Во мраке лжи

      — Нет-нет, Ликси, мне не холодно, — Хёнджин все также лежал на самой верхней полке кладовки.       Он немного соврал, но холод был не от погоды, а от звенящей тишины вокруг. Однако она разбивалась о нежный и переживающий голос Феликса, также разбивался и холод. Никто дома кроме Хёнджина не знал об этом, но рядом с этой полкой было окно. Не очень большое, но все же приятное. Идеальное, чтобы дышать, чувствовать, сбегать. Снаружи оно было прикрыто громоздкой зеленью давних деревьев, как и вся это сторона кладовки. Из окна дул слегка морозный ветер летней ночи, но он давал хоть какое-то ощущение принадлежности. Однако не сейчас. Сейчас Хёнджина оживлял родной голос у уха, хоть и не рядом.       — Надолго ты там?..— голос в телефоне явно был расстроен, растерян, грустил, хоть и было все далеко не в первый раз.       — Не знаю ещё. В этот раз я маму сильно разозлил, — Хёнджин замолчал, но тяжёлый вздох у уха, заставил его тут же продолжить, — Не грусти, Ликси. Зато можем спокойно говорить и никто не мешает. Тут даже иногда лучше, чем дома. Так что все хорошо, не переживай.       В сердце кольнула отчаянная жажда хоть на секунду прикоснуться к нему, обнять, может, поцеловать, успокоить, но долгое время тяжёлой надежды научило подавлять это.       — Обещаю, когда-нибудь мы с тобой пойдем на рыбалку и ничто нас не остановит, — Хёнджин точно знал, что Феликс улыбался, улыбался и плакал, почти, но точно говорил с мокрыми глазами. Однако ничего не мог изменить.       — Много наловили сегодня? — он специально говорил весело, надеясь, что сможет отвлечь парня, заведомо зная, что не получится.       — Да где там, — хмыкнул Феликс, — Папа ещё смог пару больших вытащить, а у меня такие, что если косточки достать, там и рыбы не останется. Погоди, сейчас покажу.       В телефоне послышались гудки перехода на видеосвязь, и Хёнджин, не задумываясь, принял запрос.       Феликс сидел в своей пижаме, которую, кстати, подарил Хёнджин. Она была голубой и с желтыми крошечным утками. А в руках у него отказался какой-то таз, на фоне которого три крохотные рыбки выглядели до ужаса смешно.       — Вот это ты охотник! Прям завоеватель, — Феликс начал улыбаться так, что глаза приняли форму полумесяца, а Хёнджину от этого стало уже легче, только вот он решил на этом не останавливаться.       Понадобилась минута, чтобы найти маску в телефоне, и теперь Хёнджин лежал не на полке кладовки, а на пляже под ярким солнцем.       Феликс засмеялся пуще прежнего, и теперь на сердце точно стало легче.       — Слушай, дава... — парень начал что-то говорить, но отчего-то связь резко ухудшилась. Картинка пропала, а голос начал искажаться.       Хёнджин взглянул в угол телефона. Зарядка закончилась. Он потянулся к заднему карману и... С ужасом обнаружил, что не взял с собой повербанк, повербанк, который всегда черт побери был с ним! Но не сегодня, и спустя ещё пару секунд экран телефона, на котором зависла картинка веселого Феликса, погас.       Хёнджин отложил телефон и, схватившись за голову, тяжёлым вздохом проклял, наверное, полпланеты. И как он мог забыть?! Хотя злость на ситуацию оказалась тогда сильнее мозга в голове. Вот и будет ему уроком. Только вот как теперь провести столько дней без Феликса, без его голоса, без его лица? Хотя все же кое-что у Хёнджина было. Однако он и не знал, сколько дней проведёт так.       Все зависело от злости матери, а на этот раз она была в ярости. Обычно к Хёнджину приходил кто-то из домработников, кто-то кому было поручено принести его единственный прием пищи на день, и говорил, что на следующее утро он свободен. В детстве он ждал. Сильно ждал и надеялся, что больше никогда-никогда не разгневает мать, больше никогда-никогда не будет наказан, но снова и снова возвращался туда, откуда сбежать нельзя. Точнее – не надо.       Потом Хёнджин перестал ждать. Просто лежал с закрытыми глазами – с открытыми не мог, страшно. Раньше его ещё пугали пауки и темнота в перемешку с пылью. Но и это прошло. Совершенно случайно однажды Хёнджин поймал себя на мысли, что ему уже не страшно, не грустно, не тягостно – никак. Ему никак. Он перестал ждать конца, надеяться на мир с матерью и винить себя за сделанное. Он просто лежал и лежал уже с открытыми глазами. Было забавно наблюдать за паучками, которые ползли по крыше кладовки. Кажется, они привыкли к Хёнджину. Точно приняли бы за своего если бы не почти белые волосы. Покраситься что-ли? Хотя бы с пауками семьёй будут. На наличие настоящей Хёнджин перестал надеяться давно. По крайней мере сейчас. Потом с Феликсом – конечно. Но это потом.       Интересно, как он там сейчас? Догадается ли, что всё дело лишь в телефоне? Вероятно. Определенно. Феликс был умным и не давил на Хёнджина. Единственный на всей планете не давил на Хёнджина. Принимал все и больше. Не обижался, когда тот несчётное количество раз срывал их планы из-за матери. Лишь понимающе улыбался и подбадривал. Наверное это первым и привлекло Хёнджина. В нем увидели что-то большее, чем обязательство. А затем тонкая грань стальной защиты треснула и парень отдал в руки Феликса всего себя. То, сколько раз тот успокаивал его не поддавалось счету. Сколько раз мог, должен был завязать с этим и все равно не сдавался. Был с Хёнджином, зная отношение его матери и, что та одним щелчком могла избавиться от него всего целиком. И все равно оставался рядом. Интересно, как он там сейчас?       Хёнджин повернулся на бок и теперь перед ним открывался скудный вид из окна, о котором знал лишь он, закрывающие его от всего остального мира деревья и паучки, блуждающие по ночам. Слишком высоко. На полки никто давно не забирался, ну, кроме него. И в этом окне, случайно обнаруженном несколько лет назад Хёнджин нередко находил свое утешение.       Так он и смотрел сквозь пожелтевшее старое стекло, в котором тускло отражалась луна. Ещё лето. А значит можно быть спокойным: ночной холод кроме небольших неудобств, ничего больше не принесет с собой. Уснуть сейчас все равно не получится, а потому Хёнджин сел. Полностью выпрямиться не получится, не говоря уже о том, чтобы встать, но он уже приноровился складывать ноги под себя и опираться на стену, если она нередко оказывалась холодной.       Однако сегодня он не собирался просто сидеть на месте. Стоило лишь слегка толкнуть одной рукой, и дряхлая деревянная рама окна тут же поддалась. Чуть более морозный воздух хлынул внутрь, но из-за некрепкого строения кладовки, воздух внутри и так несильно отличался от температуры снаружи, а потому кроме нескольких мурашек ну руках, Хёнджин ничего не почувствовал. Да и это не имело значения.       Он высунулся всем телом и, чуть подтянувшись, схватился за деревянный край крыши. Осталось лишь слегка оттолкнуться ногами о деревянную раму, и парень оказался на крыше. Угол наклона был небольшим, усидеть можно с лёгкостью, зато было какое-то необъяснимое ощущение свободы. Особенно, когда звёзды видно. Особенно, когда ветер лёгкий и тёплый, и пусть он сегодня не такой, но блестящий серебряный диск луны завлекал и позволял забыть о колющем морозе ночи.       Хёнджин сел, притянул к себе ноги и тут же поднял голову наверх. Луна была на месте. Полная, яркая. От этого стало легче. Хёнджин даже слегка улыбнулся. Деревья закрывали его ото всех и от этого было хорошо. Где-то за спиной был дом, особняк, дворец или как там его называли. Белый и распрекрасный. Ни один звук ни шел оттуда. Он будто бы мёртв. Только свет с трудом пробивался сквозь окна и шторы. Хёнджин хмыкнул. Это место давно перестало быть для него прекрасным домом. Теперь это тюрьма. Тюрьма, выход из которой он ещё не нашел, но когда-нибудь найдет, обязательно найдет.

