Глава 3: Не/любовь
13 сентября 2025 г., 20:00
Йеджи сидела поздно вечером с выключенным светом. Её такой не видят. Никогда. Никто. И не нужно. Пусть она остаётся идеальной. А сейчас её волнует кое-что другое. "Шин Рико" светилось в поисковике в верхней части экрана уже не первый час. Каждая статься, каждый слух, каждый шёпот, каждая ошибка и победа. Йеджи искала всё. Йеджи читала всё. И поначалу все казалось вполне логичным. Большинство историй она уже знала, некоторые слышала краем уха, некоторые – детально. И спустя полтора часа ей показалось, что она выгребала кружкой воду из дырявой лодки, однако проскользнула одна ясная в своей простоте мысль – ничего о детстве. Абсолютно ничего. Ни одна история. Ни один документ. Ни одно фото. Ни одна школа. Будто бы в шестнадцать Рико просто появился из ниоткуда. Из воздуха. Ни одного упоминания ранее. Йеджи вдохнула глубже. И наконец поменяла запрос. "Шин Джинён. Семейное положение". Первые ссылки выдают одного сына – Рико. Но стоило пролистнуть чуть дальше, покопаться в архивах и сопоставить даты – картина та же. Ровно до тех пор, пока Рико не исполнилось семнадцать, в семейном положении Джинёна написано лишь "В браке не состоит. Детей нет".
***
– Господин Рико, вам как обычно? Рико дёрнулся от неожиданной речи под ухо и нахмурил брови, не понимая, о чём идёт речь. Взгляд господина сразу объяснил все девушке с блондинистыми волосами, ещё совсем юной, неопытной и робкой. Хотя за неопытность все же стоит отдать ей должное. За пару лет у Рико в роли секретарши она в разы улучшилась. Правда робкой оттого быть не перестала. — Девушка по вызову. Нужна? — она слегка улыбалась, но это, в целом, было её привычкой, поэтому придавать значение смысла нет. Рико застыл на пару секунд. Стоило в голове мелькнуть мысли о согласии, как что-то неприятно сжало горло, и на губах вспыхнули воспоминания о почти поцелуе Йеджи. Почти. — Нет, не нужно. Джису удивлённо приподняла брови, улыбка дрогнула, грозясь стать настоящей, а спина чуть выпрямилась. — Хорошо. — Иди домой, хватит здесь со мной возиться. Девушка улыбнулась и вышла, оставив Рико в своем одиночестве. Когда-то давно, года три назад, когда Джису было только-только восемнадцать лет, и она устраивалась к Рико на работу, она сама, очень деликатно, воздушно и не настаивая, попросила разрешение звать его по имени. Прошлый работодатель был однофамильцем и оказался отвратительным человеком для на тот момент шестнадцатилетней девочки. Рико углубляться не стал, но разрешение дал. С тех пор Джису единственная звала его так. И к слову, работницей оказалась великолепной. Всегда пунктуальная, всегда рядом. Рико даже заглядывался на нее пару раз, но быстро осекался. Не хотелось портить жизнь девочке. Время вновь близилось к полуночи, и соблазн остаться ночевать в офисе был запредельно высок, но все же Рико смог перебороть его. Дорога до дома никогда не казалось такой длинной, но благо все светофоры пропустили Рико к дому без лишних вопросов. Быстрая парковка, тяжёлая дверь и, наконец, кровать. Усталость не брала верх, тело не требовало сна, который при всём желании не приходил. А Рико все лежал и смотрел вверх. Что же будет дальше? В их не особо спокойном и все же стабильном мире давно не было таких перемен. Чтобы поменять главу целого клана, нужен веский повод, который пока был неясен. Правда Рико мучали не только внешние перемены, но и кое-что внутри. Пальцы вновь потянулись к губам, которые жалобно просили больше, не получив буквально ничего, но отчего-то так было даже приятнее. Воспоминания грели сердце, губы и низ живота. Рико лишь на мгновение подумал об этом, но даже не стал пытаться. Мерзко. Слишком мерзко. Мерзко от себя. *** — Хёнджин, не позорься, — Йеджи облокотилась на стол с довольной усмешкой, за что тут же получила по рукам. — Йеджи, локти, — сухо, ровно и безэмоционально. Боун, — И все же доля правды в твоих словах есть. Ты никуда не идёшь, Хёнджин. — Но я уже договорился, — тихо протянул парень, будто бы ещё не сдался, — Просто проведу время с мужчинами. — Я запрещаю тебе, — раскатом грома всё так же спокойно сказала Боун, даже не глядя на сына и лишь изредка вспоминая о завтраке в своей тарелке, — Нечего тебе с этой престарелой шавкой таскаться, — и даже это из ее уст звучало чуть аристократичнее, чем должно было. — Мне уже двадцать с лишним лет, могу я хотя бы что-то решать?!? — однако пыл его тут же поник, — Там будет не только Ганджун. Его сын тоже. Он-то не престарелый. — Тем более. От такой немощи не могло родиться нечто стоящее, — Боун чуть усмехнулась, — А хочешь быть с обществом мужчин, иди с отцом на гольф. Рыбалка – это удел бедных. — Как будто бы не ты в долгах закопалась, — Хёнджин бормотал под нос, лишь бы унять злость, но везение сегодня было не на его стороне. — Что ты сказал?! — вспыхнула женщина и встала, ударив по столу