Ленинград для двоих

Июнь радовал погодой: светило солнце, и мир, казалось, был предельно ярким. Циммерман в начале лета уехала в Пушкин и жила в доме у какой-то своей дальней родственницы на правах «смотрительницы», пока хозяева были в отъезде. Аня ездила к ней в гости, но это было утомительно, да и время не всегда позволяло проводить его с своей любимой поэтессой. Аня спешила домой. Надо было встречать мужа с работы, на которой всё шло, как всегда, мрачно. И вот Коля вошёл в квартиру. Аня глянула на него, выйдя из кухни, и сердце пропустило удар: он был словно тень, на лице не было ни кровинки. Коля сел за стол и долго молчал, будто собирался с духом, а потом вдруг выпалил, словно сбросил с плеч непосильную ношу: — Спецоперация… Богом забытая глушь где-то в Беларуси. Риск – запредельный. Это приказ, Нюр. – Он говорил тихо, но взгляд был таким, что Аня сразу всё поняла. По спине пробежал ледяной холод — это могла быть их последняя встреча. – Не надо со мной ехать, опасно. Выезжаем завтра. Он притянул её к себе, и девушка обвила руками его шею. Осознание, казалось, ещё к ней не пришло. – Ты вернёшься, – прошептала она, скорее, как заклинание. Коля ничего не ответил, только крепче обнял её. В этой тишине слышалось больше, чем в любых словах. Они долго сидели так, прижавшись друг к другу, пока за окном не начало светать. Утро пролетело в какой-то мутной суете. Аня старалась быть сильной, не плакать, не цепляться за мужа. Она готовила завтрак, собирала ему вещи, проверяла, всё ли на месте, старалась не думать о том, что, возможно, делает это в последний раз. Коля молча наблюдал за ней, уже одетый в форму, будто запоминая каждое её движение. Перед самым отъездом, когда он уже стоял в дверях, Аня не выдержала. Она бросилась к нему, обняла так крепко, как только могла, и заплакала. Коля прижал её к себе, гладил по волосам и шептал что-то успокаивающее. – Я вернусь, Ань, обещаю, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – я буду писать. Я договорился с ребятами – если что, они помогут. И я вижу, что ты сблизилась с Александрой, думаю, она не откажет в поддержке.

О…знал бы он, как они с ней сблизились….

