Почти учитель и почти не ученик

      — Я не понимаю, мне тебя за ручку в школу отводить?!       — Не надо меня никуда отводить.       — Шаст!       Арсений с утра как бешеный бегает по квартире, Антон, развалившись, наблюдает за ним сквозь полуоткрытые веки: вот в трусах бегает, а вот уже в брюках и рубашке. Антон не двигается, даже не пытается голову поднять, у него в запасе еще законных полчаса, и он собирается в полной мере насладиться этими минутами.       — Да хули ты не встаешь, опоздаем же, блять.       — Слушай, Арс, — Антон переворачивается на бок. — А ты мне пятерку поставишь?       — Схуяли блять?!       — Ну-у, за то, что ты такой добрый и довольный ходишь?       — Когда я тебя задушу, я точно буду доволен, — шипит Арсений.       Антон дуется, вообще-то он остался на ночь у Арсения, чтобы утро было добрым, а его гоняют с утра как сидорову козу. А мог бы сейчас спокойно спать у себя в кровати и не слушать утренний бубнеж.       — Это как-то не романтично, если честно.       Арсений молча уходит на кухню.       — А я теперь, получается, сплю со своим учителем?       — Уже поспал, — хмуро ворчит Арсений, уткнувшись в ноутбук. — Стоп. Ты чего тут трешься? Скоро звонок.       — Так у нас английский сейчас будет.       — Что? — вскидывает голову Арсений.       — Английский будет, твой урок, кстати.       Арсений глупо хлопает глазами — забыл. Антон хихикает от его вида и болтает ногами.       — А почему ты тогда тут, а не в коридоре?       — Не хочу, — кривит он губы.       — А что твои одноклассники подумают?       — Боже, да они, кроме телефонов, ничего не видят, мы можем тут хоть в десны долбиться при них.       — Не думаю, что у Кати не возникнет вопросов, она на первой парте все-таки сидит.       — Не возникнет, ее сегодня нет.       — А, так ты сегодня без своей братии, — Арс вскидывает брови, Антон смущенно улыбается. — Поэтому ко мне бегаешь с утра?       — Я забочусь о своем мужике, — он закатывает глаза и спрыгивает со стола. — Ладно, сбегаю в столовку за булками. Я опоздаю, если что.       И убегает, нашаривая в карманах сигареты и зажигалку. Ему слишком неловко сейчас среди одноклассников, те, на самом деле, в телефонах не сидят. Они во всю обсуждают Арсения и его личную жизнь: девушки рассказывали о том, как обязательно подкинут ему линейку или после уроков «заглянут» в кабинет, парни внешность Арсения считали пидороватой и предлагали поговорить с ним после уроков.       Антона от всех этих разговоров натурально мутит, кулаки начинают чесаться, но он, сжимая челюсть, каждый раз уходит, чтобы не ляпнуть лишнего. Мерзко все это слышать, поэтому он на переменах ошивается в кабинете Арсения, чтобы самому успокоиться и чтобы Арс ничего случайно не услышал.       Когда он возвращается в класс спустя двадцать минут вместо обещанных пяти, Арсений ничего ему не говорит, только пересаживает к себе и дает листок с самостоятельной. Антон со сложным лицом вчитывается в слова и предложения.       Ему становится не смешно — Арс ему хорошую оценку просто так не поставит, понимает он. Глаза стыдливые не поднимает, хотя чувствует, как горит лоб.       — Арсений Сергеевич, держите, — передает исписанный листок. Арсений забирает не глядя и продолжает вести урок. Обиделся, что ли?       Потом Арсений Сергеевич переключается на него, Антон спокойно отвечает на вопросы, сам задает, и Арсений, кажется, действительно удивляется. Он, походу, не ожидал, что Антон настолько хорошо владеет языком, а Антон вообще-то вырос на американских ютуберах. Разговор сворачивается, Арсений коротко ему улыбается, а у Антона внутри все переворачивается: он молодец! До конца урока сидит с дурацкой улыбкой на лице, пытается прикрыть ее рукавом кофты, успокоиться, но все плохо. Светится как лампочка, аж самому дико.       