Диаболика

      Утро в "Диаболике" началось непривычно тихо — без язвительных комментариев Саманды, без её резкого смеха, раздававшегося из-за кулис. Но странным образом её отсутствие не оставило пустоты. Наоборот — Мортем, Бенджамин, Сепальт и даже Исаак, обычно державшийся особняком, теперь сплотились в едином порыве. Они обсуждали новый номер — смелый, дерзкий, с элементами акробатики, жонглированием в четыре руки и представляли, как кошки будут запрыгивать в кольца под руководством Исаака. И в этот момент за окном раздался пронзительный свисток. — Господин Каррис-Метс! Мортем! Вам срочно телеграфируют!       Мортем распахнул окно. Ледяной ветер ворвался в помещение, но он даже не дрогнул, принимая из рук почтальона сложенный листок.       Развернул. Прочитал.       И мир вокруг остановился. "Мортем. Я в Драгодаре, остановилась у знакомой. Он нашел меня. Он едет. Он меня прикончит. Завтра я приеду к вам первым поездом. Прости." Эмма. Бумага хрустнула в его пальцах. — Что-то не так? — Бенджамин подошёл ближе, но Мортем уже повернулся к ним, и в его глазах горел холодный, опасный огонь. — Эмма в беде. Её бывший нашел её. В комнате повисло молчание. Потом Сепальт резко встал, отбросив бумажки с заметками. — Значит, встречаем её на вокзале. — И, быть может, не одну, — добавил Исаак, и Альстер на его плече внезапно ощетинился, будто почувствовал угрозу. — Я думаю, пора вспомнить былое, Морти, — произнес Бенджамин со спокойной решимостью.       Мортем посмотрел на них — на этих людей, так быстро ставших ему семьёй — и кивнул. Завтра они встретят Эмму. И того, кто посмел её преследовать.

***

      Перрон вокзала Тарвина был залит утренним солнцем, но ветер с реки пробирал до костей. Мортем стоял впереди, застывший, как часовой, а за его спиной теснились Бенджамин, Сепальт и Исаак.       Поезд, шипя паром, подкатил к платформе.       Первой из вагона выскочила Эмма.       Она была бледна как мел, глаза — огромные, испуганные, с тёмными кругами под ними. Увидев Мортема, она бросилась к нему и вцепилась в него так, будто он был единственной скалой в бушующем море. — Ты пришел... Слава богу... — её голос дрожал.       Мортем не оттолкнул её. Но и не ответил на объятия. Его руки осторожно коснулись её спины, легонько похлопали — и тут же отстранились. — Время не терпит, — сказал он тихо. — Идём. Бенджамин уже шагнул вперёд, окинув Эмму быстрым оценивающим взглядом: — Ты в порядке? — Пока что да. — Пока — ключевое слово, — пробормотал Сепальт, нервно озираясь по сторонам. Исаак молча взял Эмму за локоть и мягко, но настойчиво повёл за собой. — Мы идём к Марко, — пояснил Мортем, шагая впереди. — У него есть подвал. Надёжный.       Эмма кивнула, стиснув зубы.       Они двигались быстро, почти бежали, петляя по узким улочкам, обходя людные площади. Бенджамин шёл сзади, постоянно оглядываясь. Сепальт нервно раздирал заусенцы на пальцах. Исаак держался ближе к Эмме, будто готовый в любой момент прикрыть её собой.       А Мортем... Мортем шёл впереди, сжав кулаки. Он не оборачивался. Но в голове уже прокручивал план. Потому что если этот ублюдок Кристоф посмеет появиться в Тарвине... Он пожалеет об этом.