руками, — Вон отсюда! Неделю будешь в кладовой! — Ну и пожалуйста, — Хёнджин встал из-за стола, так и не доев, впрочем, определенно не в первый раз, и направился на задний двор, где его ждало "наказание". Йеджи встала за ним и шагнула к двери, когда в воздухе молнией пронеслось до ужаса строгое: — Йеджи. — Но, мам! — Йеджи, сядь, — ещё холоднее, ещё тоньше, и девушка села на место, будто никогда и не вставала, нехотя, и все же она больше не двигалась. Завтрак продолжился в леденяшей тишине, где место улыбке было лишь только на лице Боун, и то, настолько тонкой и незаметной, что о ней знали лишь те, кто столько лет жил под ее надзором и точно знали выражение, которым она остаётся довольна и заканчивает диалог одновременно. Йеджи тягостно тянуло в груди, но она сидела. А стоило Боун выплюнуть очередное спокойное "Ешь", она тут же принялась жевать. Жевать и не сметь даже думать о том, чтобы ослушаться мать. Не сметь до тех пор, пока она наконец не исчезнет...***
— Эй, Хёнджин, ты тут? — Йеджи аккуратно ступила на деревянный пол, который несмотря на все старания ужасно скрипнул. — Где же мне ещё быть? Псину же наказали, надо выполнять, — раздался голос где-то с верхних ярусов, где друг на друге невпопад лежали давно покрытые пылью коробки. — Сам виноват, нечего было пререкаться. Сказали – нет, значит – нет. Сдалась тебе эта рыбалка... — Надо же как ты язык в жопу засунуть, да?! — Хёнджин явно дёрнулся, но выглядывать не стал. — Да иди ты! Я тебе жрать принесла. Ешь, не подавись, — Йеджи теперь уж хлопнула деревянной дверью, и её скрип показался менее страшным, чем раньше. — Спасибо, — передразнил её Хёнджин, точно зная, что сестра его не услышит, — И очень даже сдалась... — уже в разы тише. Наказание кладовкой было Хенджину знакомо ещё с раннего детства. Непослушание, пререкания, несогласие, споры, не та походка, не тот вид – у всего этого был один конец. В целом, вполне себе сносный, если сравнивать с остальным. Полное уединение, пыль и пара пауков на ящиках. Проблема была с едой, которую давали раз в день и не особо съедобную, ну и ещё то, что выходить из кладовой нельзя, иначе наказание будет хуже – его Хёнджин вспоминать уже не хочет. А так вполне терпимо, зато один, без назойливых разговоров и ненужных наставлений. С возрастом он научился даже проносить с собой телефон, а интернет здесь ловил не хуже любого другого места. Потому наказание было вполне себе в удовольствие, не считая голода, насекомых и холода, если это происходило зимой, отопления там, к сожалению, не было. Но и то компенсировал телефон и он, ставший в разы роднее всех. А вот Йеджи с этим наказанием знакома была только понаслышке. Почти. Одного раза в детстве ей хватило, чтобы понять, как делать нужно, а как нет. Одна ночь, и всё правила усвоены до мозга костей. Хёнджин же так не мог. Или, может, не хотел. Но постоянно попадал под руку матери за самые глупые вещи. По крайней мере, так думала Йеджи. Йеджи, которая топотом своих ещё не каблуков намеревалась добраться до ядра земли. — Идиот, — прошипел она под нос и зашла домой. Матери все ещё не было. Она никому не сказала, куда направлялась, что впрочем и не удивительно. Но оно к лучшему. Её нет дома, значит, она не видела Йеджи, нарушившую её слово. Как только девушка подумала, что её нарушение осталось незамеченным и направилась на второй этаж, за спиной раздался редкий кашель. — Ты к Хёнджину ходила, — не вопрос, к сожалению, да и места вопросу не было. Крохотный дворик сбоку дома, где кроме этой деревянной кладовой ничего нет, куда не ступает практически ничья нога, и Йеджи вышла именно из той двери, а Джино все это видел, — Мать тебе запрещает, ты же знаешь. — Я не... — Йеджи замялась, но тут же надела то серьезное лицо с еле заметной улыбкой на одну сторону, которую выучила ещё когда в первый раз должна была "выйти в люди", — Я знаю. Я поговорю с ней, — слишком сильно выделила последнее слово. Она давно перестала пытаться найти в отце друга. Он не был её папой, он был любящим мужом её матери, матери, которая так и норовила контролировать все с детства, и матери, которую отец так сильно поддерживает во всем, в чем даже не должен был. Любит. Йеджи недовольно махнула головой будто бы хотела смыть это ничтожное слово со своих уст. Любовь – последнее, о чем она думает. Сейчас у нее есть дела поинтереснее.***