Когда урок заканчивается, он снова задерживается. Девочки в этот раз все-таки подходят к Арсению Сергеевичу: смущенные, спрашивают какую-то ерунду, Арсений мило улыбается и отвечает. Антон максимально медленно собирает рюкзак, а потом из бокового кармана вытаскивает пакет с пирожком.       — Я тебе принес, ты ничего не поел с утра, — говорит он, когда девочки выбегают из кабинета.       Арсений на него смотрит и снова улыбается благодарно — он в школе совсем по-другому себя ведет, и это выбивает Антона из привычной колеи. Он никогда не знал, какой Арс в школе или универе — теперь вот знает. И ему это так нравится, что он иногда дышать забывает, когда мельком видит Арсения в коридоре.       — Что Даша с Аней хотели? — спрашивает он будто невзначай.       Совсем чуть-чуть в голосе проскальзывают ревностные нотки, но Арсений их всегда хорошо чувствует.       — Хватит выдавливать из себя ревность, тебе не идет.       — Конечно, это больше по твоей части, Кис.       Арсений смеется, а потом откидывается в кресле, потягивается, задирая рубашку и светя полоской кожи живота. Разминает затекшую спину. «Какой разврат», — ошалело думает Антон.       — Ты еще не видел, как ко мне девятиклассницы пристают.       — Эу, ты переманиваешь моих фанаток?!       — А тебе для меня жалко?       Антон закатывает глаза, подходит ближе, нависает над Арсением и быстро целует в нос. Арсений жмурится — приятно.       — Ладно, я пошел, хорошего дня тебе.       И выходит скорее, оставляя Арсения, который этого совсем не ожидал, одного. На выходе его перехватывает Олеся, прижимается к нему и шепчет на ухо тихо-тихо:       — Мне «В» класс сказал, что у вас теперь Арс уроки ведёт, реально что ли?       — А? Да, он там в кабинете сидит, — хрипит он и опускает блестящие глаза в пол.       Олеся большими глазами хлопает —удивляется.       — Ого, ты от него? Светишься весь, ну, я зайду поздороваться, увидимся ещё.       — Ага…— говорит рассеянно, но Олеся уже проскользнула в кабинет. И ему бы тоже зайти с ней, может быть, посидеть за партой, ногой поболтать, посмотреть на Арсения лишние несколько секунд, жадно, желающе.       Но он не может зайти, он не может сейчас перед ним появиться. Ему кажется, он не выдержит, ноги подкосятся, и он рухнет от всех эмоций и чувств, которые сейчас на него давят… Они бушуют внутри вихрем.       Их отношения в процессе выхода на новую, взрослую ступень, и Антон… Он чуть-чуть не готов. Нет, он Арсения любит, он арсеньеву руку найдёт в полной темноте, он чувствует… Он так много всего чувствует, много нового и неизведанного.       Нет, не так. Он всегда это чувствовал, но это было спрятано как будто в чулане, подальше от Арса, подальше от самого Антона.       Он боится этих чувств. Он боится, что сейчас, когда они вырвались на свободу, он развалится, как глыба, на большие некрасивые куски чего-то твердого. Ему надо подышать, подумать, потому что сейчас… Да, он только сейчас осознаёт, что стоит на краю, и высок риск, что, если он упадет, то потащит за собой любимого…       Это тоже что-то новое, новое описание Арса — «любимый». Антон знает, что знал это всегда, но осознать… Осознал только сейчас. Имя горчит на языке, отзываясь чем-то громким в сердце и бьет в голову шумом. Антон повторяет это слово пару раз, перекатывая звуки на языке. Оно звучит так… Нежно?       