***

      Нервное щёлканье ручки. Сквозит по мозгам лучше религиозных фанатиков. Захотелось куда-то плюнуть. Точнее на кое-кого. Жаль только не куда. Жаль только никак.       Под рукой была какая-то бумажка. Пальцы инстинктивно начали черкать что-то. Круг. Квадрат. Узор. Полоска. Обвести. Снова круг.       Рико все зачеркнул. Ненависть.       Вновь нервное щёлканье ручки. Теперь он игрался с ней. Долго будет так тянуть? Проблемы все равно не исчезнут сами по себе. Точнее одна большая с хвостиком. И жаль, что не исчезнет.       — Долго будешь здесь чахнуть? — Сонхун вошёл первый, хотя где-то там уже слышались голоса, — От этого ничего не изменится.       — А лучше бы изменилось, — Рико бросил себе это под нос, сам зная свою неправоту и все же не мог промолчать.       — Будто бы тебе есть, что скрывать, — Рико хмыкнул на это, а Сонхун поспешил продолжить, — Лучше бы ты вылез из своей норы и не давал ему повода трепаться языком, — он был спокоен и до чёртиков прав.       — Понял, — сквозь сжатые зубы, и Рико встал с места, но было уже видимо поздно.       Дверь в кабинет распахнулась. Любимый дядя и прекрасный кузен. Рико прицепил на лицо ничтожное подобие улыбки и шагнул к ним.       — Привет, Рико! Сколько лет, сколько зим, — на протянутую руку дядя ответил крепким объятьем, ненавистным Рико.       — Здравствуй, — он позволил трогать себя ровно столько, сколько нужно, чтобы не казаться подозрительным.       — А ты выше не становишься, — едко подметил кузен Хиро.       — Не всё измеряется габаритами, есть вещи поважнее, — Рико протянул ему руку, — И тебе здравствуй.       Тот пожал её, конечно, пожал.       — Давно не виделись, — Хиро улыбался, будто бы не он рвался на части, чтобы наступать на пятки Рико вот уже не первый год.       А если быть точнее семь лет. Ровно столько лет назад погиб Джинён, Шин Джинён. Погиб непонятно, неясно, странно, бессмысленно. Но после смерти отца вся империя легла на плечи Рико, слишком молодого тогда Рико. Всего-то семнадцать лет. И это тоже было странно. Все ожидали, и так должно было быть, что на замену Джинёна встанет Чонук, родной брат, но нет. В последний момент нашелся документ – завещание: всё, что принадлежит Шин Джинёну в том же виде, без каких-либо изменений, передается его единственному сыну – Шин Рико.       С тех пор Рико и несёт эту ношу, тащит. Было невыносимо, особенно в начале. Когда отец только умер. Хотелось выть, кричать, вырывать себе волосы. У Рико не было никого. Ни друзей, ни братьев, ни матери. Её просто не было. Они никогда не обсуждали это. Было сказано нет – и больше тема не поднималась. Да и не нужна была. Рико хватало отца. Но и отца не стало, и тогда он думал, что умрет с ним.       — Вставай! Вставай! — кричал Рико у бездыханного тела, мягко лежащего на столе, сам задыхаясь от слез и гнева, — Какого чёрта ты умер?!       И он повалился на колени. Сидел так долго, плакал. Только он и отец. Только отец уже не его, а кого-то ещё, небес, надежды, мечты, которая умерла вместе с ним, но точно не его. Однако Рико не отпускал и не уходил. Слезы лились градом и ему нужно было избавиться от них всех, ведь на похоронах ему плакать запрещено. Новоиспеченный глава клана не должен плакать на людях, даже если умер отец. И он это знал. А потому Рико до утра трясся в истерике не в силах сдвинуться с места, будто что-то прибило его к полу рядом с отцом, что уже лежал в могиле. Они были вдвоем. В последний раз вдвоем. По крайней мере Рико так думал.       Он не знал, что за дверьми закрытой и утопленной в печали комнаты был Сонхун, который всю ночь сторожил его горе. Он знал Рико с самого детства, но никогда не думал, что живое создание, которое должно было быть ему известно, может так рыдать, задыхаться, умолять и кричать. Он слушал, слышал, но не заходил, и никому другому не позволял.       На утро Рико вышел оттуда. Сонхун умело притворился будто бы только собирался зайти, и все же не смог не задержать взгляд на его глазах. Набухших, красных, мертвых. В них не осталось влаги, Рико больше не плакал, да и не было похоже, что он вовсе позволил слезам выйти из себя. Секунды зрительного контакта с Рико хватило, чтобы Сонхун отшатнулся в ужасе. Рико не плакал. Он умирал. Долго и мучительно, всю ночь. И вышел из той комнаты совершенно другой человек. Сонхун его, кажется, не знал.       Рико ушел, не сказав ему ни слова, и на самих похоронах не проронил ни слез, ни слов. Лишь хмуро смотрел в гроб, где лежал весь смысл его жизни. Церемония закончилась, и прошел слух о непоколебимости нового главы. Его стальная выдержка сыграла ему на руку, не дала и шанса подчинённым отца пойти против, в том числе и Чонуку, но поползли и другие слухи.       Джинёна убили скрытно, непонятно. Единственное, что удалось выяснить – яд попал в организм в последние пару дней. Кто, как, когда и откуда был яд – неизвестно. Это дало злым ртам возможность говорить, много и бессмысленно.       "Он сам избавился от отца, чтоб занять трон".       Рико вырвал язык тому, кто это сказал. Первая кровь на его руках. Пока отец был жив, он не позволял ему убивать. "У крови есть цена, выплачивать будешь всю жизнь" – говорил отец, и Рико слушал. Но теперь отца нет, а сплетник есть. Сплетник, который говорил, что Рико сам убил своего отца. Но этот грязный язык не имел права этого говорить, и Рико избавил весь остальной мир от необходимости слушать этот мусор. Найти его оказалось несложно. Яростный взгляд нового главы оказался действенным оружием и его выдали его же приятели. А затем несколько ударов, сплетник на коленях, элементарный строительный прибор и вырванный язык. Крик, обморок, кровь по локти. Но это оказалось только начало.       Новые имена, новые люди, новые зацепки, новая кровь. Но ответ все ускользал. О Рико начали говорить по другому. "Жестокий", "Кровожадный", а он все искал. Искал, чьи руки отправили отца, чьи руки лишини его жизни. Кровь. Много крови. Виновной и нет. А он все искал. Рико начали бояться, он подозревал всех. За последние несколько дней жизни отец был в основном в круге своих же людей. Значит отравителем был кто-то близкий. И Рико искал, бесконечно искал и копал подо всех. И всё тщетно. Для всех остальных он был новым, новым и кровожадным.       Лишь для Сонхуна он не был таковым. Лишь Сонхун знал его раньше,а теперь казалось, нет. Теперь казалось что в ту ночь в своих огониях крика Рико действительно умер и из комнаты вышел совершенно другой человек. Сонхун думал, что проживает это горе больнее всех на свете. Умер его друг, почти брат, с которым они провели годы вместе, выстраивая всё с нуля. Но в ту самую ночь в глазах Рико Сонхун увидел это, он понял, что ничто не сравниваться с тем, что досталось Рико. Что досталась сыну слишком рано умершего отца. Сонхун хотел бы сделать хоть что-то, чтобы уменьшить страдания парня, но, к сожалению, был бессилен. А боль утраты превратилась в ярость и жестокость.       — Прекрати, ты всё угробишь, — однажды Сонхун не выдержал, — Уже не первый год мы пытаемся хоть что-то найти, но это бессмысленно. В погоне за ним, ты и потеряешь все, что он тебе оставил. Всё, что он любил. Рико, ты уничтожишь и себя.       — Лучше бы я умер с ним, — бросил в тот вечер Рико, ушел.       И все же на следующий день он прекратил поиски и впервые пришел к Сонхуну за советом. Что делать? Что делать, когда смысл жизни мёртв, и найти его невозможно. Сонхун даже со своим опытом не знал, как ответить на этот вопрос. Но он знал другие ответы. Как вести дело отца к успеху и заставить его процветать, как вести себя с людьми, как кроме жестокости обрести остальные черты главы. И он рассказывал, показывал, был рядом и был рядом по сей день.       — Рико, не против поговорить? — Чонук слегка напряг брови, как делал всегда, желая показать, что тема важна.       — Прошу, — Рико кивнул на кресла рядом со своим столом и, не дожидаясь собеседников, занял своё.       Гости и Сонхун заняли свои кресла, и Рико уже начал скучать от повиснувшей тишины, когда дядя наклонился к нему с настойчивым шёпотом.       — Я хотел бы поговорить без лишних ушей, — он бросил быстрый взгляд в сторону Сонхуна, и Рико напрягся.       С одной стороны разговор с дядей не может сулить ничего хорошего, да и Сонхун его близкий приятель, единственный, кому Рико доверяет, а с другой, что если у Чонука есть что-то важное. Он всегда недолюбливал Сонхуна, ещё когда они с отцом поднимали эту империю. Он бы в любом случае попросил говорить без него, даже прекрасно зная, что Рико потом ему всё перескажет.       Рико бросил быстрый взгляд на Сонхуна и тот легко кивнул.       — Без лишних ушей, — Рико повторил фразу дяди и тот понял его, хотя видимо и не хотел.       — Хиро, оставь нас, — кузен взглянул на Рико так, будто хотел вырвать ему глотку, но и пискнуть не посмел.       Встал и вышел как обиженный ребенок, сжимая кулаки будто бы они могли улучшить его ситуацию. Сонхун же не стал дожидаться никаких слов. Сам вышел, не оборачиваясь. Он был уверен в Рико.       — Я хотел уединённости потому что... — начал Чонук, когда дверь за спиной захлопнулась, — Потому что это касается твоего отца.       Рико замер, поднял взгляд на дядю, и теперь он был в его власти. ***       — Привет, — Рико слегка улыбнулся.       Букет цветов в руках. Уже привычный.       Рико положил их на землю и сам сел рядом. Ни один дорогой костюм ему не было жаль для этого места.       Он коснулся кончиками пальцем камня на земле. Холодный. Такой же, каким был его лоб, когда Рико поцеловал его за несколько секунд до того, как навсегда попрощаться. Но он сам совсем был не таким. Рико многое слышал уже после смерти, да и раньше, но для него отец всегда был искренним, примером любви и правды. Когда он был главой, клан также процветал, но Рико не видел в нем той жестокости, которой стал подвластен сам.       Спустя эти годы он не пожалел о сделанном, и все же больше не убивал тогда, когда можно было не убивать.       Про отца редко говорили "жестокий", скорее "жёсткий", но и это Рико узнал значительно позже, когда уже повзрослел и с шестнадцати лет Джинён начал посвящать его в дела клана. До этого же Рико жил счастливо, и жил не с главой клана, а с отцом.       И с этим же отцом он сейчас говорил, точнее с его именем на камне и телом под несколькими метрами земли.       — Я не знаю, что мне делать, — раньше он говорил это каждый раз, приходя к отцу, а потом научился, понял, перестал. И вот опять. Опять он не знает, что ему делать, —Я... Знаю, ты всегда доверял Сонхуну. Вы были друзьями и... Помню, ты в детстве сказал мне, что он твой брат, а я не понял, что ты не прямо имеешь в виду, — Рико усмехнулся как-то потерянно глядя под ноги, — Но сегодня я узнал, что... Чонук сказал, что за день до того, как тебя отравили Сонхун уходил куда-то. Надолго и скрытно. Никому не говорил. Потом вернулся и будто бы ничего не было. Потом вечером вы провели немало времени наедине, я это уже знал. И на следующий день... — договаривать он не стал, — Чонук говорит, что выяснил, где по близости можно добыть яд, которым тебя отравили. Но я искал! Я искал! Столько чертовых лет я искал, но ни в городе, ни в стране этого препарата попросту нет. Его негде не добыть..! А Чонук говорит, что знает, что Сонхун раздобыл его, именно тогда, когда ушёл. Но не говорит, где. Скажет, если соглашусь поверить и не разглашать Сонхуну. А что если он врёт? Я доверяю Сонхуну и люблю наверное также, как ты. Как я могу делать что-то за его спиной? Он единственный, кто знает всё... А с другой стороны. Что если нет? Аргументы Чонука звучат логично. Да и я не пришел ни к каким ответам, значит что-то упускал, а про Сонхуна я никогда не думал... — Рико замолчал.       В голове всплывали фразы Чонука. "Он ведь сам уговорил тебя прекратить поиски", "Ты и сам знаешь, был кто-то близкий", "Он уходил и отчего-то нет никаких новостей, куда именно".       — Я не знаю, что мне делать...

