Диаболика

      Улицы соседнего городка, Эргвуна, тонули в золотистом свете фонарей, а воздух был пропитан ароматом жареных каштанов и морозной свежести. Труппа «Диаболики» возвращалась в гостиницу, утопая в цветах — розы, лилии, даже несколько экзотических орхидей, подаренных каким-то восторженным аристократом.       Эмма несла свой букет, как королевский скипетр, высоко подняв голову. Её факелы сегодня горели особенно ярко, а трюки выходили настолько гладко, что даже Бенджамин не нашёл к чему придраться. Сепальт, напротив, шёл чуть поодаль, время от времени подбрасывая в воздух связку из трех гвоздик и ловя её за спиной — привычка клоуна.       Исаак шествовал, ведя за собой кошачий спецотряд.       Мортем шагал впереди, как всегда — молчаливый, неспешный, с балаклавой, плотно скрывающей лицо. Повязка на щеке слегка выпирала под тканью, но ни один из зрителей не заметил бы этого. В руках он держал огромный букет алых роз, подаренных какой-то восторженной дамой, но казалось, он вообще не понимал, что с ними делать.       Или...       Бенджамин шёл последним, докуривая сигару и с лёгкой усмешкой наблюдая за своей труппой. — Ну что, талантливые мои? — наконец раздался его голос, когда они подошли к крыльцу гостиницы. — Сепальт, ты сегодня не уронил ни одного мяча. Эмма — не подожгла занавес. Даже Мортем не сломал себе шею на канате. Ну, а к Исааку никогда претензий нет. Прямо скучно как-то!       Сепальт фыркнул, подхватывая гвоздики в последний раз. — А ты хотел, чтобы мы устроили пожар? — Я хотел, чтобы вы хоть раз сделали всё так, как я сказал. И, чёрт возьми, вы это сделали. — Бенджамин потушил сигару о перила и распахнул дверь. — Значит, завтра усложняем программу. Эмма закатила глаза, но улыбка выдавала её — она была довольна.

***

      Бенджамин сидел у окна в своем номере, докуривая сигару и наблюдая, как Безликий методично разбирает огромный букет роз. Алые лепестки рассыпались по столу, оставляя кровавые следы на полированной деревянной поверхности. — Ну и зачем тебе эти цветы? — Бенджамин выпустил дым колечком, следя, как оно расплывается в воздухе. — Всё равно завянут.       Мортем не ответил. Он просто встал, вытащил из букета семь роз — примерно одну треть — и сжал их в правой руке. Шипы впились в кожу, но он даже не поморщился.       Потом опустился на одно колено.       Бенджамин замер. Сигара выпала из пальцев, оставив на ковре тлеющую отметину. Мортем левой рукой, будто нехотя, вытащил из кармана маленькую коробочку и резко раскрыл её пальцами. Внутри лежали два кольца. Простые, без камней, но с гравировкой: снаружи — переплетённые канаты, внутри — цифры *22:13*. — Чёрт возьми... — Бенджамин прошипел, впиваясь взглядом в кольца. — Ты что, серьёзно?       Мортем молчал, как партизан.       Бенджамин резко встал. — Ты же даже не снимешь эту балаклаву! Тишина. Потом Мортем медленно поднял свободную руку и провёл пальцами по ткани у щеки — там, где под повязкой скрывалась еще не зажившая рана. — Не надо. Бенджамин задышал чаще. — Ты... — Бери кольцо. — И что, теперь мы будем как эти дураки? — Бенджамин язвительно кивнул в сторону окна, за которым ещё толпились восхищённые горожане. — С кольцами, с церемониями, с... Мортем перебил его, сунув коробку ему в руку. — Бери. Или не бери. Бенджамин схватил его за запястье. — Ты хоть понимаешь, что это значит? Мортем наклонил голову — совсем чуть-чуть. — Да. Бенджамин засмеялся. Коротко, резко, почти зло. — Ладно. Чёрт с тобой. Он выхватил одно кольцо из коробки и сунул его себе в карман. — Но если думаешь, что теперь я стану целовать тебя при всех... Мортем встал, случайно раздавив розы в кулаке. — Не надо. — Идиот, — казалось, Бенджамин с трудом сдерживает улыбку. Мортем повернулся к двери. — Спи. Завтра рано вставать.

***

      Бенджамин влетел в дверь, даже не постучав. Гостиничные тапочки шлепали по полу, когда он резко остановился перед кроватью, где Мортем уже приподнялся на локте, повернув к нему голову. — Я забыл сказать. Да. Я согласен. Если ты это хотел услышать.       Голос Бенджамина звучал резко, почти сердито, но пальцы его правой руки нервно теребили кольцо — оно уже сидело на месте.       Мортем молча откинул одеяло и жестом позвал его ближе.       Бенджамин заколебался на секунду — а потом рухнул на кровать, как подкошенный. Мортем поймал его, перевернул и притянул к себе так крепко, что у того перехватило дыхание. — Ты идиот, — прошептал Бенджамин.       И тогда Мортем заговорил.       Тихо. Медленно. Без обычной своей скупости на слова.       Он говорил, как впервые увидел Бенджамина четырнадцать лет назад — высокомерного препода, который кричал на всю труппу, но почему-то именно тогда Мортем впервые за долгое время почувствовал, что может доверять.       Как он ждал этих их ночных встреч в кабинете, где Бенджамин разговаривал с ним не как с артистом, а как с равным.       Как благодарен был за каждый раз, когда тот замечал, что с Сепальтом что-то не так, и делал вид, будто ничего не видит.       Как...       Бенджамин резко приподнялся, широко раскрыв глаза. — Ты... Ты никогда столько не говорил. Мортем провёл пальцем по кольцу на его руке. — Теперь буду. Бенджамин задыхался от смеха — нервного, сдавленного, неверящего. — Чёрт. Да почему я даже сейчас не могу увидеть твоего лица, чувак? Мортем наклонился и прижался лбом к его плечу. — Не надо. И Бенджамин наконец обнял его в ответ — так крепко, будто больше никогда не отпустит.