Раньше оно звучало для него любовной пошлостью, и он кривился каждый раз, когда слышал это обращение где-то на улице. Но сейчас оно звучит так правильно, что Антону до конца жизни хочется называть Арсения «Любимым», отказавшись от привычного «Кис».       Потому что он Арсения любит.       Он оглядывается по сторонам и только сейчас осознает, что в школьном коридоре пусто, что прозвенел звонок, а он так и простоял перемену, пялясь в телефон бездумным взглядом.       В какой момент звуки выключились, люди стали незаметны, а мысли затопила любовь?       Антон сбегает из школы, пока охранника нет на посту, выбегает в чем есть, попросит потом Олесю из раздевалки забрать его вещи. Вновь приходит в себя, когда поворачивает ключ. Сюда он бегает уже не первый год, а сейчас вот ощущение, что в первый раз.       Он кидает рюкзак в коридоре и идет в спальню, падает на кровать. Глаза закрываются, тело тяжелеет, нет сил двигаться. Он носом утыкается в подушку — она вся пропитана любимым запахом, он душит, кружит голову, и Антон сильнее зарывается головой в постель. Ему сейчас хочется окружить себя Арсом, хочется молча, без шуток и без слов, лежать рядом, чувствовать-чувствовать-чувствовать его. Держать его руку и сжимать ее крепко-крепко.       Он просыпается от того, что его гладят по спине, вверх-вниз, теплая ладонь проходится по позвонкам, массирует. Антон со стоном переворачивается на спину.       Арсений сидит на краю кровати, смотрит слегка сквозь, куда-то в волосы, лицо такое умиротворенное что ли, немного уставшее.       — Тебя не было в школе? — спрашивает Арсений и смотрит прямо в глаза.       — Не было.       Арсений кивает, взгляд теплеет сразу же и вздыхает:       — Я могу узнать, почему ты сбежал сразу после английского?       Антон садится, становится страшно. Ему вот так откровенничать страшно, он больше по части поддержки и помощи. Арсений сжимает его руку и оставляет лежать на кровати, ладонь мокрая и неприятная, Антону хочется ее вырвать и вытереть обо что-то.       — Я кое-что понял… — начинает тихо, глаза прячет. — И я испугался, и мне стало плохо, и я… Ты не подумай, Арс, просто у нас все так легко было… А сейчас как-то тяжело, и я понял, что мы взрослеем, ну, наши отношения. И я не этого боюсь, блять, просто я не воспринимал это как игру, типа, она длится уже третий год. Нет, но это всё так ново, и я… Я боюсь.       — Чего? — мягко спрашивает Арсений.       — Ну, не знаю, я не понимаю этот страх, нет, точнее, понимаю. Я не понимаю, почему сейчас, — Антон вздыхает, чувствует, как нелепо складываются слова. — Хуйню несу, да?       — Нет, — качает головой Арсений. — Я понимаю, про что ты. У нас… действительно напряженный месяц, если сравнивать с другими. И тот случай, и школа, мы же друг друга не видели в формальной обстановке. Это в школе я серьезный учитель, а ты обычный ученик, а в жизни мы ведем себя совсем по-другому. Мы дурачимся, шутим всегда, у нас не было такого, чтобы мы оба придерживались какой-то субординации и рамок приличия. И вот из-за этого у тебя идет разрыв шаблонов сейчас. Мне тоже непривычно, Тох, мне вообще не нравится так серьезно себя вести, я бы лучше с вами за школу курить бегал, а не ловить. У нас просто наложилось одно на другое, поэтому вот так вот. Но все нормально, мы сейчас с тобой такую ролевуху заебашим.       И Антон падает в объятия, буквально виснет на Арсении, как коала, и шумно пыхтит в шею. Как ему важно, оказывается, чтобы его поняли, и какое это, оказывается, облегчение, что так и произошло. Ему эти серьезные разговоры не нравятся, он не хочет думать об этом. Он хочет грязно сосаться в школьном туалете и раскладывать Арсения на учительском столе. Это все еще будет, уверен Антон, ему надо только додумать мысли и переключиться.       