Когда Коля, наконец, оторвался от неё, Аня почувствовала, как мир вокруг пошатнулся. Он улыбнулся ей своей самой тёплой, самой обнадёживающей улыбкой. Он знал, как ей тяжело, и явно хотел хоть немного облегчить её боль. - Всё будет хорошо, - сказал он, и в его голосе звучала такая уверенность, что Аня невольно поверила. Коля шутливо отдал честь и вышел. Девушка услышала звук мотора и отъезжающей машины. Через некоторое время в её квартире уже были друзья, в том числе, Миша Астров и Софа Гальперн. Они, как могли, поддерживали Аню, хотя сами были потрясены не меньше. - Анечка, мы все верим только в лучшее! – Астров ходил взад-вперёд по кухне и, казалось, больше хотел успокоить себя самого, чем девушку. Но вскоре всем надоело, и его усадили прямо на пол, так как табуреток не хватало. Миша с обречённым видом замолчал. Софа, обняв подругу, говорила, что та всегда сможет рассчитывать на её помощь и чтобы Аня не хоронила ни себя, ни мужа. Остальные тоже сочувствовали и с горечью смотрели на художницу, не в силах добавить что-то ещё. Все знали, что з адание рисковое и что один отряд уже вернулся с потерями, но все надеялись на лучшее. *** На следующее утро Аня проснулась в тумане и тусклости, несмотря на солнечную погоду и голубое небо над головой. Она не помнила, как собралась, и уже через какое-то время лежала на коленях Александры. Циммерман молча гладила её по голове, позволяя слезам Ани беспрепятственно литься. Она наверняка понимала, что сейчас было не время для слов. Ане нужно было выплакаться, выпустить всю боль и страх, скопившиеся внутри. Когда Аня немного успокоилась, Александра протянула ей стакан воды и тихо спросила: – Задание в Беларуси? То, про которое все говорят? Аня с трудом сглотнула и, запинаясь, пересказала их прощальный разговор. Особенно её задела его уверенность в их сближении с Александрой. Горькая усмешка тронула её губы. Коля и представить себе не мог, насколько они были близки. – Он вернётся, Ань, – твёрдо сказала Александра, глядя Ане в глаза. – Я знаю. Он сильный. И он… любит тебя. Аня подняла на неё заплаканные глаза. - Я боюсь его смерти, но одновременно… я всё равно люблю тебя! Влюбилась в тебя и хочу с тобой жить. И эта ужасная командировка будто шанс… нашим отношениям… Боже, как это ужасно звучит! — она закрыла лицо ладонями. Александра крепко обняла Аню, прижав её к себе. - Тише, тише, милая, - шептала она, гладя девушку по спине. - Всё перемелется, все будет хорошо. Я всё понимаю, и мои чувства к тебе взаимны. Но я восхищаюсь твоей преданностью мужу. Она точно чувствовала, как Аня дрожит всем телом, борясь с бурей эмоций: любовь, страх, надежда, отчаяние – все смешалось. Аня немного отстранилась, вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на Александру. Та просто взяла Анино лицо в свои ладони и нежно поцеловала в лоб. - Будь честна с собой. - Она отпустила её и встала. - Пойдём, умоемся и выпьем чаю. Аня кивнула и послушно встала. В голове царил полный хаос, но одно она знала точно: рядом с Александрой ей было спокойно и хорошо. И эта внезапно вспыхнувшая любовь, эта невероятная близость пугала её до смерти, но в то же время давала надежду на что-то новое, на что-то настоящее. Может быть, эта командировка и правда была шансом? Шансом начать всё с чистого листа, выбрать свое счастье, даже если это означало разбить чьё-то сердце. Они молча пили чай на кухне. За окном медленно темнело. Аня смотрела в окно и думала о нём, о своём любимом лейтенанте, о своей прошлой жизни. Она любила его, несомненно. Но достаточно ли сильно она его любила? *** Аня решила пока пожить с Александрой, а вещи должны были прислать её товарищи. За квартиру она не переживала - Софья обещала за ней приглядывать. Девушка, переодевшись в домашнее платье, сидела в комнате, которую ей выделила Александра — светлой и уютной, с большим окном, из которого открывался вид на тихий дворик. В этом доме была неплохая домашняя библиотека, поэтому Аня ушла в неё с головой в поисках чего-то отвлекающего. Аня дотянулась до одной из верхних полок и стянула оттуда первую попавшуюся книгу. «София Парнок. На синем - тёмно-розовый закат...1915 г.»

У юных мучениц такие лбы

И волосы — короны неподвижней.

Под взлетом верхней девичьей губы

Уже намеченная нега нижней.

А дальше взгляд Ани упал на небольшой сборник Цветаевой, выглядывающий из ряда книг на полке.

Как голову мою сжимали Вы,Лаская каждый завиток, Как Вашей брошечки эмалевой Мне губы холодил цветок. Как я по Вашим узким пальчикам Водила сонною щекой, Как Вы меня дразнили мальчиком, Как я Вам нравилась такой…