Рико тупо пялился на себя в зеркале. Уже не минуту и не две, и даже не пять. Все ли как надо? Около двух часов назад зазвонил его телефон. Номер неизвестен. Когда-то был, но теперь точно уже известен. Йеджи. Несколько культурных шаблонных вопросов она все же озвучила, но совсем скоро дошла до главной темы. — Вы свободны сегодня? Я бы хотела, чтобы Вы составили мне компанию ближе к вечеру. К слову, вино было отменным, благодарю, в разы лучше того ужаса. — Я рад, что Вы остались довольны. И не против составить Вам компанию. Есть что обсудить или?... — Рико не успел подобрать нужных слов. — Или. Просто встреча. Ничего больше. Через два часа я к Вам приеду. До скорого. И в телефоне послышались гудки, а Рико принялся усердно готовиться к просто встрече. Хотя нет, усердным это не назвать. По крайней мере он так себе сказал, а правда оказалась скрыта за его туго задернутыми шторами. Надо бы сказать Сонхуну. А если случится что? Но тогда он будет яро советовать не идти, а Рико так хотелось. Над этим он ломал голову долго, и решение все же нашлось. Он написал короткое сообщение с быстрым упоминанием с кем он и GPS-ссылкой. Однако не отправил, а поставил на таймер. Если что-то пойдет не так, то по истечении времени сообщение отправится само, а если все будет нормально, то Рико просто отключит таймер. Теперь сердце за старикашку не болело. А значит было полностью свободно и полностью готово. Эго Рико чуть пошатнулось, когда Йеджи сказала, что заедет сама, но делать было нечего, и он принялся ждать. Одежду выбрал на словах не парадно, на деле – старательно. Темные брюки и синяя заправленная рубашка цвета мрачной ночи, под которой скрывался ещё один неизменный и незаменимый элемент одежды Рико, о котором лучше бы никому не знать. На пальце одно единственное также незаменимое кольцо. Йеджи подъехала вовремя. Почти. Заставила ждать две минуты, может, полторы. Сделала она это намеренно, показывая главенство, или не рассчитала по времени, что ей очень несвойственно, дело неясное, и углубляться Рико не стал. В трёх шагах его ждала элегантная черная машина класса люкс, подозрительно похожая на саму Йеджи. Острые фары, гладкие и вместе с тем острые углы. Рико усмехнулся от этой мысли и все же сел. На этот раз удача была на его стороне, и он вовремя смекнул, что Йеджи без водителя не пришла бы и дверь сама ни за что не открыла. Потому Рико дождался, когда водитель откроет ему заднюю дверь и сел рядом с Йеджи. — Здравствуйте, — сказал Рико прежде, чем подумал. Хозяин здоровается первым, черт. В этом случае тот, кто звал. — Здравствуй, — Йеджи чуть усмехнулась, но не стала "замечать" оплошность Рико, — Как Вам идея неформального общения наедине? Все же мы практически ровесники. Один год я Вам прощу. — Я не против, — недолгая пауза, — Так зачем Вы меня позвали? — Ты. А ты куда-то спешишь? Рико не стал отвечать, и повисла тишина. Неприятная. Йеджи улыбалась. Конечно, она оказалась победителем, а Рико отчего-то было не до улыбок. Он напрягся всем телом, пытаясь хотя бы приблизительно понять, что от него хочет Йеджи. Доехали быстро. Насколько это возможно в час пик в центре города с подозрительно хорошей машиной. Перед глазами оказался ресторан. Шик так и стекал по стенам, собираясь блестящими лужами на плитке из разноцветных камней. Благо Рико и тут не был удивлен. Лишь ждал, когда Йеджи выйдет из машины. А когда это все же произошло, он молча последовал за ней. За столиками то и дело мелькали знакомые лица, что теперь без стыда и совести вглядывались в Рико и Йеджи. "Блять" – пронеслось в голове. Это не люди. Это все уши, глаза и рты чужих, тех, кто не показывается сам, но следит за всем, и Рико попался на удочку. Свет неприятно ярко впивался в глаза, лишая последнего шанса скрыться от назойливых взглядов в тени. Рико поморщился от слишком белого и слишком сильного света, но не успел проникнуться ненавистью к нему, как Йеджи остановилась, и он с трудом успел среагировать, чтобы не врезаться в нее сзади. Впереди оказалась не сильно высокая дверь темного настойчивого цвета, из-под матового лака проглядывал, кажется, красный. Однако Йеджи не заходила, лишь стояла перед дверью. — Тебе известно что-то о джентльменах? — она наконец повернулась к Рико с небольшой улыбкой, будто снисходительной, но в глазах не было и намека на смех. Она перевела взгляд на дверь, точнее на ручку, и наконец Рико понял. Эго вновь кольнуло, но почему-то он не стал сопротивляться. Не так уж и трудно открыть дверь. Пусть проходит. Так и сделали, и наконец оказались в более пригодном для существования месте, по крайней мере для Рико. Хотя, видимо, Йеджи тоже больше предпочитала приглушённый свет и невырвиглазные цвета, потому как в этой комнате даже мебель была другого, более приятного цвета. И платье Йеджи было спокойного цвета. Ей не нужна была яркость, чтобы цеплять взгляды. На этот раз бежевое платье с лоснящейся длинной тканью по шее, что свисала до пола за спиной. Этого было достаточно, чтобы ослеплять. Однако Йеджи вновь только стояла, и на этот раз много времени на осознание Рико не потребовалось. Он отодвинул стул для Йеджи, а сам сел напротив. В ответ девушка лишь сдержанно кивнула на этот раз, даже с подобием улыбки на лице. — Надеюсь ты простишь мне немного самоуправства. Я уже сделала заказ. Если не понравится, можешь передумать. Рико кивнул, но мысли о другом заказе даже