватно, но ты делаешь то, что заставит его в итоге рвать и метать без разбора.              — Такого не будет.              — Ты слишком самоуверен и наивен.              — Или просто знаю его лучше тебя, — Чимин пожимает плечами, выкидывая окурок.              — Ты просто не видел его в действии. Не знаешь, на что он способен. Не знаешь, что он делает сейчас. И не знаешь, что сделает, если ты продолжишь играть в эти игры.              — Я не играю, — Чимин подходит к альфе ближе, глядя в глаза твёрдо. — Я живу свою жизнь, Намджун. Она — такая.              — Ты убьёшь кого-нибудь.              — Я уже убил.              Чимин пожимает плечами безразлично, улыбаясь.              — Но это не было моей виной, хён. То, что в цепочке событий появляется переменная, запускающая какой-то процесс, о котором она не знала, ровно как и о возможных результатах, не делает её в этом результате повинной. Тут гораздо больше переменных и постоянных. Повинных и невиновных. Жертв и убийц. И не мне решать, кто кем будет.              Намджун провожает Чимина взглядом, чувствуя внутри ужас.       Этот человек — дикий зверь тоже.       И дай бог не более кровожадный, чем Юнги.              Хосок в восторге. Чимин нет. Почему альфа в восторге от отсутствия на нём белья? И почему не чувствует, что он уже готов к сексу? Может, потому что пьяный и, как обычно, когда пьяный, не удосуживается хотя бы на два пальца подготовить?       От контраста ощущений и эмоций этот секс кажется противным. Обычно он нормальный. По настроению даже очень неплохой, но сейчас — противный. Запах не тот. Касания не те. Так было всегда, просто Чимин привык. Но ещё несколько часов назад и запах был тот, и касания те. У него не стоит и удовольствия он не получает, однако пьяному Хосоку всё равно, а если бы не было — списал бы на косяк и алкоголь. Всё же Чимину уже не девятнадцать.       Чимин смотрит в потолок, думая о том, любит ли его Юнги. Если любит, почему позволяет всему этому происходить?       От этих мыслей портится настроение, как и от надвигающейся течки. Он не знает, следит ли Хосок за его циклом всё ещё, но как минимум задаёт вопросов, когда Чимин решает уехать на Чёджу на неделю, ссылаясь на то, что он приболел и ему нужен морской воздух, чтобы поднять иммунитет. А то подготовка к свадьбе в самом разгаре, а он будет не в состоянии ей заниматься.       У Хосока, видимо, правда проблемы в бизнесе, потому что ему словно вообще всё равно на Чимина в дни перед его отъездом. Но тем легче.       По пути в аэропорт Чимин включает свой старый телефон и скидывает на номер Юнги адрес виллы, в которой решает остановиться. Остаётся надеяться, что течка придёт вовремя. И что Юнги приедет. Хотя одному сейчас всё равно лучше, чем с Хосоком.       Он действительно к нему привык и видел все плюсы от жизни с ним. Видел его искреннюю любовь, заботу, старания. Видел и минусы, которые тот старательно скрывал и лишь дважды одному из них позволил показаться — тогда, в девятнадцать, в их первый раз, и в эти дни, когда ударил.       На удивление это ранит не так сильно. После того похищения у Чимина вообще словно притупилось чувство страха. Он, конечно, обращался к психологу, был в терапии почти два года, получил от неё всё, что посчитал нужным, и теперь живёт по своим законам и правилам, которые специалист точно не назовёт благоприятными для создания здоровой и уравновешенной психики.       Чимину всё равно, кто и что скажет, — уже давно. Он понял, что осуждение будет всегда. Что осуждения будет много. Главное — родители всегда принимают его и поддерживают. Что бы он ни выбирал и не делал. За это он их очень ценит и делится почти всем, что на душе.       Чимин сидит в тени тента, слушая шум моря, и смотрит на блики солнца на его волнах. Может, течки вообще не будет? Чимин касается пальцами низа живота. Они с Юнги не предохранялись. И сейчас вряд ли будут. Но Чимин детей не хочет. Разве что ему кажется забавным забеременеть от Юнги, чтобы свести Хосока с ума.       За это он себя немного корит. Всё же Хосок не плохой человек, чтобы над ним так издеваться.       