***

      Холл гостиницы был залит мягким утренним светом, пробивающимся сквозь кружевные занавески. Исаак сидел на подоконнике, окружённый кошками — Альстер дремал у него на плече, Сирша вылизывала лапу, а рыжий Талион с любопытством следил за дверями номеров.       Когда из своего номера вышел Сепальт, ещё не до конца проснувшийся. и зевнул во всю пасть, Исаак лишь приподнял брови и едва заметно кивнул в сторону двери Мортема. В уголках его глаз заплясали весёлые искорки.       Сепальт мгновенно просек фишку. — О-о-о... — протянул он, хищно осклабившись, и на цыпочках подкрался к двери. Осторожно приоткрыл. Заглянул. И тут же громко ахнул: — Ну, я так понимаю, можно было на дополнительном номере в отеле сэкономить, ребята?!       Из-за его спины донёсся сдержанный смешок Исаака.       На кровати, вперемешку с простынями и наполовину сползшим на пол одеялом, спали Мортем и Бенджамин. Режиссёр уткнулся лицом в шею эквилиьриста, а тот, даже во сне, держал его в железной хватке — будто боялся, что тот исчезнет. Мортем, не открывая глаз, поднял руку и чётко показал фак. — Отъебись. Сепальт хихикнул, захлопнул дверь и повернулся к Исааку, разводя руками: — Ну всё, официально. Теперь я точно лишний в этой семье. Исаак рассмеялся. —А как Эмме расскажем...

***

      Солнечные блики играли на серебряных ложках, а запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом теплых круассанов. Труппа рассаживалась за большим круглым столом — Сепальт уже накладывал себе гору омлета, Исаак делил копченую рыбу с Альстером, а Бенджамин, отхлебывая четверной эспрессо из огромного стакана, невольно потер пальцем новое кольцо на безымянном пальце.       Эмма заметила это первой.       Ее взгляд скользнул по его руке, потом — к Мортему, который как раз отодвигал чашку, и... да, там тоже блеснул тот же узор из переплетенных канатов. Она быстро опустила глаза в тарелку, но уголки ее губ дрогнули — не то обида, не то удивление. Бенджамин тут же наклонился к Мортему, прикрыв рот меню: — А я говорил, что это плохая идея. Мортем, не отрываясь от своего тоста, так же тихо ответил: — А я все еще считаю, что просто отличная!       Голос его звучал настолько искренне-довольным, что Эмма не выдержала — фыркнула, да так громко, что кофе брызнул у нее из носа.       Наступила секундная пауза. — ЧТО?! — Сепальт уставился на нее, потом на кольца, потом обратно. — Они что, ТАК тупо признались?! Исаак кашлянул в кулак, но плечи его предательски тряслись. — Ну... технически это сделал ты, — пробормотал Бенджамин, покраснев до корней волос. Эмма, давясь смехом, вытерла лицо салфеткой: — Боже, вы оба... такие... — она махнула рукой, не в силах подобрать слово. — Идиоты? — подсказал Сепальт. — Счастливые, — поправила Эмма и неожиданно улыбнулась по-настоящему. Мортем поднял свою чашку чая (никакого кофе, принципы есть принципы) и кивнул ей: — За это уже можно выпить.       Бенджамин просто закрыл лицо руками, но смеялся вместе со всеми — впервые за долгое время без тени сарказма.

***

      Поезд мягко покачивался на стыках рельсов, а за окном мелькали заснеженные поля, окрашенные в золото заката. В купе было шумно и тесно — Сепальт с Исааком пытались удержать гору костюмов и реквизита, которая грозила обрушиться при каждом повороте. Эмма, устроившись у окна, доедала последнюю глазунью из гостиничного ланч-бокса, а       Бенджамин с Мортемом сидели напротив, плечом к плечу.       Бенджамин что-то бормотал про расписание, листая блокнот, а Мортем, склонив голову, слушал — точнее, делал вид, что слушал, потому что его пальцы медленно перебирали край балаклавы, будто он снова проверял, на месте ли шов.       Вдруг Бенджамин резко толкнул его локтем: — Ты вообще меня слышишь?       Мортем повернулся к нему — и, не сказав ни слова, ткнул пальцем ему в лоб, откинув непослушную прядь волос. — Ой, божечки, — фыркнул Сепальт, наблюдая за этим. — Наши молодоже-... молодомужи?       Исаак сдержанно хихикнул, а Эмма лишь покачала головой, но улыбка так и играла на ее губах.       В этот момент дверь купе приоткрылась, и внутрь заглянула женщина с мальчиком лет шести. Ребенок уставился на Мортема и Бенджамина — особенно на их руки, где красовались одинаковые кольца. — Мам, — прошептал он, дергая мать за рукав. — Эти два дяди что, любят друг друга? В купе на секунду повисла тишина. Женщина взглянула на пару, потом на своего сына, и просто пожала плечами: — Ну... любовь есть любовь. За любовь не судят. Сепальт, не выдержав, рассмеялся: — Вот! Дайте этой даме бесплатный билет на следующее представление!       Бенджамин был безумно смущен, но не шелохнулся. Мортем одарил мальчика суровым взглядом, но потом сделал небольшой примирительный кивок, и ребенок расплылся в улыбке.