не допустил. Сколько бы ни было у Йеджи пороков, вкус у нее отменный. Причем во всем. — Конечно, — Рико ответил ровно в ту секунду, когда дверь темной комнатки, та самая красная, отворилась. На мгновение Рико захотелось сматериться, ведь вероятно, это посетители второго столика в этом крохотном зале. Благо, оказались лишь официанты, к слову, с уже готовыми блюдами. Йеджи слабо кивнула им в знак, видимо, благодарности, и отпустила после формального "что-нибудь ещё, госпожа?". — Приятного аппетита, — лёгкая улыбка, и взгляд прямо в глаза. Меню, конечно, разнообразное и сложное, но Рико на это не купится. Он научился есть даже самые заковыристые морепродукты по всем канонам этикета ещё давным давно, так что Йеджи его этим не обманет. А вот он вполне себе может расшатать её титановую защиту. Самое время вспомнить давние традиции. — Позволь поухаживать, — Йеджи настороженно сузила глаза, но ничего не стала говорить и после лёгкого кивка с такой же улыбкой, позволила Рико взять ее тарелку и наполнить ее угощениями. — Приятного аппетита, — губы Рико расплылись в улыбке. Наконец за весь вечер он хотя бы раз заработал очко. Правда, вечер только начался. Может ещё отыграется. — Не возражаешь сначала поесть, потом поговорить? Не люблю делать это одновременно, особенно если разговор серьезный, — Йеджи не сдвинулась с места, дожидаясь утвердительного ответа Рико. И как только тот был получен, приступила к еде. И вновь несмотря на все выходки, Рико был вынужден признать отменный вкус Хван. Блюда были великолепными, и если бы не напряжённая атмосфера, он бы точно мычал от удовольствия. Даже для человека, привыкнувшего к дорогим ресторанам и именитым шеф-поворам, это было удивительно вкусно. Во время трапезы удалось перекинуться лишь парочкой немудреных фраз. Все интересное началось, когда перед ними остались фрукты, десерты и коктейли. — Итак, зачем я тебя позвала, — начала Йеджи, выровнив спину и голос будто по указу, — Надеюсь, помнишь про южный порт, чьим владельцем я являлась не так давно. Через мою землю проходит ваш товар. Я помню наш договор, но он скоро иссякает, а Сон предлагает мне лучшие условия для порта, — она слегка приподняла кончики губ, но все также ровно и спокойно смотрела в глаза напротив, — Что будем делать? Сон Сонхва был заключительным членом "Четвёрки". Богатый, молчаливый, трудолюбивый. Редко встревал в чужие споры да и разговоры в целом. Рико толком и не говорил с ним ни разу. Только редкие деловые соглашения. Практически ничего. Кроме как не перерезать друг другу глотки по возможности, у Шин и Сон договоров и обязательств друг перед другом не было. Жили себе и жили. Не было ни чрезмерно слащавой дружбы, ни прямой вражды. Однако этот жест был явно недружественным, и зачем именно он это делал – вопрос. То, что порт сотрудничает с Рико было не секретом. И Сонхва знал, знал и все равно предложил Йеджи свою кандидатуру. — Что же ты будешь делать? — ответил вопросом на вопрос. — Не знаю, — Йеджи облокотилась на мягкий диванчик и продолжила не моргая смотреть острым прищуром в чужие глаза, — А что ты предлагаешь? — Я предлагаю послать его к черту и остаться со мной, — Рико будто сказал что-то повседневное, будто с другом, облокотился на стол и с лёгкой улыбкой уставился на собеседницу. Он не будет уступать, не так, не перед этими глазами. — Локти, — спокойно сказала Йеджи, не меняя ни тон, ни взгляд. Рико отчаянно захотелось выругаться. — Ах да, как же я мог не заметить, благодарю, — Рико опустил руки с самой хищной улыбкой из всех возможных. И уж очень сильно она не подходила к его тону голоса. — И правда, как? — Йеджи повторила его улыбку и оказалась в этом сильнее. — Кхм, и все же, что ты решила? — некомфортно проигрывать в собственной игре. — Ещё не решила. Что ты можешь мне предложить? — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — Хм, — Йеджи улыбнулась ярче, чем когда-либо до. Кажется, она добилась своего и теперь в победном выражении лица будто бы задумалась, — Пересядь ко мне. Рико приподнял бровь, но сопротивляться не стал. Понадобилось три секунды, чтобы сесть на диван, и теперь с Йеджи они были в разы ближе, почти лицом к лицу, только он чуть ниже, с чем, видимо, уже пора свыкаться, но никак не получается. Йеджи улыбнулась и подняла правую руку к лицу Рико. Пальцы устремлялись вверх по скуле, а большой был непозволительно близко к губам, но не касался их. А она всё медлила. Смотрела прямо в глаза очень непозволительно близко и ничего не делала, лишь смотрела, будто бы испытывала терпение. — Если... — начал Рико с трудом явно просевшим голосом, — Если ты хочешь повторить, то что было.... В галерее. Я... Замру. — Делай то, что я говорю и получишь больше, — губы Йеджи расплылись в довольной улыбке, той, что была в галерее и нигде больше, — Сейчас лишь слушай меня. — Хорошо, — Рико смотрел в её глаза снизу