***

      Как же матери не лень этим заниматься? Хёнджин каждый раз забавлялся тому, как она не уставала каждый раз приказывать домработнткам готовить его кладовочную еду отдельно. И ведь тем же не лень делать ему отдельно какую-то похлёбку. Интересно, знали ли они заранее, сколько дней проведет там Хёнджин и готовили за раз или каждое утро тратили свои силы на этот ужас кулинарии с абсолютным отсутствием какого-либо вкуса. Вполне могли и за раз, потому что по ощущениям серая масса в миске плавала не во вчерашнего дня, а весь месяц.       Но выбирать особо не приходится, а потому Хёнджин глотает не думая и не пережевывая. Сейчас он думал о другом.       Телефон в сотый раз проворачивался в руках. Экран его был уж давно бесполезен, но кое-что все же придавало сил. Но сейчас он доставать это не будет. Пусть ночь вновь скроет все вокруг и тогда, дождавшись защиты природы, Хёнджин достанет из-под чехла телефона тонкую карточку, картину. Крохотный холст, умещающийся в ладонь, разрисованный этими же руками и накрытый тонкой пленкой.       Ночь опустилась, и Хёнджин достал карточку. Пальцы аккуратно достали её из пленки и провели по утонченным чертам лица. Это был Феликс. Феликс, нарисованный Хёнджином, которому запрещено рисовать, но он не мог не оставить себе хоть крохотную материальную память о любимом.       Фотографии Хёнджин хранить не смел. Мать может увидеть. Его телефон не принадлежал ему настолько, чтобы не бояться долговечных воспоминаний. Все разговоры и переписки тут же удалялись, даже со второго телефона, о котором мать не знала. Номер телефона Хёнджин знал наизусть. Ему было больно безжалостно удалять все связанное с любимым, и пусть даже тот обещал, что когда они будут вместе он перешлёт ему всё, Хёнджин все же оставил себе это крохотное чудо, крохотный портрет, написанный его руками.       Солнечная улыбка Феликса и светлые волосы согревали Хёнджину самые тёмные ночи. И теперь, лишенный хоть какой-либо связи с ним, он как никогда прежде нужнадлся в крохотном портрете.       Скрип сверчков, гул ночных птиц, лёгкий ветер и... "Хёнджин". Парень встрепенулся.       — Эй, Хёнджин! — пытался вроде бы шепотом все же достаточно громко, чтобы услышать.       — Что ты здесь делаешь?!? — Хёнджин рывком открыл окно и выглянул оттуда по пояс.       Внизу стоял Феликс. По голосу Хёнджин это понял давно, а вот теперь наконец смотрел на своего парня. Все такого же белого как и всегда, но лишь край челки выглядывал из-под черной ткани на всю голову. Такой же растерянный, с взволнованным взглядом и какой-то сумкой в руке.       — Пришел посмотреть, всё ли с тобой нормально. Ты же на сообщения не отвечаешь, и телефон недоступен, — Феликс помолчал, похлопал глазами, во взгляде стало больше нежности и меньше волнения, — Держи, — он протянул руку, — Это тебе.       Хёнджин замер, а затем тихо засмеялся, пытаясь руками закрыть рот.       — Залезай ко мне, — на свое же удивление сказал парень, а когда Феликс шагнул в сторону, так шыкнул, что тот замер на месте, — Стой! С той стороны нельзя, видно будет. Здесь деревья закрывают, давай так.       Хёнджин на секунду залез обратно в свое окно, оставив парня ждать снизу. На кладовке оказалось нетрудно найти толстую верёвку. Вот разобраться, за что не зацепить было сложнее, но и тут под руку попалась удобная балка.       — Держи, — Хёнджин скинул верёвку.       Больше слов не понадобилось. Феликс сам догадался, что нужно делать. Схватившись за верёвку и опираясь ногами об стену, он добрался до окна, а там уже взялся за руки Хёнджина который и потянул его наверх. На полку Феликс завалился с ощутимым хроготом, но почему-то сейчас это показалось смешным. Все показалось смешным. Смешным и весёлым. Хёнджин поймал себя на том, что смеялся, улыбался и обнимал Феликса. Так смешно ему было прятаться в эту секунду, видеть его улыбку перед глазами слышать низкий смех, хотя казалось должен был разделять свое одиночество с ночью.       — Как ты сюда добрался? — с какой-то сильно яркой улыбкой и блеском в глазах Хёнджин уставился на парня.       — Ну, не такой уж у вас забор высокий и охранники внимательные, — он самовлюблённо стянул чёрную маску и откинул прядь волос с лица, — Тем более я позаботился об этом.       — Несколько секунд Хёнджин как-то слишком глупо влюбленно смотрел в глаза Феликса, а затем резко подался вперёд и повалил его на спину обнимая.       Тот тут же начала прижимать его к себе и дурачиться, целуя в макушку, а Хёнджин ластился, словно кот. Но вдруг она резко поднял голову и с лёгкой мечтательный улыбкой уставился на Феликса, который за мгновение растерялся. Ещё несколько секунд Хёнджин глупо смотрел на парня, пока глаза сами собой не метнулись на его губы, а дыхание не начало тяжелеть. Хёнджин прикупил губу. Нужно ли сейчас? Но увидев, как глаза Феликса опустились чуть ниже, он решил не думать.       Хёнджин подался вперёд и аккуратно коснулся губами Феликса. Тот не двигался, не сопротивлялся и полностью позволял ему делать лишь то, что хотел он. А Хёнджин целовал. Целовал аккуратно, лишь касаясь губами на несколько секунд и вновь отдаляясь, чтобы взглянуть в чужие глаза и увидеть как в них меняется блеск. Затем вновь припадал к губам и снова, пока наконец не сдался в собственной игре и ни поцеловал его с жаром, страстно, может даже слишком грубо, пытаясь в чужих губах найти успокоение измученного разлукой сердца. Тогда наконец Феликс накрыл его макушку ладонью и начал целовать в ответ, прижимая парня второй рукой за талию. Он целовал нежно с любовью, стремясь коснуться Хёнджина, кажется, каждой клеточкой своего тела. А тот лежал сверху и ни о чем не думал. Не думал и целовал. Не думал, что Феликс сейчас лежит с ним на верхней полке кладовки. Не думал, что его могли заметить камеры. Не думал, что если мать узнает, то сдерёт с него кожу. Не думал, что будет делать дальше и куда спрячет Феликса утром. Он лишь целовал и не думал. Так и уснул, не думая, когда дыхания начало не хватать, и, поумерив пыл, Феликс мягко улыбнулся и достал из принесенного с собой рюкзака плед, которым и накрыл Хёнджина, позволив уснуть лёжа на себе в покое, наконец в покое, за долгое время, в покое.       Утро раздалось пением птиц за окном, и стоило сознанию Хёнджина вновь окунуться в нежность объятий Феликса, как это хрупкое равновесие рухнуло.       — Господин Хван, Ваш завтрак, — послышался неприятный скрип двери, — Завтра утром Вы можете быть свободны. — Хорошо, — Хёнджин слез с верхней полки, стараясь всем телом закрыть прижавшегося спиной к полке Феликса и, кажется, у него получилось.       — Фух, — выдохнул Хёнджин как только дверь скрипнула вновь, — Это было близко...       Отчего-то голос задолжал, руки тоже и стало тяжело дышать. Так было часто, так было всегда, но в этот раз Феликс рядом, впервые рядом, когда такое происходит. Хёнджину начало казаться, что он задыхается, и не видит ничего вокруг, но Феликс притянул его к себе и начал гладить по волосам, шепча на ухо что-то. По правде он не слышал, что, не мог сейчас слышать, не мог думать, не мог понимать. Но знакомый бархатный шёпот под ухом лечил раны лучше всяких лекарст, и спустя несколько минут Хёнджин всё же смог заплакать. Он вновь трясся всем телом, но теперь слышал, что ему говорил парень. "Все, будет хорошо, мы выберется, не бойся". Хёнджин давно не плакал, кажется, не мог, но почему-то рядом с Феликсом мог, а тот мог его успокаивать.       — Спасибо, — тихо шепнул Хёнджин перед тем, как отпрянуть от парня, а тот лишь улыбнулся.       — Давай поедим... — Феликс явно хотел что-то сказать ещё, но Хёнджин сполз с полки и вернулся уже с миской похлёбки, которую ему приготовили, — Я не совсем об этом, — парень позволил ему усесться вновь и только после улыбкой выдал, что все же в его рюкзаке был не только плед.       Хёнджин наклонил голову чуть в бок, не понимая в чем дело, и непонимание его длилось ровно до тех пор, пока Феликс не показал ему контейнеры с чем-то явно съедобным. Улыбка растеклась на лице парня, особенно когда крышки от контейнеров отлетели, и он увидел содержимое. Мало того что внутри все было забито домашней едой, так ещё и готовил все это сам Феликс!       Особенно Хёнджину приглянулись имбирные печения с разрисованными рожицами, как на Рождество.       — Я пока тренируюсь. Когда будем праздновать вместе, уже буду профессионалом печений, — пожал плечами Феликс, и отчего-то глаза Хёнджина вновь намокли.       Он отложил контейнер из рук и подался вперёд, вновь сгребая Феликса в объятья и прижимаясь к его плечу, а тот лишь улыбался и поглаживал его.       Завтрак выдался великолепным. Слишком, чтобы быть правдой. Хёнджин за обе щеки уплетал остывший кимпаб и не верил, что так бывает, не верил, что он этого достоин, что он имеет право на это счастье. А Феликс лишь улыбался и лишь, ворча под нос, открывал рот, когда Хёнджин подносил к нему палочки с едой.       И все же самыми прекрасными так и остались разукрашенные печенья с чаем, который тоже оказался в рюкзаке и даже тёплым – термос спас.       Но самыми тёплыми оказались объятья, теплее чем чай, слаще, чем печенья. Просто сидеть на верхней полке, где их никто-никто не найдет, и обниматься. Пусть даже слишком опасно, пусто даже слишком неправильно, пусть даже этот дурачок рисковал собой, пусть даже мать вырвет им обоим скальп , если узнает. Это все потом. Сейчас Хёнджин вновь рассказывал Феликсу о своих картинах и пусть тот не сильно много понимал, и пусть ему было запрещено рисовать.       Касания закончились, вместе с временем и когда за кладовку, таящую страшный секрет, опустилась ночь, Феликс ушёл также, как и пришёл. С маской на лице, спустившись через дряблое окошко. Однако теперь Хёнджин дрожал до тех пор, пока Феликс не попал в безопасное место и не написал ему. Оставленный парнем повербанк вновь позволил им общаться, но все остальное содержимое рюкзака он унес в целях безопасности. Правда Феликс очень хотел оставить и плед, но уж слишком сильно Хёнджин боялся быть пойманным.       Но их не поймали. Неясно почему, неясно как. А может деревья закрывали их и там. В любом случае, кто бы ни был их соучастником, будь то ночь, деревья или что-то ещё, Хёнджин был очень благодарен этому.