***

      Манеж «Диаболики» был залит резким светом прожекторов, выхватывающим из полумрака две фигуры — Эмму и Сепальта, замерших друг напротив друга с факелами в руках. Между ними натянута невидимая нить напряжения. — Ты уверен, что готов? — Эмма провернула факел вокруг запястья, и пламя нарисовало в воздухе огненную восьмерку.       Сепальт, обычно расхлябанный, стоял с непривычно сосредоточенным выражением лица. В его руках — две кегли, раскрашенные в цвета цирка. — Ну, если я подожгу свои шмотки — считай, это часть шоу.       Он бросил первую кеглю.       Эмма тут же подхватила: подбросила вверх горящий факел, одновременно передавая Сепальту второй. Тот поймал его левой рукой, не выпуская вторую кеглю, и тут же отправил ее в ответ.       Факелы и кегли закружились в воздухе, описывая сложные траектории. Четыре предмета и четыре руки, которые должны были не просто удержать хаос в воздухе, но и сделать это красиво. — Левее! — крикнула Эмма, когда одна из кегль едва не задела факел.       Сепальт резко развернулся, поймал кеглю на лету и, не останавливаясь, перебросил ее обратно с двойным вращением. — Вот так, да?!       Эмма не ответила — она слишком была занята тем, чтобы не уронить факел, который Сепальт внезапно запустил ей в ноги. Но через секунду оба уже смеялись, потому что номер получился.       Не идеально. Но получился. В проходе стоял Мортем, скрестив руки на груди. — Неплохо, — сказал он. Для него это было равносильно овациям.

***

      Заледеневшее озеро лежало, как зеркало, отражая редкие облака и темные силуэты сосен по берегам. Ни души вокруг — только Исаак с Мари сидели на складных табуретках возле прорубленного во льду окошка. Мари держала удочку неумело, сжав ее в кулаках, как дубинку. — Можешь не держать так крепко, — Исаак поправил положение ее пальцев своей рукой, — она не сбежит.       Рядом с юношей стояло ведро, на треть заполненное скользкими фэйгоби и спектроналисами. — А ты всегда так хорошо ловил рыбу? Исаак задумался. Ветер шевелил его непослушные волосы цвета пыльной дубовой коры. — Нет. Научился, когда переехал в Тарвин, к бабушке. — А где жил до этого? По лицу юноши пробежала тень. — В горах. Он замолчал. Мари напряженно ждала продолжения рассказа. — Деревья там растут криво. Ветер пытается их сломать, но они цепко держатся за камни. Там звонкие ручьи..., — он пытался придумать, что рассказать про его прежний дом, но в голове было только одно, — а потом моя мать погибла, и бабушка Лора забрала меня к себе.       Девочка терпеливо молчала. Она чувствовала, что сейчас так нужно. Никакие слова не смогли бы выразить ее соболезнования лучше, чем тишина. И он снова заговорил. — Здесь все считали меня странным. И считают. Сначала местные мальчики пытались надо мной подшучивать, но потом стали попросту избегать.       Он слегка дернул удочку и поправил леску. — Но мои покровители оставались со мной. И в моем одиночестве наша связь укрепилась. Лираэль подарил способность мне чувствовать флейту и играть музыку. А Феонгор дал возможность быть с тенистыми котами на одной волне, — он ненадолго задумался, — Богам не важно, какой ты. Они принимают тебя, если ты обращаешься к ним с открытым сердцем. — А как ты попал в наш цирк? — О, это заслуга твоего отца. Он первый, кто не посмотрел на меня как на сумасшедшего. Кто привел меня в место, где я буду нужен. Я очень благодарен ему. И не только за то, что теперь мы с бабушкой будем спать в тепле и есть сытнее, но и за то, что позволил стать частью команды.       Вода вдруг вспенилась. Леска натянулась, и удочка в руках Мари дернулась так резко, что она чуть не упала в озеро. Исаак ловко подхватил ее за плечо, другой рукой перехватив удилище. — Держи! Тянем!       Рыба билась на крючке, сверкая серебристой чешуей. Исаак помог Мари вываживать ее, а его пальцы уверенно направляли движения ее рук. — Вот видишь, — сказал он, когда рыба наконец оказалась в ведре. — Теперь и ты умеешь.       Исаак аккуратно сложил удочки в рюкзак, а Альстер, потянувшись, обошёл ведро с пойманной рыбой, любопытно тычась носом в воду. — А ты чем занимаешься, помимо школы и секций? — спросил он неожиданно, вытирая мокрые руки о штаны. Мари задумалась, выводя что-то палкой на снеге. — Я рисую. Особенно то, что меня волнует. — Например? — Например… Она покраснела, но полезла в карман куртки и достала потрёпанный блокноти открыла его где-то посередине, — вот. Это мы.       На странице был изображён Исаак, склонившийся над куском бересты, с ножом в руках. Рядом — она сама, старательно выводящая узор. В углу страницы рыжий котенок наблюдал за процессом с кошачьим снисхождением.       Исаак взял блокнот, рассматривая рисунок дольше, чем ожидалось. — Впечатляет. Спасибо...       Он встал, потянулся и посмотрел на небо — тяжёлые серые тучи уже нависали над озером. — Пойдём. Скоро снег. — Откуда ты знаешь? Исаак указал взглядом на небо, затянувшееся густыми серыми облаками. — Возможно, рыбачить зимой в проруби было не лучшей идеей, — он улыбнулся, — ты точно не замерзла? — Нисколечко. — Лучше не рассказывай папе, как мы тут с тобой носы отмораживали. Они шли по тропинке, когда Мари вдруг остановилась. — Исаак… — М? — Ты женишься на мне, когда мне исполнится восемнадцать?       Исаак не засмеялся. Он повернулся к ней, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — За десять лет, Мари, всё может измениться. Ты встретишь столько людей… и среди них обязательно будет тот, кто подарит тебе счастье. — А если такого не появится? — Однажды это точно произойдет. Жизнь все расставит по местам, Ромашка.       Снег, между тем, действительно начал падать. Крупные хлопья плавно опускались на все, чего могли коснуться.

