Во мраке лжи

      Рико долго стоял в одиночестве. Перед глазами висела большая картина – Тайная вечеря. Удивительный фрагмент. Интересно, знал ли тогда Иуда о своем скором предательстве? А знал ли Иисус? Наверное, он знал. И ничего не сделал? Или не хотел сделать? Или все же не знал? А Иуда ещё оживлённо ел, жрал. Так близко к тому, кого скоро предаст. Почти брат, почти родной.       Рядом была другая картина – Поцелуй Иуды Джотто ди Бондоне. Его глаза. Сожалеет ли он? А другой? Так смотрит. Будто даже не разочарован. Будто даже знал.       — Так какого черта ничего не сделал?! — Рико с чувством отвернулся от картины, зачесал волосы назад, прикрыл глаза, и досчитал до пяти, успокаиваясь.       Он открыл глаза и теперь перед ним были совершенно другие картины. Слегка скрытые в тени, после поворота, будто они не хотели быть увиденными, но их красота не уступала историческим эпизодам.       Семейство Хван. У каждого свой портрет. А в центре висела картина больше остальных – всё семейство. Картина темная, как и все остальные. Но темнее всех – Хван Боун. Она смотрела сверху вниз, без жалости, без угрозы – никак. Будто бы на мусор, будто на ничто. Ее глаза всегда принимают это выражение, когда она забывается и не держит лицо прилежной женщины хранительницы дома. Интересно, как бы она вела себя, если бы у нее было больше власти? Если бы все дома, вся четверка принадлежала ей. Сейчас ей подвластны от лишь Хваны, и об их истинных взаимоотношениях слагают легенды не хуже библейских.       Рядом с Боун висел портрет Йеджи. Такой же темный, то есть, сделан теми же цветами, теми же красками, и все же что-то светлое Рико в этом видел. Однако теперь сходство Йеджи с матерью было особенно заметно. Интересно, хотела ли девушка быть настолько похожа на мать или это неудавшаяся шутка генов и воспитания?       Рико ухмыльнулся, подумав об этом. Забавно с таким состраданием думать о существе, которые разбило десятки и сотни сердец, а может, не только. Интересно, Хван младшая сама занимается ликвидацией неугодных ей или поручает это кому-то, а сама предпочитает не марать руки? С Боун сомнений не было. Миловидное зрелое лицо женщины не могло обмануть никого. Наверное, она бы голыми руками кого-то задушила. А что насчёт Йеджи? Задушила бы? Застрелила? Или сказала бы кому-то другому?       Рико стоял там долго. Изучал взгляд Йеджи. Это глаза убийцы или нет? Косвенно она определенно причастна к смертям многих, но чисты ли ее руки?       Рико изучал её руки. Смогли ли они убить? Он вглядывался в каждую деталь картины. Волосы, раздражающе красивые, статная осанка, взгляд, сжатая челюсть, строгая поза, тонкие губы и ресницы.       Всё какое-то странное внутреннее чувство поднималось к горлу. Слишком много прошло времени. Где же Йеджи? Она должна была прийти за ним, но её все нет, и в сознание подкрадывается неприятно щекочущая мысль. Она обманула его?..       Рико взглянул на наручные часы. Слишком долго. Им сказали "пока десерт не будет готов", что вполне может означать тот сюрприз, о котором Рико доложили невидимые уши, а значит ему необходимо там быть. Что бы там не задумала эта Хван, пора уже идти.       Рико шагал уверенно, меж картин, уже не глядя на них, походка ровная, статная – выучился за столько лет. Выучился шагать ровно, даже если глаза не видели, шагать уверенно, даже если ноги дрожали, шагать, куда надо, даже если не хотелось. Он рывком открыл громоздкие двери и двинулся вниз по лестнице, не обращая внимания на грохот. Винтовая лестница будто хотела запутать, заставить упасть, но Рико уже был зол, и лучше этой Йеджи не попадаться ему на глаза.       Рико зашёл в обеденный зал, когда там заметно опустело. Местные "важности", которых время от времени приглашали лишь забавы ради, уже были культурно, а может и не очень, выпровождены с вечера, который плавно перетек в ночь. Хотя и необходимости не было. Это были люди вроде Ганджуна, только отличались от него наличием хоть какого-то самолюбия, а потому уходили сами, инстинктивно ощущая, когда им лучше не попадаться под ноги Четверки.       