***

      Самый ледяной взгляд из всех возможных. Когда его готовили к "чему-то, что может случиться. Ты должен быть на чеку", он всегда думал, что это преувеличения, ну, лет так до шестнадцати. Когда отец начал брать его с собой на важные встречи и разговоры, Рико быстро понял, почему и зачем его учили держать лицо, вести себя правильно, не говорить лишнего и многое другое. В это же другое входил ледяной взгляд и выдержка, которая была личным интересам Сонхуна. Чтож, успехов он добился, да и выученное нередко выручало Рико. И сейчас он сидел с ледяным взглядом, смотрел на дядю, не позволяя ни одной лишней эмоции дрогнуть в его глазах, хотя дядя знал, что давит на больное, все знали.       Но Рико смотрел на него, будто они обсуждали цену на алкоголь, килограм картофеля или теле-шоу, а не смерть его отца. И так нужно было. Так правильно. Иначе может не сдержаться, а это уже чревато.       — Что ты знаешь? — дядя напротив сидел на первый взгляд спокойно, но Рико уже давно научился различать в его мнимом спокойствии проблески довольного самолюбования.       — Начнем с другого. Я могу быть уверенным, что никто об этом не узнает? Особенно твой этот... Сонхун.       — Да, — тут же выпалил Рико, но пожалел, что ответил так рано, — Я уже сказал, что он не узнает ничего, к чему спрашивать ещё раз?       — Ты знаешь к чему, — Чонук выдержал паузу, очень похожую на театральную, — Как я могу быть уверенным в правдивости твоих слов?       — Ты уже здесь, значит должен был быть готов к риску. Не так ли? Да и я не ребенок, чтоб тебя обманывать. Либо говори, либо не трать мое время, — Рико добавил это специально. Пусть не думает, что он нуждается в нём.       — Да, конечно, — он усмехнулся так, как Рико не хотел бы, — Не ребенок... Ну тогда перейдем к делу.       Он присел ближе к краю стула.       — Ты знаешь про МДПВ? — дядя хмыкнул, уже знал ответ, знал, что подловил Рико.       — Знаю, прекрасно знаю, — это именно то, чем отравили отца.       В крови нашли его следы. А заключение было – не выдержало сердце. Но этот наркотик не всегда доводит до летального исхода, от первого употребления не должно так быть. Точнее должны быть конские дозы. И видимо были. Кто-то сделал это. Рико не знал кто, что временами до сих пор рвало его изнутри.       Он пытался искать по самому наркотику. Однако ни в ближайших известных ему точках, ни далеко и там, где он разузнал только ради этого, МДПВ не производили. Он знал лично каждого, и опрашивал лично каждого. Ни один не производил именно это, а в подлинности экспертизы Рико был уверен. Наркотик будто с воздуха взялся и только для его отца. Нигде больше не было и следа.       В итоге он сдался.       — Ты ведь так и не нашел, где его производят, — вновь ехидная ухмылка, будто речь шла об унижении Рико, а не смерти его родного брата. Парень лишь кивнул, — А я нашел. И нашел чьих рук это дело, однако мне вновь нужно обещание, — Рико неопределенно помотал головой, — Полного доверия. Я скажу тебе все, что знаю, но ты не посмеешь использовать это против меня. И все то же – Сонхун об этом знать не должен, иначе он успеет замести следы раньше, чем ты их увидишь.       Соглашаться было тяжело. Да и верить тоже. Сонхун близкий человек, а дядя далеко не надёжный источник, но... Что если вдруг он правда знает? Даже если и не Сонхун в итоге, на доказательства поглядеть стоит. Если спустя столько лет, Рико сам их не нашел, оно стоит того, чтобы увидеть.       — Говори уже.       Чонук хмыкнул, и все же подался вперёд.       — Ты же проверял производство Сана на окраине его городка? — Рико коротко кивнул.       — Он с властями в договоре. Производит им лекарства.       — Ты не уточнял какие?       — Уточнял тогда. Сейчас уже не помню толком. Но это что-то простое, в аптеки шло, поэтому и не помню.       Дядя усмехнулся. Покачал головой и лишь после приступил к рассказу.       — Медицина и наркотики имеют очень тонкую грань. Ты то должен об этом знать. И производство лекарств может нетрудными махинациями превратиться в производство наркотиков в нужное время. Скажем ночью, раз с месяц. Именно это там и происходит. Однако Сонхва не виновен, он лишь продал...       — Отсюда до его производства добрых часа два на машине. Сонхун пропадал в те дни лишь раз и то в целом на два часа. Он при всем желании не успел бы съездить туда и обратно за это время, — парировал Рико, поймав себя на мысли, что уже верит рассказу Чонука.       — А до его земель всего час. Вполне можно успеть, особенно если тебя поджидают с готовым товаром.       Дядя замолчал, пристально глядя в глаза племянника, и тот смотрел в ответ, но будто бы сквозь его тёмный взгляд.       Рико думал. Пазл складывался в голове слишком идеально. Съездить забрать товар, производство скрытое, чтоб Рико не вынюхал, отравить и прикидываться другом. Только вот зачем?..       — Тем более, он самый близкий, никто не будет его подозревать. Да и близок он был и к отцу. Они не раз оставались за это время наедине. Вполне себе несложно подсыпать в стакан, — дядя давил, зная, что на руках имел все аргументы, а Рико не знал, чем ответить, — Я не настаиваю, можешь думать, можешь не верить, можешь вообще забыть и дальше в припрыжку с Сонхуном жить. Это, конечно, проще. Да и удобнее. Только вот что тебе важнее? Своё удобство и дружба со старикашкой или имя отца?       С этими словами Чонук вышел, оставив Рико одного под грузом давно забытого долга.