***

      Вечерний воздух был хрустально-холодным, и каждый выдох превращался в клубы пара, растворяющиеся в темноте. Эмма и Сепальт шагали по заснеженной дороге, нагруженные пакетами с чаем, пряниками и банками душистого мёда. — Чёртов снег, — буркнул Сепальт, тряся ногой, чтобы вытряхнуть снег из кеда. — У меня в ботинках теперь ледяной суп. Эмма рассмеялась, поправляя сумку на плече. — Ну, а зачем ты напялил в такую погоду летние кеды? — И то верно... — Зато Бенджамин не пожалел денег на сладости. — Ага. Остается надеяться, что мой брат достаточно хорошо воспитал свою дочь, чтобы она не схомячила все в первые полчаса.       Они переглянулись и ухмыльнулись, но через пару шагов Эмма замедлила ход. — Сепальт… — М? — Куда делась Саманда?       Он резко остановился. Глубоко вдохнул, повернулся к ней и сказал просто: — Не знаю. Нет, правда, я понятия не имею. Я высказал ей все, что думал и чувствовал по поводу ее отношения ко мне. Она больше не появлялась.       Эмма не ответила сразу. Она смотрела на него — на его покрасневший от холода нос, на следы усталости под глазами, на то, как его пальцы сжимали пакет, будто ища опору. — Мне жаль, — наконец прошептала она. — Да ладно, — он фальшиво улыбнулся. — Всё к лучшему, правда?       Но в его голосе не было ни капли убеждённости.       Эмма вдруг шагнула вперёд и обняла его — крепко, по-дружески, так, что пакеты между ними захрустели. — Она дура, — сказала она в его плечо. Сепальт замер, потом расслабленно вздохнул и похлопал её по спине. — Ну… это да.

***

      Холодный ветер гулял по узкому балкончику, засыпанному снежной пылью. Эмма обхватила себя за плечи, ёжась в тонком свитере. Сепальт, прислонившись к перилам, боковым зрением заметил, как она вжимает голову в плечи. Одним движением снял свою потрёпанную кожаную куртку и накинул ей на плечи. Сам остался в растянутом свитере, руки тут же покрылись мурашками, зубы начали стучать от холода. Эмма хотела возразить, но он уже отвернулся, доставая сигарету. — Не переживай, я трясусь не от холода, — бодро заявил он, — просто давно не нюхал. Он закурил, глубоко затянулся и вдруг протянул пачку Эмме: — Или ты не куришь? Она покачала головой: — Не-а. Сепальт посмотрел на сигарету, потом на неё, и резко притушил о кованые перила. — Ну тогда я тоже не буду. Эмма улыбнулась, кутаясь в его куртку, от которой пахло табаком и дешёвым одеколоном. — Жаль, что нельзя вот так же легко затушить все плохие привычки. — Ага. Но от одной я все же смог избавиться. — Ты о чем? — Ну типа... всегда быть говном.

