Разменная монета

Джонни оставляет панорамную дверь открытой за собой, пока несёт в двух руках охлаждающие напитки, приготовленные собственноручно. Его мужу стало слишком жарко под солнцем, и единственное, что могло бы удержать его рядом с Кейджем — это что-то охлаждающее. Джонни ещё никогда в жизни так быстро не бегал по кухне. Он спускается по дорожке, выложенной белым камнем, сияющим под лучами летнего солнца, внимательно следя за тем, чтобы из стакана не выплеснулся клубничный дайкири для Кенши. Другой стакан удержать легче: бутылка рома и немного колы под рукой пригодились для «Куба либре». Не то чтобы Джонни обожал этот напиток, просто прошла бы ещё одна секунда — и Кенши зашёл бы обратно в дом. — Три минуты и сорок шесть секунд, — вдруг говорит Кенши, когда на столик между их шезлонгами Джонни ставит два стакана. Тот удивлённо таращится на японца. — Ты считал? — из него вырывается смешок. — Ого, я и не думал, что вскружил тебе голову настолько, что ты уже считаешь каждую секунду, проведённую без меня. Ты в уме это делаешь или всё-таки записываешь в блокнотик? Кенши кривится, но на губах у него расцветает ухмылка. Солнце в этот день и так греет настолько, что мысли в голове путаются, а от вида мужа у Джонни в груди пляшет сердце, разгоняя тёплую кровь по всему телу. Они не виделись с тех пор, как с Шан Цзуном было покончено около года назад. Пока Джонни пытался выстроить себе новую карьеру режиссёра и сценариста, Кенши помогал своей семье. Кейдж бы соврал, если бы сказал, что быстро забыл про него, «потому что у него и своих дел по горло». Ничуть. Мысли о мечнике являлись в голову слишком часто, даже если бы он назвал их отношения дружескими. Сначала это были просто воспоминания о времени, проведённом с ним среди монахов. Тогда Джонни ни на шаг не отходил от него. Потом его мысли всё время возвращались к тому ужасному моменту, когда клинки обезумевшей принцессы пронзили глаза Кенши. Затем — облегчение, когда он отдал Сенто. Джонни ещё нередко вспоминал, как Кенши умело сражался в битве против Шан Цзуна и его прихвостней из других вселенных. Тогда, после ужина в Чайном домике, Джонни отпустил его. Спустя год они снова встретились, и он пообещал себе, что больше никогда его не выпустит из виду. Именно поэтому они уже как год женаты. Этот отпуск — своеобразный медовый месяц, на который Кенши согласился после долгих уговоров со стороны Джонни. — Быстрее, чем в прошлый раз, — продолжает Кенши. Джонни, закатывая глаза, надевает солнечные очки. — Прекрати. — Только тебе можно разбрасываться несмешными шуточками? — фыркает Кенши. — Вообще-то ты смеёшься с этих шуточек, — отмечает Джонни. Его рука тянется к упаковке с солнцезащитным кремом на столике, и он пересаживается со своего шезлонга на шезлонг Кенши. Кейдж перекидывает ногу и садится на бёдра японца, вызывая у того резкий вдох. Брови приподнимаются, и Джонни пытается представить, каким бы был взгляд Кенши, если бы мечник не был слепым. В них бы загорелись огоньки, сначала проскользнуло бы искреннее удивление, а в конце концов у Джонни в лёгких закончился бы кислород от жадности и дерзости в них. Хотя глаза Кенши скрыты за солнечными очками, Кейдж всё равно чувствует жар. Кенши слегка касается подушечками пальцев области чуть выше талии Кейджа, словно всё ещё пытаясь понять, в какое положение их поставил американец. — Ты напрягся. — Джонни открывает крышку упаковки и выдавливает крем на левую ладонь. — Ты удобно устроился, — то ли утверждение, то ли вопрос, но американец всё равно не может сдержать ухмылку. — Спасибо