Ну, Ганджуну у них ещё учиться, потому как этот решил не уходить. Видимо дожидался пока Ким сам его выпроводит. Хотя, на удивление, в этот раз это Рико даже не заинтересовало, и даже не вызвало привычного раздражения и фырканья.       Теперь он был в ярости и, как бы ни старался это скрыть, тяжёлое дыхание и метающийся в поисках определенного личика взгляд выдавали его.       К слову личико это нашлось быстро. Йеджи довольно уплетала ярко красную вишенку у фуршета и лишь слегка лукаво улыбалась, видимо, уже ощутив присутствие того, кто сейчас был готов растерзать её не хуже, чем эту вишню. Только вот улыбка, вероятно, была вызвана количеством людей вокруг и, как следствие, немощности Рико, который ничто не мог сделать в такой обстановке.       Йеджи всё также беспечно смотрела на него сверху вниз, даже когда Рико встал вплотную, даже когда Рико глядел на нее глазами, от которых обычно бегут. Рядом все ещё были люди, а потому Рико улыбался, но лишь губами, глаза говорили о другом.       — Не пытайся тягаться со мной. Я – глава, ты – всего лишь чей-то ребенок, — Рико отошёл, краем глаза заметив движение в свою сторону, и лишь продолжал смотреть в глаза Йеджи, в которых, кажется, что-то дрогнуло. Она точно пыталась держать лицо, и все же что-то протиснулись сквозь ее железный барьер сознания. Рико не успел понять, что это было, да и не захотел.       — Дорогой Рико, где же вы? Мы заждались вас, — Хван Боун была даже чуть улыбчивее, чем обычно и шагала на него, будто правда искала.       Делать всё равно нечего. А потому Рико натянул улыбку на лицо и позволил Боун повести его к столу. Напоследок Йеджи подмигнула ему и с привычным оскалом развернулась, будто ничего и не было.       Рико сел за круглый стол с пылающей головой. Сонхун, что сидел чуть дальше от него бросил лишь быстрый взгляд в сторону юноши и сразу понял его дружеский настрой. Стулья были свободны а стол давно убран, поэтому Сонхун без труда пересел ближе к Рико. Только стоило ему открыть рот, как все замолчали. Инстинктивно подняв голову, Рико увидел перед собой Боун.       Точнее она была чуть поодаль, правда это сути дел не меняло – все замолчали и слушали её, и лучше бы не нарушать эту идиллию.       — Дорогие гости, — женщина улыбнулась будто бы торговала букетами садовых цветов, а не чужих жизней, — У нас есть для вас важная новость.       Женщина обернулась с улыбкой к своей дочери и протянула ей руку. Та без лишних слов приняла протянутую ладонь и встала рядом с матерью с той безупречной улыбкой на губах, которая слишком красива, чтобы быть правдой.       — Думаю, вы все не по наслышке знаете мою прелестную дочь, — в воздухе послышалось согласие, хотя Рико сомневался насчёт предпоследнего слова, — И сегодня я могу с гордостью заявить, — женщина улыбалась, глядя на дочь, но сейчас Рико напрягся не от этого, — Что уже устала, да и с моим возрастом пора внуков дожидаться. Поэтому мое место займет моя старшая дочь, моя гордость, моя Йеджи!       Оставшиеся в зале все захлопали. Рико тоже захлопал, скорее по привычке, нежели по желанию. Лицо его замерло.       Йеджи опасна и не по своему существу, а по неизвестности. Невозможно предугадать, что ей взбредёт в голову. До этих пор Йеджи была полноправным руководителем лишь южного порта, с которым у Рико есть вполне себе выгодная договоренность. Только вот подписана она была ещё до прихода Йеджи к власти этого же порта, а Рико тогда и вовсе был ещё не при делах. Йеджи лишь, прийдя к власти в одном этом порту, ничего не поменяла, но и дружеских жестов с ее стороны не было. А теперь она станет руководить всем и, несмотря на разоренность семьи, она, судя по её поведению, скромничать не собиралась.       Рико крепче стиснул челюсти. Надо переговорить с Сонхуном.       Но сделать ему этого пока не дадут. Боун продолжала свою пламенную речь, и как оказалось церемония передачи власти со всеми фанфарами будет, посвященная только Йеджи и только её сиятельству. Но не сегодня. И откуда только они берут деньги, при условии, что спрос на их дело начал спадать ещё с десяток лет назад? Хотя кто их знает, может Йеджи поменяет всю ситуацию.       Как бы то ни было, вечер продлился ещё некоторое время, движимый льстивыми, лживыми, а может и не очень поздравлениями Йеджи. Рико тоже подошёл, должен был, только в его праздничном бокале искренним были только пальцы, сжимающие тонкое стекло так, что то уже давно должно было треснуть.       — Мои поздравления, — на удивление юноша даже не кривил губы, — Приятно видеть новые лица на арене, — Рико чуть приподнял бокал.       Йеджи чокнулась с ним, но взгляд остался на глазах.       — Благодарю, однако мое лицо далеко не новое, — Йеджи блеснула своей привычно хитрой улыбкой и пригнулась к Рико, так близко, что дышала ему в лицо, смотрела ему в душу, смеялась его выражению, — Но обещаю, его ты запомнишь надолго.       Рико выдержал. Ни одна мышца не дрогнула на его лице. Ни один мускул не выдал всю ту злость и негодование, что вспыхнуло в груди. Не ясно, чего эта сучка добивается и от этого только хуже. Не от чего пока защищаться, но не защищаться опасно вдвойне.       Йеджи давно выпрямилась, кивнула и ушла выслушивать чрезмерно эмоциональные поздравления от других, а Рико развернулся и зашагал прочь. Вечер близился к концу. Пора уже найти Сонхуна, свалить отсюда и переговорить с ним как следует. ***       — Что у нее на уме? Херос два узнаем, пока поздно не станет, — Рико сидел на кожаном диване, нервно перебирая пальцы и смотрел куда-то далеко, — Мда, пиздец подкрался незаметно.       — Да успокойся ты, Йеджи – меньшая из угроз, — Сонхун сидел недалеко в кресле и несмотря на внешнее спокойствие, по его пальцам перебирающим седую бородку, нетрудно было догадаться о настоящем расположении духа, — В разы важнее понять, в какую игру играет Боун. Зачем это делать сейчас? От чего нас пытаются отвлечь? Власть то она все равно не выпустит, Йеджи так – поиграться, но внимание заберёт на себя значительно.       — Что? — Рико наконец повернулся к нему, — Хочешь сказать Йеджи не будет ничего делать?       — Не хочу, а прямо говорю. И не "не будет", а не сможет. Боун так просто не упустит власть, будь на замене хоть дочь, хоть мать, — Сонхун пересел к Рико, и разговор продолжался уже так.       — Йеджи не такая беспозвоночная, — Рико все никак не мог поверить в слова Сонхуна.       Пусть он и поопытней будет, но с Йеджи особо и не контактировал в отличие от Рико. Он то точно знает её умение перегрызть горло одной улыбкой. Она бы не стала так прогибаться под кем-то, пусть даже под собственной матерью.       К ответам они так и не пришли. Слишком много вопросов на двух людей. Согласовали лишь затишье. Ничего не предпринимать и ждать дальнейшего развития событий. Торговля на портах на данный момент стабильна и неукротительна. И лучше бы, чтобы также продолжалось.       А вместе с тем наступил и день церемонии.       Рико не ждал, но и не боялся. Время текло, как дождевая вода по крыше в пасмурный день. Будто так и должно было быть и по другому не могло быть никак. А потому сидя утром у себя дома с сигаретой он вновь не ждал, и вновь не боялся. Просто существовал. Просто курил. Просто смотрел, давил языком внутрь щеки и думал. Хотя нет. Не думал. Здесь не нужно думать. Нужно смотреть. Смотреть и наслаждаться. Эта бедная девушка так старается, выгибается, машет задницей так, что аж ветер пошёл, ещё и коленями на холодном полу.       Рико не думает, он улыбается. Мерзкая музыка из дешёвой колонки царапает уши. Сладкое причмокивание накрашенных губ кажется лишь немного приятнее. А метание звёздочек из арендованных глаз нацеливается прямо в душу пьющему парню. Рико смотрит снизу вверх, внимательно, изучает, радуется. Лишь ненадолго терпит. Стоит сигарете дотлеть до фильтра, как в этих же руках оказывается упругая задница в тугих, кажется, латексных штанах.       Рико не думает, он трогает, гладит, шлёпает, смотрит, чувствует, нет, пытается. В чужом рту оказываются его пальцы, чужие глаза с жадностью смотрят в ответ, будто её душу грела искренняя любовь, а не обещанные деньги. Чужие губы сладко причмокивали, целуя его шею и опускаясь ниже. Чужие руки гладили плечи Рико, массировали, царапали, трогали торс и опустились к паху.       Тогда Рико схватил чужие руки и отвёл их от себя. Он встал и бросил чужое тело на кровать. На ту, что стояла там только для этих целей. Рико целовал. И плевать, что через пару часов ему вновь нужно быть на этом сраном вечере и делать вид, что он пиздец рад коронованию Йеджи. Сейчас он был целован и хоть на время мог забыть об остальном.       