***

      Бенджамин вошел на кухню, задерживаясь в дверном проеме с таким видом, будто держал за спиной не письмо, а козырь для покера. Его усы подрагивали от сдерживаемой улыбки, а пальцы постукивали по конверту с вычурной бордовой печатью. — Ну что, артисты, — начал он, медленно обводя взглядом стол, за которым сидели Мортем, склонившийся над чашкой чая, Эмма, размазывающая варенье по тосту, Сепальт, балансирующий на задних ножках стула, и Мари, увлеченно кормившая Талиона кусочком сыра. Исаак стоял у окна, скрестив руки, но его внимание тоже было приковано к режиссеру. — Похоже, наша скромная «Диаболика» произвела впечатление. Мортем приподнял голову. — На кого же? — спросил он, но Бенджамин лишь махнул конвертом, явно наслаждаясь моментом. — Письмо. От труппы «Лунные Бродяги». Те самые, что выступали в Эргвуне после нас. Помните? — Помню, — фыркнул Сепальт. — Акробаты, которые чуть не свернули себе шеи на том дурацком трюке с подвесными кольцами. — Именно они, — кивнул Бенджамин, наконец опускаясь на свободный стул и смахивая невидимую пылинку с рукава. — Только, судя по всему, они все-таки выжили. И, что куда интереснее… хотят работать с нами. — С нами? — переспросила Эмма, откладывая нож. — В каком смысле? — В самом прямом. Коллаборация. Совместная программа. Возможно, даже тур. — Бенджамин развернул письмо, и его глаза пробежали по строчкам с легкой иронией, — цитирую: «Уважаемый господин Флетчер, после вашего выступления в Эргвуне мы не могли не отметить исключительную слаженность вашей труппы. Ваш Безликий — это настоящее воплощение грации, а фаер-шоу мадемуазель Эммы заставило нас пересмотреть собственные представления о пиротехнике в искусстве». — Ну, хоть кто-то оценил, — пробормотала Эмма.       Бенджамин продолжил: — «Меня зовут Александр Клир-Госст. Я фокусник и руководитель труппы «Лунные Бродяги». Вместе со мной работают Соул и Маргарет — дуэт воздушных акробатов, а также Шейн — клоун, чье чувство юмора, надеюсь, не покажется вам слишком грубым». — О! — воскликнул Сепальт, хлопнув себя по коленям. — Наконец-то мне будет с кем разделить позор профессии! Мортем проигнорировал его и наклонился к Бенджамину. — И что он предлагает? — Встретиться. Обсудить возможный совместный проект. Говорит, что с трудом нашел мои контакты — видимо, кто-то из местных подсказал, — Бенджамин сложил письмо и постучал им по столу, — И, что самое забавное, он называет меня «талантливым и мудрым режиссером-постановщиком». — Ну, насчет мудрости я бы поспорил, — пробормотал Мортем, но Бенджамин лишь щелкнул его по макушке конвертом. — В общем, — заключил он, — они хотят приехать через неделю, показать несколько номеров и обсудить детали. — А мы хотим? — спросила Эмма.       Бенджамин задумался, его взгляд скользнул по кольцу на пальце, потом перешел к Мортему. — Почему бы и нет? — наконец сказал он. — Если они окажутся такими же невыносимыми, как Сепальт, мы всегда можем сказать «нет». — Эй! — возмутился клоун. — Но, если они действительно хороши… — Бенджамин ухмыльнулся. — Кто знает? Может, «Диаболике» пора выйти на новый уровень. Мари, до сих пор молчавшая, вдруг подняла руку, как на уроке. — А у них есть кошки? Исаак рассмеялся, а Бенджамин покачал головой. — Нет, Молния. Только люди. Мортем откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Ладно. Пусть приезжают. Посмотрим, что они могут предложить. И в его голосе, как всегда, не было ни капли сомнения.

***

      Цирк «Диаболика» гудел, как растревоженный улей. Все, от артистов до кошек, были заняты уборкой, хотя обычно труппа предпочитала творческий беспорядок. Но приезд «Лунных Бродяг» — дело серьезное, и Бенджамин, с блокнотом, ходил по помещениям, выискивая малейшие недочеты.       Сепальт, с тряпкой в руках и ведром мыльной воды у ног, усердно тер пол в холле, оставляя за собой мокрые разводы. — Ага, так держать, — кивнул Бенджамин, проходя мимо. — И вот там, в углу, не забудь протереть. Там, кажется, след от твоих ботинок. — Они не мои! — возмутился Сепальт, но все равно пополз к указанному месту.       Мортем, не говоря ни слова, выкатил из кладовки огромный пылесос — тот самый, который не доставали несколько недель. Аппарат фырчал, как разъяренный зверь, но Мортем, не обращая внимания на его капризы, методично проходил по манежу, высасывая пыль из каждого угла.       Эмма, несмотря на мороз за окном, взобралась на стремянку и с усердием оттирала стекла тряпкой. Щеки ее покраснели от холода, а пальцы побелели, но она лишь стиснула зубы и продолжала. — Ты вообще понимаешь, что на улице зима? — спросил Сепальт, задирая голову. — А ты понимаешь, что если они увидят грязные окна, то решат, что мы неряхи? — парировала Эмма.       Исаак, обычно избегающий рутинной работы, склонялся над раковинами в гримерках, драя их щеткой с таким усердием, будто от этого зависела судьба мира. Его кошки, тем временем, сидели в стороне, наблюдая за происходящим с кошачьим высокомерием.       Мари, вооружившись специальной щеткой, по очереди вычесывала Альстера, Сиршу, Талиона, Готфрида, Рамона, Грэмси и Хармса, аккуратно собирая клочья шерсти в кучку. — Ты только не раскидывай это везде, — предупредил ее Мортем, выключая пылесос, — я только что все пропылесосил. — Я не раскидываю! — обиженно ответила Мари, но в тот же момент порыв ветра из приоткрытого окна подхватил пушистый комок и разметал его по свежевычищенному полу. Бенджамин, наблюдавший за этим, вздохнул и потер переносицу. — Ладно, хватит. Выглядит… приемлемо. — Приемлемо?! — Эмма спрыгнула со стремянки. — Мы тут все, как сумасшедшие, драим все вокруг, а ты говоришь «приемлемо»? — А что ты хотела? «Безупречно»? — Бенджамин ухмыльнулся. — Это же цирк, а не королевский дворец. Главное, чтобы они не подумали, что мы работаем в хлеву. — Если они после этого все равно скажут «нет», значит, они просто снобы. — Или у них есть глаза, — пробормотал Сепальт, но тут же получил легкий подзатыльник от Эммы. Бенджамин осмотрел зал еще раз, сверяясь со списком в блокноте, и наконец кивнул. — Ладно. Готово. Осталось только не разгромить все до их приезда. — Это уже будет сложнее, — вздохнул Исаак, а его кошки, как будто в подтверждение, тут же опрокинули ведро с водой. Бенджамин прикрыл лицо блокнотом и тяжело вздохнул. — …Я передумал. Давайте просто скажем им, что у нас потоп.