Юнги на сообщение не отвечает. Чимин пьёт вино в одиночестве этим вечером, перед этим созвонившись с Хосоком и убедившись, что тот по уши в работе и к нему не приедет. И что о течке всё же, кажется, забыл.       Впервые за долгое время Чимин спит так долго и глубоко. И просыпается полным сил, которые ему в ближайшие дни определённо пригодятся. Низ живота неприятно ноет, и тело сводит от желания сбиться в комок вместе с одеялом. Может, лучше было бы всё же с Хосоком, чем одному. Как-никак, запах и присутствие альфы очень помогают. Успокаивают. И секс снимает боль в два счёта, даже если не с самым желанным альфой.              — Чёртов ублюдок, — шипит Чимин, испытывая сильную злость на Юнги. — Кишки… выкручу…              — Надеюсь, не мне, — говорит Юнги спокойно, опускаясь на кровать рядом, и разгибает омегу из позы креветки. Он кладёт ему на низ живота тёплое полотенце и поправляет слегка влажные волосы. Он уже в домашнем, значит, приехал заблаговременно. Но Чимин всё равно злится, поэтому полотенце крепко хватает за один конец, а вторым бьёт альфу по шее.              — Я ждал тебя вчера! — шипит он, отползая назад и садясь.              — Ну я же не опоздал, — Юнги не реагирует на удар. Просто сканирует Чимина взглядом, изучая. Ему словно всё равно.              Что ж, хорошо. Пусть так.              — Это мне решать, — Чимин поднимается с кровати, поправляет волосы и идёт к бассейну, прихватив с собой бутылку воды.              Больно? Да. Унизительно? Да. Но он справится.              Юнги провожает его взглядом и расслабленно вздыхает. От сладкого запаха, оставшегося в комнате, его ведёт, но он не ведётся. А просто идёт готовить завтрак. Чимину понадобятся силы в ближайшие дни.       Чимин чувствует, как справляться с этим становится тяжелее, а ещё чувствует запах вкусной еды, на который приходит и молча садится есть. Юнги готовит просто, но вкусно. А ещё Чимину нравится забота. Хосок тоже не заставляет его голодать, конечно, но сам никогда не готовит.       Юнги сидит напротив и не ест. Только пьёт кофе и наблюдает, периодически глядя на море.              — Тут славно, — говорит он.              Чимин откладывает приборы и смотрит на него, вытирая губы салфеткой. Ему уже становится некомфортно от того, что его бельё влажное, и как только фокус переключается с еды, живот ноет с удвоенной силой. Особенно при виде Юнги. В майке. И его крепких, сильных рук, которыми он держит чашку кофе, такой задумчивый и загадочный, словно напротив него не сидит течный омега.              — Славно.              Подтверждает Чимин и уходит в душ, после которого зарывается в три одеяла, два из которых тут точно не было ещё полчаса назад. Он тихо вздыхает. Ему жарко, но вылезать из-под одеял не хочется.              — Ты такой строптивый, — шепчет Юнги, забираясь в этот кокон. Предусмотрительно избавившись от одежды.              Чимин хмурится, отталкивая от себя руки альфы, которыми он трогает его обнажённое тело так идеально и мягко. Это бесит. Почему нельзя быть не таким идеальным?              — Ну же, малыш, позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет Юнги, прижимая омегу к себе полусилой. Он же чувствует, что на самом деле Чимин сопротивляться не хочет. — По-настоящему.              Чимин тихо хнычет, его укутывает — впервые — такой бархатный и мягкий запах Юнги. Альфа правда хочет позаботиться, об этом говорит всё: и запах, и касания, и чувства, которые он испытывает.       Чимин впервые хочет не просто альфу в течку, а конкретного альфу.       И он здесь.       Это делает его совершенно беззащитным и мягким, и Юнги использует это во благо.       Чимин не сдерживает себя совершенно. Он гладит, царапает, целует, кусает, матерится и говорит нежности. Его бросает то в жар, то в холод, он словно не может определиться, что именно чувствует.       А Юнги мягко балансирует. Он жёстче, когда Чимин начинает выходить из-под контроля, и мягче, когда просит ласки.       Он покрывает его тело поцелуями, с трудом не оставляя следов. Конечно, ему очень хочется присвоить омегу себе, но он не имеет права разрушить его жизнь.       Хотя, возможно, имеет полное.       