Лёгким движением руки застёжка на темном латексном костюме разошлась, оголив грудь в неприлично вызывающем белье, от которого руки Рико избавились неприлично быстро.       Он трогал, он мял, наслаждался, пытался. Руки скользили по женскому телу, будто по идеально вырезанной статуе, без слов, без эмоций, без чувств. Они очерчивали талию, выторгованную ночами тренировкой и днями диет, скользнули ниже, заставив девушку закатить глаза и приторно простонать, будто незнакомые руки были самым теплым, что когда либо касалось её женского естества. Однако девушка не забыла, зачем она здесь и за что сегодня вечером у нее будет денег больше раза в три. Она потянулась к шее Рико и вновь целовала, а руки опустила к ширинке брюк.       Только вот она не успела. Ее остановили, остановили руки Рико, которого остановили нечаянно пробившийся в полупьяное полуживой сознание мысли.       — Уходи, — Рико отпустил девушку и выпрямился. В чужих глазах виделось непонимание, удивление и, кажется, страх, — Уходи, деньги свои ты получишь.       — Господин, позвольте, — девушка потянулась к оголенной коже на шее, но Рико оттолкнул её, и теперь во взгляде была не человеческая просьба, а животная злость.       — Уходи.       Девушка не посмела больше пререкаться, и немаленькая пачка денег сподвигла к этому наравне с нетерпеливым взглядом Рико.       Он лег на кровать один. Внизу живота пульсировало. Он хотел удовлетворить себя сам. Но не смог. Не решился. Было мерзко. Отчего-то было ужасно сильно мерзко. ***       Когда Рико вошёл в свой рабочий кабинет, Сонхун уже был там и видимо давно, если начать считать на его лбу количество тех морщин, которые появляются только, когда он зол.       — Где ты был?       Рико посмотрел на него каким-то уж слишком невидящим взглядом.       — По шлюхам тоскался.       Сонхун скривился и отвернулся, будто вспомнил о каких-то важных делах.       — Сам знаешь. Главное от СПИДа не умри, а дальше твое дело, — он сказал это будто сплюнул что-то неприятное, и казалось бы замолк, но видимо что-то уже старческое не дало ему замолчать окончательно, — Ты же пил ещё, идиот, да?       — Именно! — Рико развалился на диване.       На самом деле он и пьяным особо не был, так, в меру, но внутри играло давнее привычное желание побесить Сонхуна. А потому он ещё демонстративно икнул, возвышая степень злости Сонхуна до предела. Правда через минуту тот уже понял, что Рико придуривался, а потому через минуту в его голову полетела подушка с того же дивана.       — Иди приводи себя в порядок, через час выезжаем на посвящение нашей драгоценной. Посмотрим, что за сюрпризы нам устроят, — он устроился на диване рядом и медленно закурил. ***       Много времени Рико не понадобилось. Умылся холодной водой, расчесал волосы, привел в порядок пиджак, покурил и уже готов.       Водитель приехал вовремя и вот Рико вновь был на пути к особняку Хван. Казалось бы, все было хорошо, ну, как обычно: темнота за окном, гулкий звук колес, ночной запах успокоившихся, но ещё не спящих и отражение уличных фонарей в затылочной лысине Сонхуна, но в голове, совсем далеко, где-то фоном мигала слишком спешная мысль, идея, ожидание, которое не имело права просыпаться, и все же оно было там. Интересно, в чём будет сегодня Йеджи? Хотелось бы увидеть уже. Ее образы казалось бы уже по привычке были великолепны, но в этот особенный для нее день все должно быть по-особенному хорошо. По крайней мере Рико на это надеялся. Нет. Просто думал. Думал, что не надеялся. И все же сдался, когда машина по привычке остановилась у праздного особняка, водитель по привычке открыл дверь, а он должен был по привычке ровным шагом дойти по ровной каменной дорожке, но отчего-то ускорился, предвкушая всем нутром, а точнее надеясь всем существом.       Быстрее, чем нужно было, и всё же все надежды рухнули, ударившись о скалы сдержанности семейства Хван и любви Йеджи к играм, существующим лишь по ее правилам. Её там не было. Пока. Нужно было ждать официального начала церемонии, и это время Рико решил занять бессмысленными перекидываниями фраз с сынишкой Хван и восполнением пропущенных приемов пищи.       