***

      Бенджамин посмотрел на часы на запястье третий раз за последние пять минут. Сегодня он даже надел праздничную шляпу. — Мортем, ты, как самое ответственное лицо, поедешь встречать их на вокзал, — объявил он, поправляя галстук. — Какое еще «лицо»? — фыркнул Сепальт, тут же подхватив тему.       Мортем медленно повернул голову в его сторону. Через плотную ткань балаклавы невозможно было разглядеть его мимику, но Сепальт инстинктивно пригнулся, будто почувствовал опасность. — Ты закончил? — спросил Мортем ровным голосом. — Да… наверное. Бенджамин, игнорируя их перепалку, продолжил: — Поезд прибывает в 14:30. Мортем направился к выходу. — Буду ждать их возле платформы, — бросил он через плечо. Бенджамин кивнул, а Сепальт крикнул ему вслед: — Только не пугай их своим «обаянием»! Дверь захлопнулась.

***

      Снег шел без остановки уже вторые сутки. Мортем подошел к вокзальной площади как раз в тот момент, когда со ступеней главного входа один за другим спускались четверо оживленно жестикулирующих людей. Он замедлил шаг, остановился у чугунного фонарного столба и наблюдал, пока они не оказались в нескольких метрах от него, все еще не замечая его присутствия.       Так вот они какие, эти "Лунные Бродяги"...       Первый — несомненно, Александр Клир-Госст. Фокусник. На голове у него был слегка помятый цилиндр, а на ногах — черные берцы, начищенные до блеска. Интересное сочетание, подумал Мортем, невольно взглянув на свои собственные ботинки — такие же берцы, но с желтыми подошвами и шнурками в тон. Это парадные.       За Александром шли двое, такие похожие друг на друга, что сомнений не оставалось: близнецы. Соул и Маргарет, если верить письму. Но если бы не одинаковые черты лица, вряд ли кто-то догадался бы о их родстве. Соул выглядел так, будто собрал весь цирковой гардероб сразу — полосатые штаны, ярко-красный жилет, разноцветные заплатки на локтях куртки. Рядом с ним Маргарет казалась зловещей: длинное черное пальто, бордовый шарф с белыми крестами, намотанный до подбородка, грубые ботинки. На джинсах побрякивала цепь. Мортем вспомнил себя в ее возрасте.       Последним шел Шейн. Клоун, но на первый взгляд — самый серьезный из всей компании. Руки в карманах, взгляд исподлобья, густые брови нахмурены. Он молча слушал, как Александр что-то горячо объясняет, изредка кивая. С ним, пожалуй, можно было бы сработаться, мелькнуло у Мортема.       У каждого в руках - по большому чемодану. Реквизит и костюмы. Они оглядывались по сторонам, явно кого-то ища. Время знакомиться.       Мортем оттолкнулся от столба, сделал шаг вперед и поднял руку в приветственном жесте. — Приветствую, господа!       Четверо резко обернулись. Александр первым оправился от неожиданности и широко улыбнулся: — О! Значит, вы и есть наш таинственный встречающий? — Мортем Каррис-Метс, — кивнул он. — Безликий, если вам так привычнее. Шейн оценивающе оглядел его с ног до головы, задержавшись на балаклаве. — А лицо показывать не планируете? — Только по особому запросу, — сухо ответил Мортем. — И только за дополнительную плату.       Маргарет фыркнула, Соул рассмеялся, а Александр потер руки, явно довольный тоном беседы. — Ну что ж, тогда ведите нас в вашу "Диаболику". Готовы поспорить, у вас там кромешный ад. — Хуже, — сказал Мортем, поворачиваясь к выходу. — Там Сепальт. На этот раз засмеялись все. Он двинулся вперед, а за его спиной "Лунные Бродяги" переглянулись и потянулись за ним — кто с любопытством, кто с осторожностью, но все с интересом. Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет.

***

      Они шли нестройной кучкой, пробираясь через заснеженные улицы Тарвина. Мортем шагал впереди, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не отстал. Четверо "Лунных Бродяг" с трудом перешагивали сугробы, волоча за собой огромные чемоданы и мешки с реквизитом.       Маргарет отставала больше всех. Её массивные готические ботинки увязали в снегу, цепь позванивала при каждом шаге. Когда Мортем в третий раз заметил, как она останавливается, чтобы переложить тяжелую сумку из одной руки в другую, он молча развернулся, подошёл и выхватил её ношу. — Я сама, — буркнула она, но тут же чуть не поскользнулась. — Вижу, — сухо ответил Мортем, не удостоив её дальнейших объяснений.       Он разглядел её украдкой — чёрная подводка на глазах, бледная кожа, тонкие брови. Лет двадцать, не больше. Совсем юная. Но в её возрасте я уже полцирка на себе таскал. Снег валил густо, и к тому моменту, как показалась "Диаболика", все уже изрядно вымотались.       Бенджамин ждал их у входа, закутанный в черный шарф. Он стоял, скрестив руки, но в глазах читалось любопытство. — Александр Клир-Госст, полагаю? — Самый настоящий, — фокусник снял цилиндр и сделал небольшой театральный поклон. Они пожали руки. — Для вас подготовлено помещение. Одно, но просторное. — Мы привыкли к походным условиям, — улыбнулся Александр. — Уже счастливы, что не на улице ночевать будем. Большое спасибо.       Тенистый кот сидел на крыльце, как страж, хвост обвит вокруг лап, а зеленые глаза изучали незнакомцев с холодным любопытством. — О, это же тот самый дирижер! — воскликнул Александр, останавливаясь и снимая цилиндр в почтительном поклоне перед главарем кошачьей банды, — мы видели ваше последнее представление в Эргвуне. Когда тот парнишка играл "Лунную серенаду", а вы... — ...прыгали по платформам под куполом, — закончила Маргарет, и в ее обычно мрачном взгляде вспыхнул неподдельный восторг. Соул бросил свой чемодан и присел на корточки перед Альстером: — Привет, звезда! Кот величественно зевнул.       Шейн, самый сдержанный из труппы, тем не менее потянулся погладить Сиршу, которая вдруг подкралась к нему. Белоснежная кошка позволила ему провести рукой по спине, но тут же укусила за палец, когда он попытался затронуть ее хвост. — Ага, характерная, — усмехнулся клоун, отдергивая руку.       В этот момент распахнулась дверь, и на пороге появился Исаак с флейтой за поясом. — Они вас помнят, — сказал он, наблюдая, как Талион трется об ноги Александра,— особенно ваши бутерброды с лососем, которые вы бросали им после представления. — Поймали с поличным! — рассмеялся фокусник, поднимая руки вверх. — Но раз уж раскрыли наш секрет... Он достал из кармана сверток с рыбьими головами.       Семь кошачьих силуэтов мгновенно материализовались вокруг него. Бенджамин, наблюдавший эту сцену, покачал головой: — Ну вот, теперь они вас точно полюбят. Готовьтесь — будут будить по ночам, требуя угощений.