Всё же, он носит его метку и потому так явно чувствует его эмоции, потому ему легко предугадать, чего Чимин захочет в следующий момент.       Всё же, Чимин обманул его, заставив нарушить важное для себя правило.       Всё же это Юнги был у Чимина первым.       Всё же, Чимин ему уже принадлежит.       Юнги тихо рычит, уткнувшись лицом в шею омеги, пока того мелко трясёт от очередного оргазма, а воздух наполняется всё более терпким запахом.       Чимин впивается ногтями в плечо Юнги, задыхаясь. У него течка, всё должно пахнуть им, но что-то происходит — и воздух становится таким плотным, таким тяжёлым, заставляя его течь ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уже?       Запах Юнги заполняет пространство, въедаясь в кожу, и Чимин чувствует, как альфа напряжён, как сдерживается, и Чимин не знает, от чего именно, но всё равно, без страха, просит:              — Сделай это.              И слышит короткий, резкий выдох.       Чимин поражённо приоткрывает рот, выгибаясь, и в следующее мгновение Юнги прижимает его к кровати так плотно, что шевелиться почти невозможно.       Чимин зарывается пальцами во влажные волосы альфы.       В голове бегущей строкой несётся «твой», пока Чимин неосознанно сжимает узел альфы в себе. Он часто моргает, смаргивая слёзы, и скулит, хаотично поглаживая и сжимая его руки.       Юнги смотрит в глаза, стирая с его щёк горячие слёзы.              — Что бы ни случилось, — шепчет он хрипло. — Ты — мой.              Чимин едва заметно кивает.       Это давно известно.       И понятно.       Он — его.       Что бы ни случилось.              Даже если на следующий день заявляется Хосок.       И всё выходит из-под контроля очень сильно.       Чимин едва фокусируется на его лице в дверном проёме — ему кажется, он только уснул. Вчерашняя сцепка лишила его сил, но уже утром он хотел снова.       Чимин не успевает сказать что-то или понять — Юнги подрывается мгновенно, закрывая за собой дверь, отрезая его от Хосока.       Чимин… должен что-то сделать?              — Тебе тут не рады, — говорит Юнги, с трудом сдерживая агрессию. Ярость.              Он такого не испытывал с того самого дня, когда Чимина похитили.       Но сейчас — это сильнее. Потому что запах чужого альфы, альфы, который, он знает, живёт с Чимином, альфы, с которым Чимин помолвлен, — просто как спичка в тонне бензина.              — Кажется, ты что-то перепутал, — Хосок говорит холодно, хотя внутри его всего сотрясает. — Это мой омега. Мой жених. А ты тут, видимо, по счастливой случайности.              — Он не твой и ты прекрасно это знаешь, — Юнги передвигается по гостиной, делая какие-то бессмысленные вещи — переложить, разложить. Лишь бы не приложить Хосока. Чимин не оценит.              — Скажи, что ты здесь по счастливой случайности и взял его силой, чтобы его репутация и жизнь не пострадали, — Хосок смотрит на него холодно. — А потом убирайся.              Юнги делает глубокий вдох. Слышит, как приоткрывается дверь. Он знает, что Чимин увидит, услышит. Но его нервы на пределе.       Он вынимает из сумки пистолет и заряжает его с холодной головой.              — Я здесь по счастливой случайности и взял твоего жениха силой, так что его вины тут нет никакой, — говорит он расслабленно, медленно подходя к Хосоку, который не боится его совершенно, даже безоружный. Ой ли? — Но я не уйду. Сегодня. Сегодня — уйдёшь ты, — Юнги подносит дуло к виску альфы, взводя курок. — Из жизни или из этого дома — решай сам.              — У тебя два дня, — говорит Хосок, глядя Чимину в глаза, после чего разворачивается и покидает дом, на который в пору бы скинуть ядерную бомбу. Только сначала Чимина оттуда достать.              Чимина, который дрожащими пальцами обхватывает лицо Юнги, целуя его так, словно это ему только что приставляли дуло пистолета к виску, а не его жениху.       Наверное, он сходит с ума.       Но тем лучше.       Так проще принять всё, что произойдёт после.              — Ты мог убить его, — шепчет Чимин дрожащими губами, поглаживая пальцами лицо Юнги. Оно такое красивое. А его взгляд такой… животный.              Об этом говорил Намджун?              