***

      Подвал алхимика Марко пах травами, металлом и старой древесиной. Полки, заставленные склянками и книгами, дрожали от тяжелых шагов наверху. Эмма сидела на узкой койке, кутаясь в грубое шерстяное одеяло, а Марко — коренастый мужчина с седыми висками и руками в химических ожогах — готовил у стола какой-то отвар. — Выпьешь — уснёшь как убитая, — буркнул он, протягивая Эмме дымящуюся кружку. — А проснёшься — голова будет ясная.       Мортем стоял у лестницы, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Вдруг сверху раздались торопливые шаги, и в подвал ворвался Бенджамин. В глазах горела тревога. — Плохие новости, — выдохнул он, — Кристоф Мирфой едет не один. С ним минимум трое — все бывшие военные, как и он. Мои люди видели их на станции в Драгодаре. В подвале повисло тяжёлое молчание. Даже Марко перестал греметь склянками. — Значит, он настроен серьёзно, — тихо сказала Эмма, сжимая одеяло до побелевших костяшек. Мортем медленно выпрямился. Его голос прозвучал как лезвие, обнажённое после долгого сна: — Сообщаем Адептам. Бенджамин резко поднял голову: — Ты уверен? Если они вмешаются-... — Они вмешаются, — перебил Мортем. — Но у нас нет выбора. Это уже не просто месть — это вооружённое нападение. Сепальт, до этого молчавший в углу, вдруг заговорил: — А если Адепты решат, что мы сами виноваты? Что втянули цирк в криминальные разборки? — Не решат, — твёрдо сказал Мортем. — У нас есть доказательства. Прямые угрозы. И еще. Ты готова в случае необходимости снять следы от побоев?       Он посмотрел на Эмму. Та кивнула и дрожащими руками достала из кармана смятый листок — письмо с угрозами, подписанное знакомым размашистым почерком. Бенджамин сжал губы, но кивнул: — Хорошо. Я свяжусь с капитаном Рейном. Он... лоялен. — А пока — Мортем повернулся к Марко, — ты обеспечиваешь ей охрану. Алхимик хмыкнул и потянулся к полке, где среди банок с травами лежал увесистый клевец. — Давно не разминал кости. Эмма закрыла глаза. А Мортем уже поднимался по лестнице — твёрдый, холодный, готовый к бою. Война пришла в Тарвин. И он встретит её во всеоружии.