***

      Бенджамин и Мортем приняли решение временно поселиться в здании цирка, чтобы не оставлять новых знакомых без присмотра. Конечно, Эмма и Сепальт оставались на ночь здесь, но доверять им было сомнительной идеей.       Мари сидела за столом в гримерке Мортема в ночной сорочке и старательно вырезала из плотной бумаги фигурку кошки. На перед ней лежали цветные карандаши и клей - завтра она планировала сделать подарок Исааку.       На первом этаже раздавались приглушенные голоса - Бенджамин и Александр обсуждали что-то в кабинете. Временами раздавался смех - потому что Флетчер умел расположить к себе.       В одной из залов, превращенной на эту ночь в спальню, Маргарет и Соул устроили "взрыв на макаронной фабрике". Костюмы, реквизит и личные вещи были рассыпаны по всему полу. Где-то между груд шмоток на спальных мешках лежали двойняшки. Девушка смыла с себя макияж, и оказалось, что настоящий цвет лица у нее вовсе не как у трупа.

***

      Пар поднимался от двух кружек с чаем. Мортем сидел, откинувшись на спинку стула, а Шейн, поглаживая гладко выбритую голову, отвечал на его вопросы. — Вообще, у нас не курят, но если сильно хотите... — Мортем сделал жест в сторону окна, когда Шейн достал пачку сигарет. — Нет, что вы, правила есть правила, я спокойно потерплю, — клоун убрал пачку обратно в карман, и Мортем невольно отметил про себя эту дисциплинированность. Разговор тёк легко. Шейн рассказывал о их труппе без прикрас: — Александр любит изображать из себя высокомерную звезду, но на самом деле он всегда готов поделиться последней коркой хлеба. Маргарет... — он усмехнулся, — она еще совсем девочка, но строит из себя сильную и независимую артистку. А Соул — если бы не его вспыльчивость и рассеянность, был бы идеальным партнером.       Мортем кивал, попивая чай. Он видел, что перед ним не просто клоун, а человек, который, несмотря на молодость (Шейну едва исполнилось 23), обладал трезвым взглядом на жизнь. — Мы давно вместе, — продолжал Шейн. — Сначала просто показывали фокусы во дворе, потом стали ездить по маленьким городкам. Александр мечтал о большом цирке, но...       В этот момент в дверях показалась Мари с полуготовой поделкой в руках. Увидев Шейна, она замерла, но артист лишь улыбнулся: — Прекрасная кошка. Для Исаака?       Девочка кивнула. Мортем отметил, что этот парень умел находить подход к детям. Мари, застенчиво сжав в руках бумажную кошку, потянулась к печенью на столе, схватила пару штук и тут же скрылась за дверью, оставив за собой лишь легкий шорох пижамных штанин. Шейн усмехнулся: — Шустрая. — Есть такое, — Мортем отхлебнул чай, — еще и хитренькая. Клоун тоже взял печенье, разломил его пополам и спросил: — А ваша труппа… сложная? — На первый взгляд — да, — Мортем пожал плечами. — Но если разобраться, все просто: Сепальт дурачится, чтобы скрыть неуверенность, Эмма злится, когда боится, а Бенджамин… — он запнулся, подбирая слова, — …любит все контролировать, но только потому, что ему не все равно.       Шейн кивнул, словно проверял, совпадает ли это с его впечатлениями. Потом его взгляд скользнул по руке Мортема, остановившись на кольце. — Вижу, вы женаты, — он намеренно сделал паузу, играя с интонацией, — и где же она? Мортем не моргнул. — О-о-о, да, я женат, — ответил он с легкой иронией. — Прямо сейчас она в кабинете с вашим фокусником обсуждает, как поискуснее удивить зрителей нашей с вами коллаборацией.       Шейн рассмеялся, но затем его лицо стало серьезнее. Он потрогал свое собственное кольцо — простое, серебряное, на мизинце. — Я… понимаю, — сказал он осторожно. — Тоже.... эм... предпочитаю мужчин.       На секунду воцарилась тишина. Шейн слегка сжал кружку, будто ожидая реакции. Мортем лишь поднял бровь (если это вообще можно было разглядеть под балаклавой) и протянул руку через стол. — Значит, у нас много общего. Шейн расслабился, ухмыльнулся и потянулся для дружеского рукопожатия. — Ну, тогда, надеюсь, наше сотрудничество будет… гармоничным. — Или хотя бы веселым, — добавил Мортем.       За стеной раздался голос Бенджамина, что-то доказывающего Александру. Шейн и Мортем переглянулись. — Хотите пари, кто из них переубедит другого? — спросил клоун. — Бенджамин, — без колебаний ответил Мортем. — Тогда я ставлю на Александра. — Проиграете. — Посмотрим. И впервые за вечер Мортем позволил себе короткий, почти незаметный смешок. Да, возможно, они и правда сработаются.       Дверь распахнулась, и на пороге появился Бенджамин с видом победителя. За его спиной стоял Александр, задумчиво потирающий подбородок — видимо, до сих пор переваривающий условия, на которые только что согласился.       Шейн бросил взгляд на руку Бенджамина, заметил кольцо, идентичное тому, что было на руке его собеседника, и едва уловимо подмигнул Мортему. Тот в ответ лишь слегка наклонил голову — достаточно, чтобы передать: "Я же говорил".       Не говоря ни слова, Мортем разлил свежий ароматный чай по двум чистым кружкам и бесшумно пододвинул их к свободным местам. — Спасибо, — Бенджамин опустился на стул с видом короля. Александр сел рядом, но его пальцы нервно постукивали по столу. — Можно у вас чем-нибудь перекусить? — спросил он наконец. Мортем слегка нахмурился. — Простите, что сами не предложили раньше. Он встал, подошел к холодильнику и достал оттуда завернутый в пергамент брусничный пирог. — Если хотите, можете взять с собой. — Идеально, — Александр принял угощение и поднялся. — Думаю, поделюсь с Маргарет и Соулом. Они, наверное, уже проголодались. Он удалился, оставив на кухне Бенджамина, Шейна и Мортема в тишине. Бенджамин первым нарушил молчание: — Ну что, познакомились? — Достаточно, чтобы понять, что они не кретины, — ответил Мортем. Шейн фыркнул: — Спасибо за лестную оценку. — Это у него комплимент, — пояснил Бенджамин, отхлебывая чай. — Тогда мне повезло, — Шейн ухмыльнулся.