***

      Боун с силой захлопнула дверь и взглянула на дочь тем взглядом, которого младшая Хван до жути боялась в детстве.       — Ты знаешь свое наказание, не выводи меня из себя! — теперь они были в комнате Йеджи одни, заперты.       — Я не для развлечений иду. У меня партнёрский разговор.       — Партнёрский, — фыркнула женщина, — Сиди ровно и не высовывайся, я всё решу, нужно будет.       — Тогда нечего было делать меня главной! — в сердцах крикнула Йеджи, сама не ожидая.       — Делай, что говорят и не попадайся под ноги. Я не для тебя это сделала, — Боун бросила высокомерный взгляд и убедившись, что Йеджи, загнанная в угол, осталась стоять на месте, ушла, в этот раз лишь тихо прикрыв дверь, однако её тишина была страшнее, чужого крика.       Йеджи развернулась и вцепилась в телефон. Нет. Нужно успокоиться. Она отложила гаджет и подошла к окну подышать. Отчего-то в горле потяжелело и будто бы что-то подкатило к глазам, но Йеджи сглотнула обиду. Пришлось облокотиться на резное дерево. Девушка опустила голову, позволяя волосам закрыть себя от всего, только солнечные лучи продолжали мелкими бликами и яркими лучами касаться ее.       Нескольких минут хватило, чтоб Йеджи вспомнила кто она, что должна и не должна делать.       Она подошла в телефону и теперь уже с прежней уверенностью в пальцах отправила быстрое " Прошу меня простить, господин Сон, вынуждена отменить нашу встречу по личным обстоятельствам".       Этого было достаточно. Она не обязана оправдываться. Допустим что-то пошло не по плану. Хотя что-то и правда пошло.       Йеджи отбросила телефон и сжала кулаки. Она до безумия злилась на мать. Хотя говорила, что не будете. Себе же говорила. "Лучшее её не злить", а все, что нужно самой девушке, делать незаметно. Но в этот раз подчинение давалось с большим трудом, и ярость начинала биться сильнее.       Ладно, черт с ним. Хочет, чтоб Йеджи сидела дома – посидит. Не велика потеря. Потом разберётся.       Она осталась у себя в комнате, не подозревая и не думая об окружающем мире, но всего в нескольких этажах ниже осталась Хван Боун, которая подозрительно скоро получила неожиданное сообщение. Сообщение – приглашение.

***

      — Благодарю за Ваш подарок, — елейно с лёгкой, определенно точно выученной и отчего-то правдивой улыбкой протянула Боун. Ещё утром Сон неожиданно написал ей и пригласил на "важный разговор". Хван Боун не была любительницей неожиданных важных разговоров, но подарок Сона правда пришелся ей по душе.       Перестали приходить с рейдом на их территорию. Этого не было очень давно, слишком давно. Такой тишины. Ещё несколько лет назад пришли в первый раз. Кто-то в разы выше. Местные участки давно были запуганы или подкуплены. На их след напал кто-то выше. И очень тщательно скрывающий свое имя. Он знал слишком много. Видимо достаточно долго копал. Когда пришли в первый раз, искали точечно, копали так, будто имели в руках карту. Кто-то дал им точный, очень точный след.       А такому клану есть что прятать, всегда есть. И они умеют защищаться, защита по периметру, зоны повышенного внимания, строгий график, но ничто не помогло. Нападали слишком точно, знали какие точки проверять особенно тщательно. Некоторые не тронули вообще – те, где ничего не было. Будто бы они заранее знали, и пришли лишь поймать с поличным. И смогли.       Большая часть производств, где хранилось запрещённое, было записано на имя Хван Джино. Боун отдала непомерные деньги, чтобы освободить мужа. Иначе грозил бы страшный срок. Ушли практически все сбережения семьи, а все источники дохода перекрыли. Заморозили даже легальные предприятия.       Джино все же освободили, но с условиями. Непосильными условиями. Первое: Хваны не должны даже пытаться найти, откуда на них накопали информацию. Второе: их постоянно будут контролировать.       Прошло уже много времени, но рейды все ещё происходят. Невозможно угадать, где и когда. Поэтому руки завязаны. Хван пришлось полностью перейти на легальное производство, но этого слишком мало, слишком медленно. Они уже влезли в долги, за это они все ещё никак не могут расплатиться. Сон безусловно помог тогда, давая столько денег, сколько потребуется. Но они не договаривались, что это подарок. Это долг, долг который нужно вернуть, и Хван никогда не забывает об этом.       Теперь же он ещё и помог с рейдами. Его люди прикрывали спину Хван. Боун знала что один раз к ним пытались прийти, но люди с участка Сона разобрались и развернули их. Более того, они ещё и передали всю информацию Хван, на случай если не удастся развернуть.       — И все же к чему такая срочность? — Боун спрашивала с правдивым интересом, глубоко скрывая нотку своего раздражения.       — Нам нужно уже начать работать над имиджем вашей младшей. Шин собирают же вас через несколько дней. Это не так важно, пусть идёт Йеджи. Они должны привыкать, что на важных мероприятиях вас нет, потому что на следующей Встрече , вы должны будете отсутствовать. Партнёр желает личного выполнения договоренности, а мне не кого поставить себе на замену, мне не поверят, — Сон говорил четко и глядя в глаза женщине, и она поспешила кивнуть.       Правильно, Йеджи лишь для отвлечения внимания, так пусть и выполняет эту роль. Навряд ли у Шин что-то слишком важное, а убедить их в важности Йеджи надо.       — Вот и отлично, — Сонхва наконец расслабленно улыбнулся, — А теперь перейдем к более приятному... — он начал говорить о дне сделки, о том, сколько они получат выручки и как поделят.       Ровно напополам, лишь с вычетом долгов Хван. Но это она уже предложила сама, а Сон не стал отказываться. Всё складывалось до невозможного хорошо.