***

      Тени сгущались вокруг "Диаболики".       Мортем стоял в темноте за углом, сливаясь с ночью. Его дыхание было ровным, пальцы сжаты в кулаки. Бенджамин притаился рядом, глаза блестели в полумраке. Адепты — семь человек, обычно в белых плащах с голубой каймой, сейчас были в черных тактических куртках, — замерли в засаде, невидимые, как призраки.       Их предупредили.       И они ждали. Тишину разрезал скрип колёс по гравию. — Идут, — прошептал Бенджамин.       Из темноты выступили пять фигур. Впереди — Кристоф Мирфой. Высокий, широкоплечий, с холодными глазами и стиснутыми челюстями. За ним — четверо. В руках блестели ножи. У одного — пистолет. — Где она?! — рёв Кристофа разорвал ночь. — Я знаю, она здесь! Мортем сделал шаг вперёд. — Стоять. Кристоф замер, узнав его. — Ты... — его лицо исказилось. — Так это ты её прячешь?! Бенджамин щелкнул пальцами. Адепты вышли из тени.       Началось. Кристоф рванулся вперёд, нож сверкнул в его руке. Мортем уклонился — лезвие просвистело в сантиметре от горла. — Она, блять, МОЯ! Она принадлежит мне! — Кристоф замахнулся снова. Мортем блокировал удар локтем, почувствовал, как нож рвёт ткань балаклавы — и затем острую боль. Лезвие рассекло щёку. Тёплая кровь потекла по подбородку. Щёлк. Что-то в Мортеме сломалось. Он ударил. Раз — в солнечное сплетение. Кристоф захрипел. Два — в челюсть. Тот отлетел назад. Три — Мортем схватил его за воротник и вдавил в землю. — Ты кончил, — прошипел он. Кристоф вырвался, попытался ударить снова — но Мортем перехватил руку, выкрутил нож, швырнул его в сторону. — А теперь — ЕБАЛОМ В АСФАЛЬТ. Удар. Нос Кристофа хрустнул, кровь брызнула на брусчатку. — Полегче, брат, полегче! — Адепты уже бежали к ним. Мортем дышал тяжело. Кровь капала на землю. Бенджамин подхватил его за плечо: — Всё. Готово.       Кристофа скрутили, затащили в исправительную электрокарету. Остальные уже были внутри — избитые, но живые.       Мортем выпрямился.       Балаклава висела клочьями. Кровь, казалось, вываливалась из раны густыми алыми шматками.       Внезапно из темноты вырвалась Эмма — бледная, с растрепанными волосами, глаза горят диким огнём. — Пустите меня к нему! — её голос сорвался на крик.       Адепты попытались перехватить её, но она, ловкая, как кошка, проскользнула между ними и бросилась к электрокарете, где за зарешеченным стеклом сидел Кристоф. Его лицо было залито кровью, взгляд мутный, но он всё ещё держался. — Ты слышишь меня, ублюдок?! — Эмма вцепилась в прутья, её пальцы побелели от напряжения, — Ты сломал мне жизнь! Ты думал, я забуду? Каждый шрам, каждую слезу — ты за всё ответишь!       Кристоф медленно поднял голову. Его взгляд, тяжёлый и ненавидящий, скользнул по ней, потом перешёл на Мортема. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип — сознание уже покидало его. — Эмма, хватит.       Мортем подошёл сзади, обхватил её плечи крепкими руками и оттащил от машины. Она сопротивлялась, но он держал её твёрдо — не грубо, но так, чтобы она не могла вырваться. — Он уже ничего тебе не сделает. Всё кончено.       Эмма вдруг обмякла, сжалась в его руках, и с её щёк хлынули слёзы. Она больше не кричала — просто плакала, тихо и безнадёжно.       Мортем стоял, держа её, высокий и непоколебимый, как скала. Его лицо, обычно скрытое, теперь было открыто не по его воле — рассеченная щека, твёрдый взгляд, но губы расслабленные, мягкие.       Сепальт наблюдал за этим со стороны, и в его глазах светилось что-то новое — гордость. Гордость за брата. Он настоящий воин.       Бенджамин стоял чуть поодаль, скрестив руки. В его взгляде мелькнула ревность — быстрая, как тень, — но он тут же отвёл глаза. Не сейчас. Адепты переглянулись, затем капитан Рейн кивнул: — Увозите их. Электрокареты загрохотали, увозя Кристофа и его людей прочь. А Эмма всё ещё дрожала в объятиях Мортема. Но теперь — в безопасности. Наконец-то.       Тишина повисла в воздухе, густая и звонкая, будто после грозы. Они стояли перед "Диаболикой" — Мортем, Бенджамин, Сепальт, Эмма — молчаливые, каждый погружённый в свои мысли.       Эмма смотрела вниз. На земле, под резким светом фонаря, темнела лужа крови. Рядом валялись куски зубов Кристофа. Она не чувствовала ни радости, ни триумфа — только пустоту, будто что-то внутри наконец отпустило.       Из темноты вышел Марко, его тяжёлые сапоги гулко стучали по дороге. Он остановился рядом с Эммой, склонил голову набок и хмыкнул: — Боевая ты девчонка. За такими глаз да глаз. В его голосе не было насмешки — только уважение, грубое, но искреннее. Эмма слабо улыбнулась. — Спасибо. За укрытие. — Не за что. Марко потрогал рукой рукоять клевца за поясом. — Но если ещё какие ублюдки объявятся — зови. Разберёмся.       Бенджамин фыркнул, но в уголках его глаз дрогнуло что-то вроде одобрения.       Мортем стоял чуть поодаль, его размозженное лицо было непроницаемым. Но когда Эмма посмотрела на него, он кивнул. Всего один раз.       Значит, всё в порядке. Сепальт вздохнул, потянулся и вдруг засмеялся — тихо, нервно: — Ну что, идём домой? Или будем тут до утра стоять? Бенджамин вытащил из кармана сигарету, сунул в зубы, но так и не закурил. — Идём. Они двинулись к цирку — нестройной группой, усталые, избитые, но живые. А за их спинами фонарь продолжал освещать кровь на асфальте. Напоминание.