Хёнджин всегда был странноватым. Точнее, Рико больше склонялся к варианту, что его всегда делали странным. Хотя не то чтобы это удивительно. Если его отец походил на питбуля Сонхуна, то сам Хёнджин был максимум каким-то запуганным чихуахуа.       — Здравствуйте, здравствуйте, — Хёнджин тут же начал кланяться, стоило Рико приблизиться к нему.       Тот был на год младше, или может даже ровесником, но всегда относился к нему с таким бессмысленным почтением, что аж не по себе становилось.       — Добрый вечер, — бросил Рико, будто хотел отмыться от чрезмерного внимания Хвана младшего, — Как поживаете? — он опёрся о стену рядом с фуршетным столом и лишь между делом, не глядя на Хенджина, бросал обрывки фраз.       Правда, диалог особо долгим не получился. Боун подошла к тому же столу в своем длинном платье с уж слишком заметными наплечниками, а ее присутствие означало, что Хёнджин заткнется, а то и вовсе уйдет от греха подальше.       Только вот с ней говорить не было желания уже у Рико, и, видимо, его мольбы услышали, раз уж уже через минуту к ним подошёл потрепать языком Сонхун, а затем ещё четверо мужчин с разной степенью блеска лысины на затылке, и Рико удалось незаметно убраться подальше от этой откровенно скучной компашки.       Дальше он пристроился где-то на диване, к слову, достаточно мягком, чтобы его начало клонить в сон, но завивбрировавший телефон не дал ему и шанса на несанкционированный отдых. Рико достал телефон и на экране засветилось сообщение от незнакомого номера:

Поднимись в галерею

      И ничего больше. Рико даже думать сначала не хотел. Но вдруг в голову просочилась одна мысль – в галерею его вела Йеджи, о том, что они были там знало несколько человек за столом, и они все в эту секунду были в зале. Кроме Хенджина, но тот к тому времени, кажется, уже ушел, хотя неважно. Не было Йеджи и это могла быть Йеджи, и оттого любопытство начинало подползать к горлу мелкими цепкими хватами черных пальцев.       Рико недолго ещё колебался. Одного взгляда на Сонхуна хватило, чтобы убедиться, что развлечения он себе нашел и точно не пропадет. Парень встал и шагнул прямо к двери, что вела к винтовой лестнице, но вокруг осекся. Будет странно просто так пойти в личные владения Хван. Все же нельзя исключать, что писала не Йеджи. А потому дошёл до двери Рико вальяжным шагом, так, будто бы невзначай, от нечего делать, а юркнуть в нее оказалось несложно.       Путь до галереи Рико запомнил хорошо, особенно, когда яро возвращался из нее. Дойти не оказалось проблемой и когда в сознание закралась неприятная мысль о глупой шутке, тяжёлые двери все же впустили его внутрь.       Свет был выключен. Лишь где-то в конце, далеко, поблескивало что-то, кажется свеча и её свет падал на отдалённые портреты семьи Хван. Было непросто разглядеть силуэт человеческого тела рядом с тощей свечой, и все же трудно не заметить Йеджи, где бы она ни была.       Девушка сидела неподвижно, но её хищные глаза были устремлены на вошедшего юношу. Рико стоял несколько секунд, а когда полностью понял картину происходящего, пошёл дальше. Йеджи улыбалась, поднимая глаза по мере его приближения, но не позволила смотреть сверху вниз. Как только Рико оказался достаточно близко, Йеджи встала, но осталась столь же неподвижной.       Её еле видный в тусклом освещении силуэт как-то слишком правильно вписывался в таинственный и вместе с тем спокойный воздух галереи. Будто бы не картины писали с нее, а она сама вышла из картины, слишком идеальная, чтобы быть там по-настоящему.       — Что ты здесь делаешь? — Рико первым нарушил молчание, потому что понял: если бы смотрел ей молча в глаза хоть на секунду дольше, случилось бы что-то непоправимое, — Я думал на тебя сейчас наносят предположительно слой пятый макияжа и застегивают платье с тысячным украшением. Это же твой день. Не вижу радости на лице.       Йеджи не сразу ответила. Она улыбалась, но не честно, а улыбкой кривой, почти злой, на одну сторону, в глазах блеснуло что-то, но и оно не было искренним.       — Безмерно рада. А вам не терпится увидеть меня разукрашенной? Так режет глаза мое лицо или отсутствие разноцветных тряпок? — Йеджи чуть опустила голову, и теперь смотрела в глаза Рико со слишком близкого расстояния, чтобы это было реальностью.       Тот не дёрнулся ни на мускул – это значило бы поражение, лишь слегка растянул губы в улыбке, на удивление почти искренней. Он сразу увидел, в чем была Йеджи, ещё только когда вошёл. Ей шел черный цвет, но было непривычно видеть ее без макияжа и в черных спортивных штанах с топом, будто бы это была просто молодая девушка, и так обычно они и выглядят, но не Хван Йеджи, которую никто и никогда по слухам не видел, неприготовленной, неряшливой и уж точно не разодетой к мероприятию.       — Нет, скорее греет сердце, что вы искренны хотя бы с собой, — Рико смотрел в ответ и был лишь благодарен небесам, что ему не приходилось делать это молча, — И все же поздравляю. Теперь мы равны, а вашу выходку я, так и быть, в качестве подарка, забуду.       — Как Вы добры. По Вашему раскрасневшему лицу я думала Вы тогда собирались наброситься, — Йеджи молчала, некоторое время, а затем разочарованно продолжила, — Это единственный Ваш подарок?       — Ни в коем случае. Внизу мои люди уже поднесли Вам коллекцию первоклассного виски. Наше производство, уверяю Вас, лучше не найдете, — Рико говорил с еле слышимыми нотками гордости за свое дело, но Йеджи скривила губы.       — Виски... Мерзость. Будто вода из лужи с привкусом чьей-то горести жизни.       — Что же Вы предпочитаете?       — Вино, оно благороднее, но от вас я требую не этого, — Йеджи слегка прищурилась, и Рико вновь ощутил слишком близкое давление острого взгляда.       — А чего же? — слова с трудом покинули горло, теперь и они не помогали отвлечься от мысли о столь близком нахождении чужих глаз.       — Замри, — на кончиках губ Йеджи появилось слабое подобие улыбки, на этот раз искренней.       Не отрывая своих глаз от чужих, Йеджи накрыла ладонью губы Рико и спустя мгновение поцеловала свою ладонь. Поцеловала там, где должны были быть губы Рико, но отчего-то она не сделала этого. Лишь прикосновение чужих губ и чужой руки, но Рико замер, продолжая смотреть в чужие глаза, что не отрывалось от его собственных.       Йеджи отстранилась и замерла сама. На секунду Рико показалось, что в ее дрогнувшей улыбке он увидел меньше фальши, чем когда-либо.       — Идите. Мне пора. Да и Вам тоже. Скоро встретимся, — Йеджи усмехнулась как обычно, как всегда до этого, с ноткой яда и снисхождения, и Рико никогда не думал, что ему это не нравилось настолько сильно.       — Скоро встретимся, — он и сам улыбнулся, но без того яда и гноя, что был свойственен всем в их грязном мире. ***       — Слушай, давай обговорим несколько правил, — мужчина склонился над маленькой девочкой, и выражение его лица соединяло и желание оставаться дружелюбным и ту тонкую нотку злости, которую девочка все же, вероятно, заметила, а потому и хлюпала носом, смотря в пол и бесконечно дёргая подол своего светлого платья.       Она всхлипнула носом в очередной раз, а потом вцепилась в ногу мужчины, обжимая идеально выглаженную чёрную ткань брюк так, что она мгновенно помялась.       — Прости, дядя, прости... Я больше так не буду, но ты же сам так говорил... Я не знала, что им нельзя знать... — говорила девочка с перерывами на всхлипы.       Говоря то же самое несколько минут назад, девочка была в разы увереннее в своих словах. Она искренне верила, что если дядя сказал, что он не любит того другого дядю в белом ещё несколько дней назад, то можно это запомнить и сказать ему сегодня, добавив от себя, что у него некрасивые и смешные туфли.       Но оказалось, что нельзя. Оказалось, что многое в целом лучше не говорить. Даже если это правда. Иногда надо врать. Зачем именно, крохотная девочка ещё не знала, но, когда дядя взял её на руки, она пообещала, что не будет говорить правду и соврет, когда дядя скажет ей. Это тоже показалось ей странным, но дядю она любила больше, чем правду, а потому тихо кивнула и уткнулись ему в шею, запомнив три правила: Не говорить на встречах и праздниках с незнакомыми людьми, когда ее ничего не спрашивали. Врать, если дядя скажет, что так надо. И бежать, не задавая вопросов, если скажет дядя или его друг.