Парнок и Цветаева — Аня восхищалась ими обеими. Тексты стихотворений вызывали у неё сильные эмоции и откликались в ней самой. Щёки постоянно предательски краснели. Время пролетело быстро, и на улице уже стемнело, однако Аня не замечала ничего вокруг, читая неотрывно, пока руки сзади не приобняли её за плечи, сползая ниже и не давая встать, хоть девушка и дернулась от неожиданности, тут же залившись краской с ног до головы. Хриплый голос Циммерман раздался над самым ухом: — Как проходит изучение поэзии двух прекрасных дам, моя Сапфо? Аня вздрогнула и попыталась вывернуться из хватки, но пальцы Циммерман сжали её плечи крепче. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, и шептала: - Александра… Циммерман рассмеялась тихо и придушенно, зарываясь лицом в её волосы. - Неужели я так предсказуема? Но разве тебе не нравится мое общество, моя маленькая художница? Она продолжала держать Аню в своих объятиях, медленно покачиваясь, пока Аня не перестала сопротивляться. От поэтессы шел шлейф чего-то крепкого. До этого она вернулась со встречи, на которую Аня решила не идти, хотя её звали. Ей надо было привести в порядок мысли и эмоции наедине с собой. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Аня чувствовала, как Циммерман гладит её волосы и шепчет что-то неразборчивое. Наконец, она не выдержала и тихо спросила: - Как прошла встреча? Я вижу, что тебе всё понравилось? Циммерман отстранилась, но руки с волос не убрала, лишь немного приподняла Анину голову, заглядывая в глаза. В полумраке комнаты её взгляд казался особенно пронзительным, изучающим. - Мне понравилось только спиртное, - фыркнула она, – Там было ужасно скучно. Все говорили о скучных вещах, а ещё там не было тебя. Да, это был ужасный вечер! Аня слабо улыбнулась, чувствуя облегчение. Значит, её интуиция не подвела. Не стоило тратить вечер на светскую болтовню, когда рядом была Циммерман, от которой веяло терпким ароматом дорогого коньяка и душевной близостью.       - Тогда, может, нам стоит провести свой вечер? - предложила Аня, обвивая руками шею женщины.        Поэтесса усмехнулась, приближая свое лицо к лицу Ани: лёгкий поцелуй в лоб, потом в щёку, и, наконец, губы Александры накрыли губы девушки в нежном, но требовательном поцелуе. Оторвавшись от Ани, женщина взяла её за руку и повела к дивану, стоявшему у окна. Усевшись, она потянула Аню за собой, устраивая её у себя на коленях. - Расскажи мне что-нибудь, - прошептала Аня, прижимаясь к Циммерман. - Что-нибудь красивое, как только ты умеешь. Циммерман обняла её крепче и, глядя в глаза, начала читать стихи — о любви, о страсти, о вечности, сплетавшиеся в мелодию, звучавшую только для них двоих в этот тихий, уединённый вечер. Когда стихи закончились, в комнате повисла тишина. Аня открыла глаза и посмотрела на Александру. В её взгляде читалось восхищение и благодарность. – Это было невероятно, – прошептала она, касаясь щеки поэтессы кончиками пальцев. – Спасибо. Поэтесса улыбнулась в ответ и прижалась губами к её волосам. – Я просто хотела поделиться с тобой тем, что у меня внутри, – ответила она. – Ты – моё вдохновение, Аня. Каждая строчка, которую я пишу, пропитана тобой. Аня зарделась от этих слов и уткнулась лицом в плечо Циммерман. Ей было так хорошо и спокойно рядом с ней. — Александра, пожалуйста, прекрати, — прошептала Аня, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но получилось лишь жалобно. Циммерман не отпускала. Она прижалась щекой к волосам Ани и прошептала: — Ты такая красивая, когда смущаешься. Тебе идет этот румянец. — Ну, Александра, — повторила Аня, уже чуть более настойчиво, но по-прежнему тихо. — Это не смешно. Циммерман наконец отстранилась, но не отпустила её из объятий. В её глазах плясали искорки веселья, а на губах играла лёгкая улыбка. — Ладно, ладно, простите, мадемуазель, — сказала Циммерман, всё ещё улыбаясь. — Я просто не могу удержаться. Ты и правда очень милая, когда стесняешься. — Я… я должна идти, — пробормотала Аня, отводя взгляд. Куда идти, она и сама не знала. Но в глубине души хотела, чтобы Александра не дала ей уйти. Циммерман усмехнулась: этот звук прокатился мурашками по спине Ани. Она подняла руку и нежно коснулась щеки девушки. — Ты никуда не уйдёшь, пока я не закончу любоваться тобой, — прошептала Циммерман, её палец скользнул к подбородку Ани, заставляя её поднять глаза.