***

      Рико принял решение. Верное или нет – неясно. Да и не важно. Он обязан проверить, хотя бы немного. Лишь только убедиться, что это неправда. Ведь если это не так, то все это время он грел под боком убийцу отца. Нет. Он не мог. И Рико не может. Не может так думать про Сонхуна. Но и не может позволить себе хотя бы не попытаться. Но и на сторону дяди он не хотел вставать, а потому решил делать все скрытно. Пусть никто не знает, пусть жизнь течет своим чередом, Рико будет жить как раньше и лишь чуть позже засыпать ночью, чуть раньше просыпаться с утра. Делать все тогда, когда ещё мрак ночи его скроет. Когда он сможет оставаться во мраке лжи того грязного мира, который выстроился рядом с ним. А до тех пор – ничего не произошло, ничего не поменялось. По крайней мере он будет стараться, соответствовать этому.       И все же хоть какая-то помощь ему понадобится. Он не сможет сделать это один. Точнее смог бы, если бы не лицо. Ему будет труднее оставаться незамеченным. Нужен кто-то, кому можно доверять, кого никто почти не знает, по крайней мере Сонхва. Рико открыл телефон скорее по инерции нежели, потому что верил в его пользу и все же начал листать чаты, в надежде найти кого-то случайно забытого и ужасно доверительного.       Рико листал и вдруг замер. Черт, точно. Как он не подумал об этом раньше. Доверительный, скрытный, умелый человек. Он даже хмыкнул от собственной недальновидности, вперёд глазами будто бы даже сияло простое "Джису".       Рико набрал самое оптимальное "Привет. Есть дело, приходи в воскресенье в офис пораньше" и остался доволен.       Он уже собирался выключить телефон, когда взгляд зацепился за ещё один чат "Хван младшая". И вновь лёгкая усмешка на губы, надо бы её потом переименовать. Сейчас Рико уже был занят другим. Чем дольше он думал, тем хуже получалось, поэтому в итоге отправил лишь "Добрый вечер" и начал ждать ответ.       Сидеть и смотреть в телефон всё время было бы уж слишком глупо, поэтому Рико уже было двинулся в сторону всегда запертой темной двери в углу своей комнаты, то телефон завибрировпл. На секунду он понадеялся на то, на что лучше бы не надеяться, но секундного взгляда на экран хватило, чтобы разочароваться. Это была Джипу.       "Здравствуйте. Хорошо"       Отлично. С ней и разберутся, с чего начать. Сейчас же Рико отворил крохотным металлическим ключём с местами потрескавшейся краской темную узкую дверь. За собой он её тоже закрыл.       Здесь он любит быть редко и один. Рико забыл надеть домашнюю одежду, поэтому засучил рукава белой рубашки в надежде, что это её спасет, заранее зная безнадежность этой надежды.       Он дольше позволенного смотрел на недоделанные кляксы и мазки. Балкончик. Вокруг всё поросло тёмной лозой. Резные ограждения небольшого выступа, и все из белого дерева. В глубине комнаты, куда зритель заглядывал будто бы случайно, виднелся букет светлых розовых-розовых пышных пионов, чуть покосившихся в стеклянной вазе. И казалось бы все было идеально в этой одинокой композиции, но на переднем плане, опираясь на перила балкончика,вырисовывалась фигура, утонченная, элегантная, но ещё совершенно прозрачная. Лишь лёгкое очертание, лишь ещё тень того, кто будет смотреть на зрителя с этого слишком счастливого балкончика.       Рико наконец улыбнулся, пусть все ещё на бок и делая усилие, но всё же искренне.       Пальцы сами взялись за кисть. Краска с прошлого раза уже давно засохла, поэтому пришлось выдавить новую каплю, а засохшие кляксы на тюбике уже успели оставить след на пальцах. Рико принялся за дело.       Ещё несколько недель назад, рисуя балкончик, он ощущал небывалую лёгкость, но вместе с тем одиночество, пустоту. Будто бы этот балкончик был создан, чтобы кого-то украшать, кого-то, кто бы смотрел с высока на зрителя и сам бы украшал лозу и нежные цветы.       Недавно Рико наконец понял, чей облик хочет видеть на картине. Кто-то добрый и слишком понимающий, создавал бы слишком слащавую картину, где все прелестно и вместе. Нужен был кто-то противоположный. Хоть и красивый, но осторый, может опасный, отдаленный, и все такой же прекрасный, как и все остальное.       Образ достаточно ярко врезался в память, чтобы он не нуждался даже в простейшей фотографии. Рико увлекся процессом погрузился в него, рисовал уже обеими руками, пальцами, чувством, наитием. Каждая деталь этого лица достойна была быть передана именно так.       Телефон завибрировал.       Обычно в таком состоянии Рико не отвечает, не смотрит, иногда даже оставляет телефон снаружи, но сегодня что-то натолкнуло его хотя бы взглянуть на экран. И чувство не подвело. Не принятое и все же горячо ожидаемое "Хван младшая" высветилсь на тёмном экране.       На удивление любопытство победило многолетнюю привычку. Рико взял телефон в руки.       "Привет"       На большее было бы странно надеяться. Рико замер. Что делать дальше он не подумал, поэтому напечатал самое шаблонное "Чем занимаешься?"       Йеджи сразу зашла в сеть, но отвечать не спешила.       "Читаю. Ты?"       Рико не смог сдержать улыбки. Она спросила про него. Уже многое значит.       "Что читаешь?"       И в добавок Рико отправил фото, на котором запечатлел одну руку с засученным рукавом, пальцами обмазанными краской и староватой облезшей кистью. Небольшой фрагмент картины случайно попал на фото. Что-то неприятно кольнуло внутри, но ещё раз взглянув на "Хван младшая", Рико решил не обрезать.       "Малыш Рико любит рисовать? Прелесть. Почему только часть?"       "Я никому не показываю свои картины. Вообще. Часть вышла случайно, но я решил не удалять"       "Спасибо" – мгновенно прилетел ответ и, кажется, Йеджи говорила это серьезно.       "Я читаю фэнтези. Если интересно, могу сказать или сказать название. Я уже один раз это читала. Сейчас перечитываю." – добавила она, и Рико отложил кисть.       "Что-то со счастливым концом?". Зачем то же она перечитывает. По крайней мере так думал Рико, который в мир книг убегал за запретным счастьем и расслаблением.       "Нет, они потеряют друг друга в конце. Мне не нравятся счастливые финалы. Больше люблю видеть, как постепенно умирает надежда"       Рико впал в ступор. И что на это отвечать? Ему такое точно не понять, но так заканчивать диалог будет странно, да и заканчивать его он откровенно не хотел.       "Это интересно. В твоём стиле" – вполне себе ответ. "Хочешь тебя нарисую?"       "Нет" – Рико рассчитывал явно не на это.       "Откровенно говоря, я уже этим занимаюсь, и мне было бы в разы легче, если бы был пример перед глазами. Поможешь?" – на деле ему не нужна была фотография, чтобы вспомнить черты чужого лица со всеми тонкостями и гранями, но никто же не мешает немного приврать для своей выгоды.       "Еще чего. В интернете много фото, иди и ищи."       "Как скажешь" – Рико отложил телефон и вновь взял кисть в руки.       На секунду понадобилось прикрыть глаза. Перед Рико тут же оказался её образ. Её острый, чертовски высокомерный, невыносимо своенравный и невероятно сексуальный взгляд. Парень уже перестал пытаться сопротивляться. Он с теплотой на губах вспоминал чужие губы, касания, поцелуи и уже был не против ни подчиняться, ни принимать грубости в виде расцарапанного лица или шеи.       Рико открыл глаза и принялся намечать детали, пока просто, еле заметно, лучше не спешить, он хочет, чтобы получилось идеально.       Телефон вновь завибрировал.       Рико теперь уже не хотя отвлекся. На самом деле почти проигнорировал, но телефон оказался под руками, а не забытым в другой комнате, поэтому все же разблокировал его и очень удачно.       Йеджи видимо сжалилась и теперь на экране светилось только что отправленное фото. Йеджи лежала уже явно в постели. Ткань подушки белоснежная, будто ты только с неба достали. И почему Рико не удивлен? Взгляд все такой же режущий, как обычно. Лишь слегка в нём читалось что-то другое. Вероятно вечерняя усталость. Но кое-что выбило Рико из колеи, заставило замереть, перестать дышит и тяжело сглотнуть. Йеджи была без макияжа. Такая нежная, аккуратная, можно было бы подумать, что хрупкая, если бы не взгляд. И все же волосы спокойно разлетелись по подушке, уже без укладки, гелей и чего-то там ещё. Йеджи так не показывалась. Никогда и никому. За все время существования Йеджи в этом деле, никто и никогда не видел ее без макияжа. А Рико увидел и увидел, что за всей элегантностью львицы, которая всегда идёт шлейфом за Йеджи, скрывается до безумия приятная и будто бы обычная девушка. Казалось, только сейчас до Рико дошло, что кроме того, что Йеджи глава мафии, дочь Хван, его конкрутентка и партнёр одновременно, она ещё и обыкновенная молодая девушка. Девушка, которая может быть с разлетевшимися волосами, не подчёркнутыми глазами, в светлой рубашке-пижаме , с слегка розовыми щеками . Может быть просто девушкой, его девушкой... Нет, нет. Мысль безумная и невозможная, но за все годы существования, Рико впервые не ощутил омерзения от желания какой-то девушки. Он вдруг перестал желать, чтобы Йеджи приказывала ему и ставила ниже, он захотел делать это сам. Встать на колени. Глупо, но наверное сейчас он пошел бы на это, если бы в качестве награды получил поцелуй Йеджи, ее касание, хоть даже просто взгляд.       "Спасибо. Очень красиво" – быстро напечатал Рико и поставил включенный телефон перед собой.       Он обязан сделать эту картину идеальной...