вверх и, кажется, в эту секунду перестал пытаться разгадать её. Хотелось лишь коснуться, лишь на мгновение, неважно как и какой ценой. Но Йеджи тянула долго и туго. Смотрела в чужие глаза, улавливая, как учащалось сердцебиение, не давала отвести взгляд, придерживая рукой, хотя Рико и не пытался вырваться. Наконец в глазах Йеджи сверкнуло что-то новое, она медленно наклонилась и накрыла губы Рико своими. Целовала мягко, аккуратно и слишком коротко. Как только Рико начал отвечать ей, девушка отстранилась. — Нет. Жди. И вновь этот долгий, томный, невероятно окрыляющий и неописуемо тяжёлый взгляд, который проходил сквозь глаза и касался самых полученных тайн в душе. Даже не по себе. Но Рико отгонял это, отгонял и ждал, когда же Йеджи вновь позволит коснуться себя. Девушка вновь опустилась к Рико и поцеловала, но он не стал отвечать. Урок усвоен: как только ответишь – остановится. — Нет, — Йеджи нахмурилась, точно чем-то недовольна, а Рико вдруг сам от себя того не ожидая, забегал глазами, будто школьник, непонимающий свою ошибку, — Когда я целую тебя, тоже целуй. Ясно? — Да, — Рико закивал, насколько это было возможно, — Я понял. — Молодец, — прошептала Йеджи и вновь прильнула к его губам. На этот раз Рико отвечал, отвечал жадно, сколько мог, а потом Йеджи отпустила его губы, и он вновь был вынужден ждать. Йеджи выжидала с прищуром, и Рико почти забыл о всем мире после. Но вдруг у двери послышался шум. Он инстинктивно повернулся и почувствовал мгновенную боль на скуле. Не слишком сильно, но остро, обжигающе быстро. — Нам ничего не нужно, прошу больше не беспокоить, — бросила Йеджи зашедшим официантам. На первый взгляд спокойно, но с той узнаваемой ноткой неимоверной и беспрекословной строгости в голосе. Они извинились и вышли. А Рико только сейчас ощутил что-то горячее, медленной тонкой струйкой стекающее по скуле к подбородку. — Что ты?.. — он ужасно хотел злиться, но почему-то не получалось. Йеджи только что ногтем рассекла ему лицо до крови. Да, результат слишком резкого поворота головы, но она специально не убрала руку. Почему же он не может ответить ей той же грубостью? Почему? — Я не говорила тебе поворачиваться. А ты должен был слушать меня. Неподчинение несёт за собой наказание, — она все так же смотрела в глаза. Лишь на мгновение взгляд устремился на скулу, видимо, чтобы оценить сделанное. Она большим пальцем вытерла кровь и вновь посмотрела ему в глаза. Вероятно, оставшись довольной своей работой, Йеджи вновь приблизилась к губам Рико, но за мгновение до того, как она должна была его коснуться, Рико сам прильнул к ее губам. Рука Йеджи мгновенно оказалась на его шее, начала сдавливать и впиваться ногтями, так что дышать стало тяжело, почти невозможно, особенно под тот гневный взгляд томных глаз отстранившейся Йеджи, что явно злилась. — Нет, — в очередной раз, — Ты ждёшь пока я тебя поцелую. Ждёшь до последнего. Понял? Рико с трудом закивал, стараясь не упасть в обморок от недостатка кислорода, и Йеджи все же сжалилась. Она отпустила шею и дала ещё пять секунд подышать, прежде чем вернула руку на место, но уже без прежнего давления. Йеджи в этот раз выжидала ужасающе долго. Сначала просто смотрела в глаза, сидя ровно на своем месте. Но пытка началась, когда она приблизилась к губам Рико. Ужасно близко. Настолько близко, что одного лёгкого движения достаточно было бы для поцелуя. Но нельзя. Рико тяжело дышал, кусал собственные губы, но лишь смотрел в глаза Йеджи, которая теперь была непозволительно близко. А она выжидала. Проверяла терпение. Усвоен ли урок? Рука на шее была готова вновь придушить его за неподчинение. Когда прошло столько времени, что всякий дух непослушания уже вышел бы из тени, а Рико всё сидел неподвижно, Йеджи наконец улыбнулась шире. — Молодец. Она поцеловала его на этот раз не настолько сдержанно. Будто действительно целовала, а не ради забавы. Её губы доминировали, но Рико и не пытался сопротивляться. Такие нежные, такие мягкие, но уверенные. Йеджи ни на секунду не сомневалась в том, что делала, а Рико таял от ее касаний, от ее губ и от ее руки на своем лице. Йеджи была великолепна. Рико на мгновение накрыл ладонью ее шею, но девушка тут же убрала его руку. Урок усвоен: трогать тоже нельзя. Но так прекрасно было сливаться с Йеджи в поцелуе, что Рико согласен был идти на все уступки. В голове была звенящая пустота, и лишь одно имя осталось в сознании. К сожалению, все хорошее когда-то кончается, а потому Йеджи отстранилась. Помада размазалась, а губы слегка опухли. Пару секунд она молча смотрела на Рико, и все же это тоже должно было закончится. — Молодец, — повторила девушка и развернулась к своей сумочке. Ей понадобилось несколько минут, чтобы стереть размазавшийся цвет на губах и нанести новый. А затем девушка встала. — Комната забронирована до конца дня. Можешь оставаться сколько хочешь. Других посетителей не будет и за соседним столом тоже. Вся комната в твоём распоряжении. Тебя подвезти или потом сам? — она уже медленно шагала к выходу, и только сейчас онемевшие губы Рико смогли выговорить хоть что-то. — Сам... И что ты решила насчёт порта? — пришлось уже прикрикнуть, чтобы Йеджи разобрала слова, но и это её не остановило. — Не знаю, подумаю. До скорого, — дверь захлопнулась, и Рико остался сидеть в одиночестве. — До скорого...***