за то, что переживаешь. Он размазывает крем в ладонях и принимается за кожу мужа. Его плечи всё ещё слегка напряжены, но Кенши не сопротивляется. Ладони усиливают хватку на бёдрах Джонни. — Я думал, что холодные напитки нужно пить, пока они холодные, а не держать их под солнцем, — уже тише произносит японец, чуть наклоняя голову. — Не жалуйся. — Джонни осторожными, нежными движениями растирает крем сначала по плечам Такахаши, затем спускается к груди, и, в конце концов, ладони достигают его пресса. Глаза следуют за руками, и Кейдж действительно не отказался бы от глотка своего напитка прямо сейчас. — Напитки были разменной монетой. Кенши хмыкает. Джонни уверен, что японец и так это понимал, когда соглашался на эту сделку. Просто добровольно попасться в ловушку приносило им двоим какое-то извращённое удовольствие. Когда Кейдж заканчивает, он не спешит слезать с Кенши. Вместо этого он тянется за своим «Куба либре». Обхватывая губами одну из чёрных трубочек, он делает два глотка и ощущает, как коктейль течёт вдоль горла, немного охлаждая тело. Учащённый пульс сердца в ушах заглушает сирену полицейской машины, раздавшуюся откуда-то снизу. Он любуется проделанной работой, пока его взгляд спускается с плеч мужа до пупка. Джонни знает, что и сам хорош собой. Но за то, чтобы видеть Кенши раздетым чаще, он бы отдал многое. — Твоя очередь. — Американец не сразу понимает, что тот имеет в виду. Кажется, у него тепловой удар. — Чего? — Крем, — уточняет Кенши, усмехаясь. Джонни не сразу обращает внимание, что пальцы японца уже поглаживают его талию. Он возвращает стакан на столик. — Подождёт. Если бы Джонни продержался ещё дольше, то точно сошёл бы с ума. Кейдж наклоняется к лицу Кенши и, накрывая одну сторону его шеи правой ладонью, впивается в губы мужа. Водит второй рукой по его груди, ненадолго останавливаясь, чтобы почувствовать биение сердца и убедиться, что оно колотится так же быстро, как и его собственное. Джонни целует настойчиво и жадно, кусая губы и намеренно вырывая из японца сбитые вздохи. Большим пальцем нежно проводит по острой линии челюсти, на несколько секунд отстраняясь от Кенши и тяжело дыша в приоткрытые губы. Пользуясь моментом, Джонни возвращается и размыкает его губы, проводя по ним языком. От осознания того, что после поцелуя губы Кенши будут пахнуть ромом и колой, у него приятно сводит в низу живота. Руки на талии сжимают так сильно, что Кейджу становится труднее дышать, но он не прекращает целовать Кенши. Что-то было в том, что он прижимал мужа к шезлонгу на его вилле, которую снял для их медового месяца. Кенши первым тянет его назад, и Джонни издаёт недовольный звук, но не противится. Быстро переключает внимание на раскрасневшиеся губы японца и чувствует, как что-то тёплое распространяется в груди. — Ты обгоришь на солнце, — тихо выдыхает Такахаши. — Если быть с тобой честным — мне всё равно. — Его глаза искрятся, и хоть он не может это контролировать, смотрит с трепетом на мечника. — Напитки, — поднимает бровь японец. — Разменная монета, Такахаши, — напоминает Джонни. — Но я бы всё-таки предпочёл выпить свой до того, как зажарюсь на этом шезлонге, — смеётся Кенши, и это приносит с собой большие проблемы для Кейджа. Противиться желанию снова наклониться к нему, поцеловать его шею становится всё сложнее. Джонни выпрямляется и поднимается с Кенши, но не спешит вернуться на шезлонг. Поднимает упаковку крема со стола и протягивает её мужу: — Твоя взяла. Но после напитков мы заканчиваем начатое, — грозно указывает на неё пальцем, и Кенши снова смеётся.