***

      Телефон грел руку уже минуты две. Ей же нужно руководствоваться здравым смыслом. Все эти годы её этому учили. Всё время она держала себя в руках. Что же пошло не так? Почему ей сейчас отчаянно хочется поддаться искушению. Йеджи прикусила костяшку среднего пальца. И почему он написал так? Почему отправил фото, от которого голова вскипела?       Прислать ему фото... Ещё чего! Наглый какой попался. Он будет делать то, что хочет Йеджи. Но кажется сейчас Йеджи сама этого хочет. Но так же неправильно... Да кто сказал, что неправильно! Это её фото, хочет и отправляет. А если он начнет наглеть, то ей не составит труда быстро усмирить его.       Йеджи сдалась и открыла камеру телефона.       Улыбнуться? Нет. Слишком много чести этому Рико. Поправить волосы, да, будто бы случайно. Йеджи раскинула пряди по подушке. Ещё одна просто ужасная мысль проскользнула в голову, но она почему-то поддалась. Всего-то нужно было приложить ладонь к щеке. Слишком слащаво. Зато взгляд кусающий. Так и надо. Пусть не зазнаётся одной минутной слабостью Йеджи. Она нажала "отправить" и тут же откинула телефон.       Щеки почему-то горели. Уши, кажется, тоже. И внутри что-то полыхало. В голову впечаталась другая фотография. И почему этот идиот рисует? Почему он отправил это фото? Почему его измазанные в краске руки такие сексуальные?! Пальцы... Так крепко держат кисть и вместе с тем расслаблено.       Йеджи поймала себя за тем, что разглядывала эту фотографию. Вновь и вновь. С открытым от тяжёлого дыхания ртом и почему-то пальцы потянулись к собственным губам. Чёрт, чёрт, чёрт. Она не планировала ничего такого. Ничего!       Йеджи вновь отбросила телефон стараясь отвлечься. Мать забрала машину, Сон достал с этим портом, а ей ещё нужно думать, как вытаскивать семью из долгов. У нее много дел. Очень много дел! Ей есть, о чем подумать!       Йеджи встала с места и выключила свет в комнате. Ляжет сегодня пораньше, с утра думается лучше.       Девушка легла в пышную теплую постель, натянула одеяло повыше, надеясь быстрее уснуть и закрыла глаза.       В голове вновь зазвенело фото. Как на зло перед глазами всплыл податливый взгляд Рико в ресторане. Как он подчинялся, делал, все что она скажет, жаждал её, просил тронуть... Интересно он делает это нежно или...?       К черту всё. Йеджи повернулась на спину и распахнула глаза. В них не было и намёка на сон. Зато разум поглотила другая пучина. В ней были его мягкие губы, аккуратные вымоленные касания, старание делать все правильно, его глаза, такие глубокие и темные, и руки... Тонкие, длинные пальцы....       Рука в темноте сама наткнулась на телефон. Фото не было и закрыто. Как кстати. Йеджи взяла телефон в руки, а второй накрыла свою грудь. Она занимается непоправимым идиотством, но уже слишком поздно.       Йеджи сжала свою грудь и тяжёлый выдох вырвался из прижатых губ. Она прикрыла глаза, отложила телефон и отдалась желаниям, что велели ей схватить сосок сквозь тонкую ткань укороченной рубашки.       Как бы делал это Рико?.. Он груб или нет? Как бы его пальцы водили по талии, касались ребер, хватали бы за шею и вновь опускались ниже? Йеджи делала всё это, всё, о чём мечтала в это мгновение и представляла чужие руки, те самые что измазались в краске на злосчастной фотографии.       Неважно.       Рико бы делал так, как она прикажет. А она бы приказывала ему не спешить.       Сначала ласкать грудь, играться с нею, сжимать, выкручивать соски и аккуратно целовать. Йеджи делала всё, всё это, но поцелуя ей было ждать не от кого. Неважно. Она вновь прикусила палец, стараясь быть тише.       Затем она бы приказала ему опуститься ниже. Вести пальцем по животу, заставляя внутренности стягиваться как струну.       Он бы аккуратно коснулся ее лона, прося разрешения.       Йеджи накрыла двумя пальцами клитор сквозь промокшую ткань пижамных шорт и тихий стон вырвался из ее губ.       Она бы приказала ему не останавливаться.       Йеджи надавила сильнее и запрокинула голову, упираясь в подушку. Почему этот идиот так хорош?       Рико бы захотел поиграться и помучить её.       Девушка вновь подняла руку к груди, сдавливая ее сильнее. Вновь уже несдержанный стон удовольствия из девичьих уст, внутренности горели, она не могла больше держаться.       Она бы оттянула Рико за волосы и приказала бы вернуться между ног.       Йеджи аккуратно проскользнула ладонью по всему телу и ею же забралась под белье.       Наверное Рико бы раздел её.       Да, она бы приказала ему раздеть её, зубами, пусть мучается сам.       Но сейчас нет ни желания, ни необходимости. Ей уже не терпится ощутить пальцы в себе. Его пальцы, его чёртовы пальцы, эти тонкие длинные пальцы.       Она бы дёрнула его за волосы и сказала бы шевелиться быстрее. Он бы точно повиновался.       Йеджи приложила пальцы к клитору и начала массировать. Костяшка пальца во рту, кажется, уже посинела, но ни она, ни подушки, в которые Йеджи пыталась зарыться лицом, не помогали. Стоны один за другим вырывались из нее, тяжёлые вздохи, томные слова.       – Рико...– чёрт, – Рико...       Йеджи наконец зашла в себя. Всего кончиками пальцев, но этого хватало, чтобы сводить ее с ума. Она закусила теперь уже губы, лишь бы не закричать. Свободной рукой девушка накрыла свою грудь. Если сильно не думать, можно поверить, что это правда он. А этого делать Йеджи уже толком не могла. Всё мысли о нем, а его пальцах, а его глаза, его.. его... его...       – Ещё...– прошептала Йеджи и полностью погрузила два пальца в себя. Медленно, аккуратно.       Если бы Рико сделал по другому, она бы расцарапала его шею, плечи, может и голову.       Девушка вновь достала пальцы и погрузила их внутрь. Низ живота тянуло горящим узлом, а пальцы начали дрожать. Она точно сошла с ума.       – Рико, быстрее... – она знала, что ей будет стыдно за это, но не сейчас, позже, а это уже неважно.       Йеджи сама начала двигать рукой быстрее. Вторая игралась с грудью, то и дело переходя на шею.       Нет, она бы точно не позволила ему касаться своей шеи, вот так.       Большим пальцем Йеджи накрыла клитор, падая в ещё большую пучину. Тело отзывалось на каждое движение, на каждое "Рико" из ее уст, на каждую мысль о нём. Девушка двигала рукой все сильнее, и сквозь тяжёлые стоны вырывалось заветное "Рико". Йеджи зажумарилась и прикрыла рот ладонью, надеясь, что это её спасет, но когда дрожь пробила все ее тело, а разум забыл все слова, кроме его имени, она простонала его, совершенно несдержанно, совершенно пошло и грязно, лаская себя и мечтая заменить свои пальцы его, она говорила его имя, пока оргазм не отпустил тело и мираж не растаял в вечернем мраке. Всё это ложь, Рико здесь нет, и не будет. Это лишь разыгравшееся воображение, и лучше Йеджи поскорее забыть об этом, но какие же красивые его руки...

***

      — Господин Ким, я помню о нашем уговоре, всё будет, обещаю, всё будет, дайте мне немного времени, — Ганджун сжался, будто бы намеревался проникнуть сквозь землю и исчезнуть там навсегда.       — Это не уговор! — рявкнул Ким, — Это условие твоего жалкого существования! Сдались мне твои железки, да развалины. Мне нужны Хван, а ты обязан был уже накопать на них. Или может вернуть тебя, бесполезную шавку, Шин? Он наверное будет в восторге узнать, сколько ты у него наворовал тайком за все это время.       — Нет-нет, господин, я всё найду, все будет, дайте немного време...       — Нет времени! Сколько тебя ждать, придурок. Пошевеливайся, иначе, — Ким швырнул пустой стакан виски в стену рядом с Ганджуном, не попал в него, пока что.       Ганджун попрощался и уже открыл дверь, чтобы выйти, когда из-за спины услышал:       — И твоего сынка тоже.