— Как я могу быть уверена, что Вы сдержите данное слово? Темная комната, почти крохотная в тех масштабах, к которым Боун привыкла. Пытались её запугать или впечатлить – неясно, однако ничто из этого не сработало. Её ледяной взгляд не дрогнул ни на секунду за время чужого рассказа. Её эти дешёвые фокусы давно перестали интересовать. — Во время нашей последней встречи Вы были в разы дружелюбнее, — будто бы удивился мужчина, ровесник Боун, Сон Сонхва. И да. Последняя встреча. Боун долго просила этого у кого-то неведомого, и мужчина стал будто посланником с небес. На короновании Йеджи были все члены Четверки. Сонхва подошёл и предложил то, на что женщина не могла и надеяться. Безусловно на одно мгновение её выдержанное выражение треснуло под тенью дружелюбия. Однако теперь прошел не один день, и прежняя радость сменилась. Холодным рассчетом. — Что ж, — вновь подал голос мужчина, — Мы вместе с вами провозим товар иностранного партнёра, — имя он опускал специально, ждал согласия, — Безусловно, это нарушит соглашение Четверки. Но столь ли важны нам эти Шин и Ким? Да и Вам, если не ошибаюсь, финансы не помешают. Заберём то, что нам надо и, пока они будут в панике, без труда отберём все их владения. Выбросим их, а выручку поделим между нами. Думаю, уж слишком много кланов на эту территорию. Двух более, чем хватит, — он заулыбался и взялся за свой бокал, видимо собираясь поднести его к Боун, но слова его остановили. — Или же одного, — характерный острый прищур выбил мужчину из себя, — И так ли Вас заботит мое финансовое положение? Кажется, я вам нужна лишь потому, что у вашего клана нет никакого доступа к воде, ни одного порта, ни один берег, а у меня есть, и немало. Использовать мой порт и земли, пронести, что вам надо. А затем избавиться от меня так же, как и от остальных. Вся выручка Вам. Звучит в разы логичнее, не так ли? — Боун сидела ровно, как умела всегда. А на слишком ровном для возраста Сонхва лице выступил пот. Он отбросил назад свои слишком длинные для такого возраста седоватые волосы, которые на самом деле красил в этот оттенок, на мгновение закрыл глаза и вновь улыбнулся. — Дорогая Боун, — женщина напряглась, видимо разгневалась, но говорить ничего не стала, — Вы правы. Мне безусловно нужна Ваша помощь, и я нуждаюсь в Вас. Но ведь наши семьи никогда не были врагами. Я к Вам обращаюсь с самыми чистыми намерениями. К тому же Сон всегда держат свое слово. И свой первый шаг в сторону нашей дружбы я готов сделать уже сегодня, — он наклонился вперёд, как нельзя по этикету, улыбался ярко, словно они друзья, и говорил искренне, словно честный. Хван ещё мгновение подумала, однако теперь её выбор был очевиден. Она подняла свой бокал. Пронесся звон тонкого стекла, хлопок рукопожатия и необратимый процесс начался...***
Гул дороги за окнами внедорожника невероятно сильно мешал, но светловолосый парень все сильнее прижимал телефон к уху, стараясь уловить столь желанные слова. — Эй, Хёнджин, ты тут? — раздалось в трубке, и Феликс знал, чей этот голос, не мог не знать, он знал и ненавидел, также как и два других. — Где же мне ещё быть? Псину же наказали, надо выполнять, — Феликсу было отчего-то больно это слышать. Как Хёнджин менялся, когда говорил с другими. Его Хёнджин. Светлый, добрый, искренний и любящий. Любящий и любимый. Становился грубым, жестоким. Но Феликс знал отчего, а потому лишь тихо ждал. Голоса в телефоне приглушились, вероятно, Хёнджин отложил телефон, и речь разобрать стало невозможно. А Феликс тихо ждал. Отец за водительским местом что-то попытался сказать, но он жестом показал, что пока не стоит. Феликс смотрел на проносящиеся рядом деревья и кусты, дороги и машины. Было красиво. Ещё только прошел полдень, и хоть время для рыбалки совершенно неподходящее, это его не волновало. Он стремился туда не за рыбой, далеко не за рыбой. Но, кажется, у него пытаются вновь отобрать его счастье. Феликс опустил окно. Раз уж Хёнджин занят, можно пару минут потерпеть и шум в салоне. Хотя в том недорогом авто, что у них было, поднятые стекла не сильно спасали от шума. А теперь хотя бы был ветер, бил ветер, бил в лицо и длинные белые волосы Феликса развевались, позволяя солнцу касаться его многочисленных веснушек. Парень очень старался улыбаться солнцу, он любил улыбаться, но ещё любил Хёнджина. Ему было невыносимо слышать, как к нему обращались другие. Каждый раз, когда им изредка удаётся пересекаться