***

      Небольшой кабинет доктора Лэйна пропитался запахом спирта. На полках в строгом порядке стояли склянки с настойками, бинты, хирургические инструменты. Сам доктор — сухопарый мужчина с очками в тонкой оправе — возился у раковины, моя руки.       Мортем сидел на кушетке, стиснув зубы. Балаклава лежала рядом, изорванная в клочья. Теперь его лицо — резкие скулы, аристократический нос с легкой горбинкой, бледная кожа, светло-серые глаза — было открыто для всех. И рана, которую оставил Кристоф, пересекавшая левую щеку от скулы до подбородка. Выглядело жутко. Воротник пальто был испачкан кровью.       Лэйн внимательно изучил разрез, из которого продолжала сочиться бордовая жидкость. Обработал рану — щипало нереально. — Глубоко, но не критично, — пробормотал Лэйн, осматривая рану. — Зашьём. Держись.       Игла впилась в плоть. Мортем не дрогнул, только пальцы слегка сжали край кушетки.       Бенджамин стоял у окна, курил, не обращая внимания на запрещающую табличку. Его взгляд скользил по лицу Мортема — изучающий, пристальный. — Теперь будешь ещё страшнее, — сказал он наконец, выпуская дым. — Дети в цирке пугаться будут. Мортем хмыкнул: — Пугаются и так. Лэйн ловко завязал нить, отрезал лишнее. — Готово. Неделю не мочить, мазь два раза в день. Обрабатывать вот этим, —  протянул пузырек с полупрозрачным раствором. Снял очки, протёр. — И, Мортем... — Что? — Хорошо, что жив.       За дверью послышались шаги — быстрые, лёгкие. В кабинет ворвалась Эмма, запыхавшаяся, с красными от слёз глазами. — Как ты? Мортем медленно поднялся. Шов блестел на щеке, подчёркивая резкость черт. — Порядок. Она посмотрела на него — на это лицо. На шрам, который останется навсегда. И вдруг улыбнулась: — Тебе идёт. Бенджамин закашлялся в кулак. Лэйн покачал головой и вышел, оставив их троих наедине. — Теперь я балаклаву никогда не сниму, ребят, не дождетесь.

***

      Ветер бил в ставни, а снег залеплял окна, превращая стекла в мутные пятна. Мари сидела на кухне у Исаака, закутавшись в потрепанный плед. В углу свернулась Сирша, а Альстер устроился у неё на коленях, будто чувствуя, что девочке нужна поддержка. Исаак молча поставил перед ней чашку с чаем — пахло мятой и чем-то горьковатым. «Пей. Успокаивает», — сказал он коротко, но Мари заметила, как его пальцы слегка дрожали, когда он отодвинул сахарницу.       Бабушка Лора, сморщенная, как сушёное яблоко, прищурилась на девочку.  — Ну и ну. Каррис-Метс, да? — пробормотала она, разглядывая Мари так, будто пыталась найти в ней черты отца, —  глаза твои, а вот упрямство — точно его. — Он не упрямый. Он… осторожный. Лора фыркнула, но вдруг протянула ей кусок тёмного хлеба с мёдом.  — Ешь. Мужчины у вас там дерутся, а нам тут чахнуть негоже.       За окном выла метель, и Мари вдруг заговорила — тихо, словно боялась, что её слова унесёт ветром. Она рассказывала, как однажды Мортем три часа учил её жонглировать, хотя у неё ничего не получалось. Как он никогда не повышал голос, даже когда она разбила его любимую кружку. Как перед сном он иногда, совсем тихо, напевал ей старую цирковую песенку, которую знал ещё от своего отца.       Мари было страшно. Снова. Она не знала наверняка, что сейчас делает ее отец. Ей чуждо было понятие “драка”, “бойня”, а про войну она знала только из учебников по истории. Но что-то ей подсказывало: отец может не вернуться.       Лора слушала, не перебивая, а Исаак стоял у окна, прислонив лоб к холодному стеклу. Его флейта лежала на столе — он так и не сыграл ни одной мелодии этой ночью.

***

      Уже светало. Дверь распахнулась, и на пороге появился Мортем. Повязка на щеке выпирала под тканью, делая привычный силуэт ещё более угловатым.       Она бросилась к нему, вцепившись в пальто, не обращая внимания на пятна запекшейся крови.  — Я знала, что ты придёшь, — прошептала она.       Мортем не ответил. Просто прижал её к себе одной рукой, а другой поставил у двери два тяжёлых пакета. Сыр, мёд, сушёные яблоки, две упаковки молока, какие-то крупы по мелочи. Он знал, что Исаак с бабушкой живут, откровенно говоря, небогато.       Лора заметила подарок, но ничего не сказала. Только покачала головой, когда Мортем отвернулся: “Дочь бы лучше кормил, дурак”.       Он кивнул Исааку и Лоре. Ни слова благодарности, что посидели с ребенком, ни лишних взглядов — только короткий жест, после которого он взял Мари за руку и повёл к выходу.       Альстер проводил их до калитки.