***

      Йеджи не знала, что ей чувствовать. Мать, не объяснив ничего, послала её куда-то, куда точно собиралась пойти сама. Но за два дня видимо передумала, разбудив дочь быстрым "Ты поедешь к Шин". И Йеджи ехала, сейчас, будто бы у неё был выбор.       Но с другой стороны, это Шин. И как бы девушка себя не убеждала в обратном, все же она жаждала увидеть этого придурка, а более удобной ситуации и быть не может. Всё равно, ничего особо серьезного они обсуждать не будут, встреча лишь для верности традициям, да и в очередной раз похвастаться Хван своими родственничками, а Йеджи уже наслышана, что Рико там не один, и вот эта мысль уже расстраивает.       И все же они подъезжают, значит Йеджи нужно надеть улыбку на лицо. Дверь открыл водитель, а дальше девушка шагнула к зданию, за спиной были её телохранители, и все же Йеджи сейчас больше заботили собственные длинные черные перчатки и ужасающе короткое атласное платье. Шин точно сойдёт с ума. Однако девушка начала переживать уже и о другом – никто не встречал её, и когда она уже подумывала развернуться и уйти, темная дверь распахнулась и из-за неё выглянул чуть запыхавшийся Рико. На его лице дрогнуло удивление, и все же он постарался собраться.       — Прошу прощения, ужасающе сложно вырываться из рук родственников-всезнаек, — Йеджи усмехнулась, а он замолк на пару секунд, видимо переводя дыхание, — Прошу, — парень подал руку, а Йеджи лишь слегка оперлась на неё, поднимаясь на своих черных каблуках по ступенькам.       Благо дальше их ждал лифт, а потому девушке не пришлось напрягаться, хотя она так часто носила каблуки, что казалось, они уже встали частью ее самой.       — И всё же, — прокашлялся Рико, — Приглашение было выслано ещё до того, как ты стала главной. Мы ожидали увидеть твою мать.       — Это уже неважно, — Йеджи улыбнулась выученной улыбкой, той что Рико видеть не любил и все же не отводил взгляд, — Сейчас глава я, и говорить нужно со мной, — Двери лифта открылись, но перед тем как шагнуть девушка добавила, — И в присутствии окружающих "Вы", я – госпожа Хван.       Рико поспешил поравняться с ней. Они быстро дошли до его кабинета, и парень отворил дверь, пропуская гостью внутрь.       — Добрый день, господа, — Йеджи лишь слегка качнула головой и села в кресло, которые услужливо отодвинул Рико.       Телохранителя она, по просьбе Рико не стала приводить сюда и оставила ждать в машине. Им конечно, знать об этом не нужно, но где-то на уровне талии, под темной тканью, у Йеджи был припрятан нож. Никогда же ведь нельзя угадать, что будет.       — Добрый день, госпожа, — первым вырвался братец Рико, о котором Йеджи была наслышана. Вполне себе был похож на приятного молодого человек, если только не обращать внимания на его взгляд.       — Рад встрече, — добавил Сонхун и слышать его было опреденно приятнее, чем молодого болвана.       Как бы то ни было, говорили они все и говорили об их точках соприкосновения. Точнее, потенциальных точках соприкосновения. На данный момент у них не так уж и много совместных дел и уж тем более каких либо договоренностей по поводу купли-продажи. Всё знали бедственное положение семейства Хван, но никто не произносил этого вслух, не посмели бы. Однако и у силой легализированных и санкционированных производств Хван были выгоды для Шин. Они не могут хранить у себя товар, но за долгие годы, они наработали огромное количество клиентов, которые в том или ином случае вынуждены искать новых поставщиков, и почему бы этим поставщиком не стать Шин? А Хван будет получать долю с их сделок. Звучало заманчиво, однако Йеджи оставила за собой право подумать некоторое время перед ответом. Если быть откровенными, мать сказала ей ни на что не соглашаться без ее ведома, а потому она была вынуждена натягивать сдержанную улыбку на лицо и обещать поразмышлять об этом.       — Ах да, конечно, Южный порт, — Йеджи уж подумала, что обойдутся без него, — Буду с вами откровенна, на его счёт у меня есть и другие предложения, но если мы с вами придём к соглашению по поводу клиентов, то и вопрос порта я обещаю решить в вашу пользу.       Услышав про другие предложения напряглись все, кроме Рико, который уже об этом знал. Их пожирало любопытство и необходимость узнать, кто посмел заглядываться на то, что годами принадлежало им, но спросить никто не решился, да и Йеджи точно не ответила бы.       Когда все уже было обсуждено и Йеджи встала, намереваясь уйти, за спиной раздался глубокий, практически незнакомый голос – Чонук толком и не говорил за все время.       — Мы собирались поужинать в ресторане, не составите нам компанию?       Йеджи замерла услышав это и приподняла брови от удивления. Это было неожиданно. Она развернулась и ответила, лишь взглянув на Рико, который в ответ ей тихо улыбнулся и еле заметно кивнул.       — Не откажусь, — наконец ответила девушка, — Но сначала, я бы хотела обговорить с господином наедине, если вы не возражаете.       Мимика на лицах мужчин лишь слегка выразила их удтваленность, а может и оскорблённость, но Йеджи предусмотрительно проигнорировала это.       — Конечно, — первым встал Сонхун, — Как пожелаете.       Йеджи лишь слегка кивнула в знак благодарности и оставшись наедине с Рико, чуть расслабила лицо, по крайней мере можно не так старательно держать улыбку. Тот молчал, видимо дожидался причины такого пожелания. Йеджи улыбнулась краем губ и лишь защелкнув замок на двери заговорила:       — Мне показалось или этот щегол пытался флиртовать со мной? — совершенно беззаботно.       — Щегол? Он мой кузен, — сказал Рико, будто бы защищая.       — Что-то мне подсказывает ты тоже не в восторге от него, — она шагнула ближе, — Хотя откровенно говоря, мне все равно, он мне не интересен.       С этими словами она подошла ещё ближе, не переставая смотреть в чужие глаза и слегка улыбаясь.       — Не поможешь снять? — Йеджи подняла руку в перчатке. Рико уже было потянулся к ней рукой, но Йеджи определила его, — Нет. Не так.       Девушка накрыла ладонью скулу Рико и несколько секунд глядела ему в глаза. Затем она накрыла большим пальцем губы и провела по ним, глядя туда же, будто бы впервые видела, и в затуманенном сознании Рико начало что-то всплывать, будто бы он был близок к тому чтобы понять, чего хотела Йеджи.       — Ну же, — протянула девушка, будто бы расстраивалась тугодумости Рико.       — Зубами? — лишь только прошептал и в ответ увидел кивок.       Рико чуть отодвинулся от ладони девушки и раскрыл рот, дожидаясь, когда Йеджи сжалится и перестанет просто глядеть на эту комичную позу. Всё же она и сама оказалась далеко не терпеливой и вложила кончик указательного пальца Рико в рот, тот поспешил зацепить ткань зубами и потянуть. Йеджи помогла ему и элегантный шелк без труда спал с руки.       — Молодец, — прошептала Йеджи вновь накрыв рукой его скулу, — Уже зажило, — она слегка усмехнулась проводя большим пальцем по месту, где уже не виднелась рана от ее ногтя.       Рико ничего на это не ответил. Ещё несколько секунд он только смотрел в чужие глаза, а затем аккуратно, повернув голову с поцеловал ладонь Йеджи. Та не стала убирать руку, но и не сказала ничего.       — Можно? — совсем тихо спросил Рико и в ответ получили спокойное "Угу" вместе с кивком и лёгкой улыбкой.       Шин тут же принялся целовать ее руку. Медленно, аккуратно, начал с ладони, пальцев, вен на запястье, затем тыльная сторона ладони. Йеджи лишь молча смотрела на него довольным прищуром, но как только Рико коснулся губами чуть выше, предплечья, прозвучало холодное "Нет".       Только кисть, Рико понял и вновь касался губами пальцев, но спустя несколько коротких поцелуев, она вновь произнесла столь нелюбимой "Нет".       Рико уставился на неё, на этот раз уж точно не понимая, что сделал не так.       — У меня есть ещё вторая рука, — подсказала ему Йеджи.       Перчатку снимать ему, конечно, позволили только зубами, но Рико и не возражал. Он вновь принялся трепетно расцеловывать её, пока Йеджи, уже видимо не выдержав, ни накрыла ладонью его шею и с тихим "Хватит, иди ко мне" ни притянула его для поцелуя.       Она впилась в губы сильнее и требовательнее, чем во время их "обучения", а Рико старался изо всех сил ничего не нарушить. "Отвечать ей, не тянуться самому, подчиняться". Не так уж и сложно, но сминая чужие губы, он думал, что вот-вот земля уйдет из под ног, и он рухнет, не в состоянии выстоять. А Йеджи все напирала, не давая ему возможности даже вдохнуть, и казалось, что он сейчас упадёт в обморок, когда девушка также резко отстранилась, но оперлась лбом об его и, лишь тяжело дыша, прошептала "Умница" прежде чем вновь впиться в его губы. Рико таял в ощущениях, от ее разгоряченных губ и крепко держащих пальцев, что так приятно давили на кожу. Руки парня горели, желая накрыть чужую талию или хоть на мгновение коснуться плеча, но тогда Йеджи будет недовольна. Лишь когда она в следующий раз отстранилась на мгновение, Рико поднял руку и глупо глядя в глаза выдавил "Можно?". Йеджи сомневалась секунду и все же кивнула и вновь целуя его, позволила совсем невесомо и все же коснуться своей талии. В этот раз она целовала медленне, будто бы с наслаждением, а не из животной необходимости, но и отстраняться в этот раз оказалось труднее.       — Можно ещ... — "хоть разок" будто бы хотел выдавить Рико, но его перелили.       — Будешь хорошо себя вести, получишь ещё, — Йеджи отпустила его шею и отстранилась, хитро глядя на него с лёгкой улыбкой, — Пойдем, нас уже заждались.

***

      Беги и не спрашивай. Беги и не оглядывася. Беги, беги, беги.       Девочка заучила это давно. Если скажут бросить папу и бежать, она обязана делать это. Однако в детском сердечке таилась надежда, что ей никогда не понадобится это делать. И долгие годы она была права. Папа весело гулял с ней, где она хотела, конечно, когда был свободен. Она ни о чем не переживала и почти забыла предназначение этого правила. Просто повторяла как стишок, просто легенду или сказку, которую нужно знать.       Однако она ошиблась.       День начинался как обычно. Отцу нужно было на какую-то встречу, куда он сначала не хотел её брать. Девочка уже повзрослела, выучила много других правил, как себя вести, как разговаривать, кем и как быть, но рядом с папой все это было не страшно. Только стыдно, стыдно называть его "папой", в таком то возрасте, а поэтому она больше говорила "отец".       Отец не передумал, девочка все ещё была отстранена, но почему-то в последний момент гости решили прийти сами, а не встречаться где-то в другом месте, поэтому хотел он или нет, девочка оказалась недалеко. Хотя и тут её отправили в маленькую комнату высиживать одной, пока все разговоры не закончатся.       Девочка обижалась, хотела чего-то необычного и потом жутко кусала себе губы из-за сказанного. Ведь что-то необычное произошло. Что-то страшное, чего девочка никто не видела и не должна была. И все же за дверью начали раздаваться выстрелы. Кровь остыла в жилах, а она замерла, будто уже умерла. Крики, ругань и вновь выстрелы, кто-то закричал от боли, попали. Она была одна в комнате, но шаги подкрадывалась все ближе, а страх давил на горло, не давая ничего сделать.       За дверью послышался грохот, там точно была борьба. Кого-то повалили на дверь, которая неприятно проскрипела. Её сейчас снесут. Девочка наконец смогла отмереть и сделать хоть что-то. Она схватила стул и подперевла им дверь, а сама впилась пальцами в какую-то железную балку, которая лежала рядом с камином. Она будет защищаться.       Вновь удар в дверь. Ручка начала ломаться, а сердце биться с бешеной скоростью. Вновь удар и жалкая деревяшка слетела с места вместе со стулом. Девочка замахнулась, но перед ней был папа, испачканный, потрёпанный, кажется, у него из виска текла кровь, а рядом лежало другое тело. Это он его убил?..       — Папа! — закричала радостно девочка, но гримаса на лице мужчины не показывала ничего хорошего.       — Беги, — хрипло произнес он и оттолкнул девочку, когда она полезла обнять его, — Через черный ход, тебя заберут. Беги.       Девочка замерла на месте, ошеломлённо глядя в глаза отца. Но ведь там же выстрелы, он же не останется здесь?..       — Беги! — закричал громче мужчина и толкнул ее, так что она почти упала, но зато услышала его.       Беги и не спрашивай. Беги и не оглядывася. Беги, беги, беги.       И она бежала, бежала не оглядываясь ни на выстрелы, ни на слишком знакомый голос, который закричал в болезненной агонии. Из глаз текли слезы, а она все бежала. Не видела ничего и бежала.       Бежала.