на каких-то важных встречах, каждый раз, когда он случайно слышит по телефону разговоры членов семьи Хван, каждый раз, когда Хёнджин плачет у него на руках. Каждый раз он слышит, как к его любимому, его солнцу, его счастью обращаются, как к животному. Хуже! У Феликса была собака, и он до беспамятства любил ее. Его сердце так и не смогло уместить идею, как можно так обращаться с родным сыном, с родным братом. И потому Феликс начал ненавидеть. Он ненавидел всех, кто грубо обращался с Хёнджином, ненавидел всех членов его семьи без исключений и некоторых людей из обслуги тоже. Он начал ненавидеть мгновенно, особенно мать. Матери у Феликса не было. Она умерла очень давно, так что парень и не помнит её вовсе. Он всегда ночами думал, какого это иметь мать, того, кто любит нежно, не как отец, кто ласкает, заботится и всегда рядом. Но впервые увидев Боун, он как-то неожиданно для себя обрадовался, что у него нет матери. Отец не брал его с собой на встречи Четверки, даже когда перешёл к Киму и теперь посещал их с ним каждый раз. Было условие – 19 лет. И по достижению этого возраста Феликс наконец впервые пошел с отцом. Реальность встреч оказалась разрушительной. Роскошь, богатство, еда и развлечения были интересны первые полчаса, а затем на глаза начало попадаться совершенно другое. Истощенные официанты, полуспящие музыканты, жалкие пародии на остроумные шутки и ужасающе выпирающие животы. Тогда Феликс ушел. В какую-то комнатку. Сам не понял куда, это был дом Хван, поэтому потеряться в нем проще простого. Однако это была небольшая комната с одним мольбертом и свечей. Свет был выключен, а потому Феликс не сразу понял, что он там не один. — Кто ты? — раздался дрожащий голос: то ли страх, то ли гнев. Феликс обернулся и в дрожащем пламени свечи впервые увидел его. Тогда Феликс думал, что никогда не вернётся на эти встречи, но и не подозревал, что будет с жадностью их ждать, чтобы хотя бы иногда, хотя бы одним глазком... — Я Феликс. Извините, я был на встрече, но зашёл видимо не туда и теперь не знаю, как вернутся. — А, — голос стал в разы спокойнее, будто страх испарился, — Ты сын Ганджуна? Парень шагнул из-за тени. Его лицо оказалось в разы невиннее того грубого испуганного голоса. Вьющие волосы почти до подбородка, тонкие губы и характерный для семьи разрез глаз. Одет он был просто, будто бы не надеялся, что кто-то его увидит. — Да, Ли Феликс, — он протянул руку, даже не подумав, имеет ли право при своем статусе. — Хван Хёнджин, — он пожал руку парню, не отрывая глаз от его лица, — Интересное имя, ты иностранец? — Меня назвала мать. Она австралийка, — Феликс улыбнулся, сам не зная отчего. — Ого, она сегодня здесь? — Она погибла. Повисла неловкая тишина, в которой глаза Хёнджина впервые забегали. — Соболезную. — Ничего. Это было давно, — вновь повисла тишина, которую Феликс поспешил разрушить, — Это Вы рисовали? — А... Это? – Хёнджин указал на ещё явно не завершённую картину на мольберте. Человек, обнимающий сам себя, безликий, безглазый, но отчего-то можно было легко понять, что именно ощущал этот человек. Феликс кивнул, а Хёнджин принялся рассказывать, что рисовал и как. Было интересно его слушать, приятно. И время как-то затянулось. Когда показалось, что вечер наконец стал действительно теплым, за спиной послышался звук, и, обернувшись, Феликс увидел женщину в дверях – Хван Боун, как он узнал позже, мать Хёнджина. — Что ты здесь делаешь, мальчик? — спросила она, казалось бы, со сдержанной улыбкой, но хотелось вырвать себе уши, лишь бы не слышать этот тон, и обращался он к Феликсу. — Я, если честно, потерялся. Подскажите, пожалуйста, как вернутся в общий зал, — Феликс неловко улыбнулся, как делал бы всегда в своем незнающем об этих людях детстве. — По коридору направо и последняя дверь. — Спасибо большое, — Феликс поклонился и пошел к двери, но лишь за мгновение до того, как покинуть комнату, пересёкся взглядами с Хёнджином. В его глазах блестел страх, дыхание участилось и рваными клубками вырывалось из приоткрытого рта. Дверь закрылась за его спиной, и ровно через секунду из комнаты раздался громкий хлопок пощёчины. — Что ты тут делаешь?! — шипела женщина, — Ещё и с этим оборванцем... Боун говорила что-то ещё, но Феликс уже отошёл. Вообще-то он не считал себя оборванцем. Его белоснежный костюм очень подходил и к волосам, и к лицу, да и ему нравился, но прозвище осталось навсегда. И не одно. Оборванец, немощь, бедный, грязь, и многое другое. Конечно, он никогда не слышал этого напрямую из уст Боун, но всегда знал и читал это в ее глазах и в ее словах, обращённых к Хёнджину. Она не любила Феликса и делала все, чтобы они не пересекались. Однако в тот день случилось ещё кое-что хорошее. Когда прошел ещё час, Хёнджин появился в общем зале. На нем не было той растянутой серой футболки и спортивных штанов. Теперь это был принц. Принц в