***

      После того как Мари, нагруженная учебниками, отправилась в школу ("Опять я пропускаю все самое интересное!"), труппа собралась в манеже. Лунные Бродяги готовились к показу своих номеров. В воздухе повисло легкое напряжение — все понимали, что сегодня решается, насколько удачным окажется их сотрудничество. Номер первый: Александр и его "Исчезающая реальность" Фокусник вышел в центр манежа в своем цилиндре и с тростью, которая при ближайшем рассмотрении оказалась полой. С лёгкостью жонглёра он подбрасывал в воздух монеты, карты, а затем — к всеобщему удивлению — небольшую птичью клетку, которая в полёте растворялась в дымке. “Иллюзия с двойным дном” — тут же раскусил Бенджамин. —  Слишком много пафоса, — пробормотал Мортем. — Но технично, — добавил Бенджамин. Исаак, сидевший в стороне с Альстером на коленях, лишь приподнял бровь. "Хорошо, но… предсказуемо", — подумал он. Номер второй: Соул и Маргарет. "Тени на стене" Близнецы использовали минималистичный реквизит — два шеста, подсвеченные сзади, чтобы их силуэты превращались в гигантские тени на белом экране. Соул, обычно такой яркий и экспрессивный, здесь двигался с почти балетной точностью, а Маргарет, напротив, вышла из своего готического образа — её тень то сливалась с братом, то отрывалась в резком, почти агрессивном танце. — Сыровато, — заметил Мортем. — Но недурно, — согласился Бенджамин. — Перспективно, — заключили они почти синхронно. Эмма и Сепальт переглянулись. Они оба чувствовали, что их собственные номера куда менее концептуальны, и потому предпочли промолчать. Исаак наблюдал, как Альстер следит за тенями на экране. "Интересная динамика… но слишком много невысказанного между ними", — анализировал он про себя. Номер третий: Шейн. "Тихий клоун" Шейн вышел без грима и яркого костюма. Вместо этого он взял старый чемодан, сел на него и… просто начал рассказывать историю. О путешествиях, о смешных и грустных моментах жизни труппы. Но через минуту все поняли, что это не просто рассказ — каждое его слово сопровождалось почти незаметным движением рук, и вот уже в воздухе материализовались маленькие фигурки из дыма, теней и света. — Нестандартно, — нахмурился Бенджамин. — Но работает, — добавил Мортем. Эмма вдруг рассмеялась на каком-то моменте, а Сепальт, забыв про свою неуверенность, ахнул, когда дымная фигурка клоуна рассыпалась у него над головой. Когда "Лунные Бродяги" закончили, в манеже повисла тишина. — Есть над чем поработать, — наконец сказал Бенджамин. — Но база хорошая, — добавил Мортем. Александр, взволнованный, но довольный, оглядел их: — Значит, берёте нас? Бенджамин и Мортем переглянулись. — Попробуем, — кивнул режиссёр. Эмма и Сепальт всё ещё молчали, но теперь в их глазах читалось не стеснение, а интерес. А Исаак… Исаак просто встал и ушёл, унося с собой свои оценки и мысли. Альстер прыгнул ему на плечо, будто соглашаясь: "Да, с этими можно иметь дело". Цирк "Диаболика" начал разрастаться.