Чимин закатывает глаза, чувствуя сильные пальцы, впивающиеся в его бёдра. На нём точно останутся синяки.       Следы страсти. Следы любви? Чимину очень бы этого хотелось, потому что любит сам. И уже давно оставил один единственный, главный след своей любви на теле Юнги.              «Ты мог убить его. И я был бы свободен. Был бы твоим», думает Чимин, слипающимися глазами глядя на курящего на улице Юнги. Чимину не нравится запах сигарет.       Но ещё больше ему не нравится Юнги их последним утром.              — Скажешь ему, что я взял силой.              Чимин сжимает челюсть. У него не было желания думать о Хосоке остаток течки, он и не думал. Сейчас у него нет сил сопротивляться и спорить. Ему хочется думать лишь о том, как хорошо ему было. Но не получается. Ведь вот он — Юнги. Сидит напротив за столом, снова приготовил завтрак и снова выглядит так, словно ему всё равно. Может, действительно всё равно?              — Скажешь, что уехал, как только смог.              — Ты хочешь, чтобы я был с ним? — Чимин поднимает взгляд на него. Он лишается сил всё больше от этой глупой надежды в душе. Неужели Юнги нужен только секс? — Не с тобой?              Юнги выдерживает этот взгляд спокойно. Допивает кофе и поднимается.              — Делай как говорю, если хочешь сохранить нормальную жизнь.              Чимин цыкает и усмехается.              — Ты называешь это нормальной жизнью?              — Она была нормальной, пока я не вышел, разве нет?              Чимин смотрит на него, усмехаясь снова.              — Думаешь? Тогда зачем вмешался?              Юнги смотрит на Чимина. Он никогда не думал об этом серьёзно.              — Может, я просто хотел отомстить за обман, — Юнги пожимает плечами безразлично. — Тебе в самом деле тогда стоило переспать с Хосоком, прежде чем ложиться под меня.              — Ложиться под тебя? — Чимин смотрит на альфу поражённо. — Так ты это называешь?! — он поднимается и толкает его в грудь. — Боже, ты такой нежный! Подумаешь, лишил омегу девственности! Вот это трагедия всей жизни! — Чимин чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы — ему надо валить поскорее. — Знаешь, не терзай себя этим больше. Я тебя прощаю. Отпускаю грех. Прошу прощения за обман. Ни на что не рассчитываю и ничего не жду. И что угодно ещё, лишь бы ты не оказывался рядом со мной из-за этого недоразумения, — он облизывает солёные губы — не успел. — Может, моя жизнь была нормальной, но я — нет. Раньше думал, что с того дня, как тебя встретил, но сейчас понимаю — никогда не был. И теперь моя жизнь просто мне соответствует. Как и мои… — он шмыгает носом, окидывая каменного альфу взглядом. — Предпочтения. — Он выдыхает, делая глубокий вдох следом, успокаиваясь, стирая слёзы. — Сделаю, как ты сказал. Пускай это будет на твоей совести, как и всё после. Совру ему. Но не себе. И ты знаешь, что это неправда. Как бы тебе там не хотелось, хён.              Чимин смотрит на Юнги в последний раз, чувствуя сильную боль в груди, и уходит.       Он плачет почти весь путь домой, отключаясь лишь на дремоту от бессилия, поэтому Хосок очень легко ему верит. Да и поводов не верить Чимин никогда не давал.              — Я уничтожу его, — шепчет Хосок, поглаживая омегу по затылку.              Чимину странно, что Хосок не хочет выкинуть его на улицу, как грязную дешёвку. Видимо, он действительно хороший человек.              — Не нужно, — шепчет Чимин, пригреваясь и успокаиваясь на груди альфы. Здесь действительно спокойно и стабильно. — Не марай руки из-за него. Не хочу, чтобы он хоть как-то ещё мог нам навредить. Не хочу ни слышать, ни видеть, ни знать. Пускай сгниёт где-нибудь в канаве.              — Но он…              Чимин прикладывает палец к губам альфы.              — Если бы не твоя репутация, я бы подал заявление в полицию. Пускай бы его снова посадили. По закону. А так… пусть живёт с этим. Бог его накажет. Судьба уже наказала, — он гладит Хосока по щеке и слегка улыбается. — Самое главное, что ты со мной. И что… веришь мне. Я люблю тебя, — шепчет Чимин впервые и мягко целует альфу.       Сейчас это даже почти правда.