таком же белом пиджаке и с безупречным лицом, которое его учили держать видимо с самого детства. Принц с неимоверной красотой и пустотой. Феликс не видел в его глазах отблески тех огней, что были в темных радужках, когда он говорил о своей картине. Теперь он был холодным, ледяным принцем, отметины от ладони матери на щеке которого уже давно замазали макияжем. Феликс улыбнулся ему, но тот не ответил. Однако за тот вечер им удалось поговорить ещё раз. Почти. У стола с напитками Феликс заговорил первым. — Все нормально? — Да. — Я могу ещё раз увидеть Вашу картину. Она была прекрасна. — Нет. Хёнджин толкнул его и ушел. Феликсу показалось, что он говорил с двумя совершенно разными людьми. Не мог один и тот же человек так резко измениться. И думал он так ровно до того момента, пока не вернулся домой и не обнаружил в кармане пиджака крохотную визитку, на которой был лишь номер, написанный беглым, явно спешащим почерком, а на обороте красивая подпись. Кажется, такая же была на картине. Феликс написал. И все же оказалось, что Хёнджин был один. Что грубил он, потому что мать стояла за спиной, а картину больше не может показать, потому что мать сожгла её в камине. Той ночью они не сомкнули глаз до самого рассвета, все писали и писали друг другу. С того дня Феликс понял, что какими бы словами его ни называли, он никогда не откажется от него. И уже больше года он оставался верен своему общению. — Феликс? Феликс? — наконец послышалось в телефоне. — Да-да, я здесь, — он тут же закрыл окно, чтобы лучше слышать голос. — Прости меня, пожалуйста... — сказал Хёнджин будто бы собирался плакать или уже плакал. — Нет-нет, ты чего, Хён, все хорошо. Заботься главное о себе, а рыбалка подождёт. Сразу пиши мне, если что, ты же знаешь, приеду, как только надо будет, — Феликс улыбнулся, хотя точно знал, что его улыбку не увидят. — Я так люблю тебя... — и будто бы в его слезах блеснуло что-то счастливое. — И я тебя люблю.***
Боун стучала туфлями по лестнице громче, чем тогда, когда не злилась. А сейчас она была в гневе. Муж рассказал ей то, что она никак не хотела знать. И лучше бы это было ложью. — Тебе нечего мне сказать? — громкий командный голос, под которым выросли её дети. Йеджи подскочила с места. Она была, кажется, на кресле в своей комнате, с книгой в руках, но женщину это мало волновало. Девушка вытянулась тонкой струйкой и смотрела матери в глаза, явно прилагая для этого немалые усилия. — Мне... — она замялась и сглотнула, испуганными её глаза были так похожи на Хёнджина. — Ты ходила к брату, — не вопрос, утверждение, — Ты знаешь, что тебе запрещено. — Знаю..., — все же она опустила голову, — Но он же мо.... — Молчать, — девушка замерла, не глядя на мать, — Ты будешь наказана. Ни шагу из дома, пока я не передумаю. — Мам, но... — Сейчас же, — она вытянула ладонь. — Прости... Йеджи, смотря куда-то себе под ноги, вложила ей в ладонь ключи от своей машины. — Я подумаю. И комната вновь погрузилась в тишину, но на этот раз, тяжёлую, тягучую, скользкую и неприятную.***
Девочка болтала ногами сидя на стульчике чуть выше, чем нужно, чтобы она могла достать до земли. Её платье сегодня было широкое, с блестящими рюшами на руках. Оно ужасно нравилось ей, и улыбка сверкала от уха до уха. Она болтала ножками и ждала, когда за ней придут. Был какой-то праздник. Много разных детей и взрослых тоже. Но взрослые были какие-то скучные. В костюмах всяких. У детей же были самые-самые разные наряды. Девочке очень нравилось их разглядывать. Было ещё кое-что странное. Они почти все были мальчиками, но в целом тоже неплохо играли, и было весело. Однако пока девочка ждала и грелась под ярким солнышком, к ней подошло трое мальчиков. Кажется постарше, они были сильно выше. — Тебя никто не любит, — уверенно заявил один из мальчиков, ставших перед ней. — Да, за тобой ведь никто не пришел, — сказал второй. — Это всё потому что ты девочка, — сказал третий, тот, что посередине. Девочке захотелось немного плакать. А ведь за ней правда никто ещё не пришел. Все остальные дети играли, играли и ушли, а она ещё сидела, почти одна. Эти-то мальчики постарше на пару лет, им наверное можно гулять одним. — Неправда! — вскрикнула девочка, — Вы врёте! Меня любят. Мой... Мой... Мой папа меня любит! Именно в эту секунду за спиной послышались шаги и знакомый голос. Девочка встала с места и со всех ног побежала к мужчине. — Папа! Папа! — мужчина взял её на руки, и девочка тут же обняла его за шею, — Ты же меня любишь, да? — она почти плакала. — Конечно, — на мгновение он застыл услышав новое обращение, но девочка была слишком мала, чтобы это заметить, — Конечно, я люблю тебя. — И я тебя люблю, — она громко поцеловала его в щетинистую щеку и вновь обняла. Плакать больше не хотелось. Пусть катятся эти дураки. Ничего они не знают. И что это за глупая причина вообще? Не любить, потому что девочка...