Все нормально, они не станут нудными взрослыми с уставшими глазами и потухшим энтузиазмом. Это заставляет поверить в счастливое будущее.       Антон губами прижимается к шее осторожно, целует мягко, где бьется пульс, и поднимается выше. Арсений под ним расслабляется моментально, откидывается назад, открывая к шее больше доступа.       Рубашка мешается, Антон ее спешно срывает и кидает куда-то на пол. Руки медленно опускаются на плечи, гладят родинки, скользят по напряженным мышцам. Арсений в ухо дышит загнанно, руками цепляясь за волосы на затылке и прижимает голову ближе к себе. Антон не реагирует, не отвлекается, облизывает шею полностью, всасывает кожу в рот с отвратительным звуком.       — Тох, Тох, — Арсений тянет голову от себя, задыхается. — Ну следы же останутся.       — Нормально все, — и прижимается к влажным губам.       Арсений стонет, мурашки толпой бегут по его спине и рукам. Антон целует отчаянно, старательно и пиздец как умело. Берет за подбородок пальцами, фиксируя челюсть и не позволяя отстраниться, чтобы вздохнуть. Лишь когда губы начали неметь, а Арсений, как рыбка, начал задыхаться, сжимать руками все вокруг, царапать ногтями антонову спину, Антон отстранился. Ниточка слюны потянулась между губами, и Антон внимательно проследил за ней взглядом, чтобы увидеть, как она порвется. Сладко.       Арсений перед ним полуголый, красный, возбужденный — его трясет от желания. Волосы растрепанные, лезут в глаза и в рот, щеки и подбородок в слюне, глаза огромные, черные, горят похотью и нежностью одновременно. Наверное, это и есть любовь.       — Ну, ахуеть поговорили, бля, — пыхтит Антон.       Арсений не отвечает, пододвигается ближе. По бедру скользит что-то тяжелое и возбужденное, и Антон хитро улыбается.       — На член хотите, Арсень Сергеич?       — Хочу, — смотрит прямо в глаза. — Очень хочу, раздевайся.       И залезает сверху, Антон только под задницу успевает подставить руки. Арсений в ладонях выгибается, прижимаясь грудью к груди и головой трется о плечо. Антон заботливо убирает выбившуюся прядку за ухо.       — Поиграем чуть-чуть? — шепчет туда же.       У Арсения глаза загораются огромным, грязным и развратным желанием. И он со всей страстью зубами вгрызается в губы. «Какой он сейчас», — любовно думает Антон, поглаживая горячую кожу с засосами на шее... Самый-самый.       Арсений тянется снять футболку, отбрасывает ее куда-то на пол и припадает языком к соскам: целует, кусает, лижет языком. Антон хрипло дышит, волосы в кулак наматывает, а потом всё-таки отстраняет его от себя.        Арсений жмурится, дышит загнанно, руку вниз опускает и сжимает член сквозь брюки, а потом тянется рукой к члену Антона. Пальцами пробегает вверх-вниз и рукой лезет под резинку. Похотливые пальцы касаются головки, и Антон шипит, выгибаясь навстречу.       Они падают на постель, запыхавшиеся и мокрые. Арсений непослушными руками дергает бляшку ремня. Антон со вздохом поднимается и раздевает его сам, штаны летят на стул, член тяжело бьется о живот и оставляет влажный след на коже. Арсений облегченно выдыхает.       Антон снимает свои штаны, раздвигает ноги Арсения и наклоняется. Дует на головку члена, целует внутреннюю часть бедра, пальцами до боли сжимает лодыжки. Он закидывает одну ногу себе на плечо и спускает Арсения по подушкам вниз; тот растрепанный лежит и, кажется, уже мало что понимает. Антон касается шва и спускается ниже, пальцами касается входа, который тут же сжимается, и гладит вокруг.       — Дай смазку, — шепчет он, оставляя поцелуй на коленке.       Арсений не слышит, он не тут, он смотрит в потолок стеклянными глазами — устал после работы, бедный. Только на автомате тянется рукой под подушку, вытаскивает бутылочку и впихивает в руки. Антон выдавливает смазку на пальцы, молчит, только кожу бедра гладит. Арсений под касания подставляется.              — Арсень Сергеич, что сказать надо?       На ответ не надеется, хотя бы на мычание.       — Шастун… Не ерзай, — выходит рвано, когда палец медленно проскальзывает внутрь.       Антон двигает кистью умело и аккуратно: то один вводит, то два, то три, то опять один. Гладит изнутри своими длинными пальцами, пару раз проходится по простате и сразу выскальзывает.       Арсений мечется, крутится и сжимает простыни. Его от растяжки всегда слишком ведет. Он вскидывает бедра, самостоятельно насаживаясь глубже, и тихо скулит. Нравится ему это.       Нравится не только чувствовать, но и осознавать, что с ним делают.       — А представьте, Арсень Сергеич, кто-то в школе узнает, как вы любите насаживаться на член, как ноги любите раздвигать и как сосете умело. Как думаете, что бы люди подумали... М?       Арсений мотает головой, жадно дышит ртом, руками хватается за плечи — нравится ему. Нравится ему этот пошлый бред на ухо, хотя и не признается никогда.       — А давайте сфоткаем Вас, а? Чтобы точно все поверили в то, что Вы под учеников своих ложитесь.       И действительно тянется к телефону на подушке, только Арсений слабо шлепает по руке. Знает, что провоцируют.       — Хватит…       — Не-а, Вы же сами хотели?       И выходит. Арсений разочарованно стонет, руками скользит по своей груди, цепляется пальцами за соски и выкручивает их со всей силы, потому что невыносимо мало.              — Потом, сейчас… Займись делом.       Арсений громко ахает, когда член входит слишком резко, Антону одно удовольствие их слушать. Он двигается резко, грубо, хватает за бедра и толкает навстречу.       Арсению плохо, плохо от удовольствия и наслаждения. Он чужую руку от бедра отрывает и кладет на свою шею. Чувствует, как дышать становится труднее, как движения становятся уж совсем резкими, как кожу живота кусают — и это все Арсения кружит, вертит, и он выгибается, стонет, дышит тяжело. Влажная постель прилипает к спине, член качается из стороны в сторону, и смазка из него льется, как из ведра.       Антон замедляется, дышать сложно, рукой тянется к Арсову члену и собирает смазку с головки, растирает слегка между пальцами, проходит кольцом по стволу и сразу же тянет руку к чужому рту. Арсений к пальцам припадает жадно, втягивает в рот, облизывая насухо, и прижимает к себе. Антон рукой чуть-чуть двигает, пальцем дотягиваясь до мокрой щеки, вытирает.       А потом Арсений вскрикивает и вгоняет зубы в ладонь, Антон сверху чуть ли не теряет сознание. Перед глазами звезды взрываются, член внутри пульсирует, заливая все.       Он немного отстраняется, матерится под нос и туго обхватывает чужой член — он тоже пульсирует, готовый взорваться в любую секунду. Антон додрачивает грубо, сильно. Сперма выстреливает, заливая арсов живот и попадая Антону на нос. Арс молчит, не может уже даже хрипеть, смотрит в потолок и ни на что не реагирует. Он все — он закончился и начался заново. Перезагрузка.       Антон выходит аккуратно, за ним из сфинктера вытекает струйкой сперма. Это красиво, Антону нравится. Он каждый раз обещает заснять это на видео, но каждый раз забывает. И сейчас не исключение.       Арсений, кажется, приходит в себя, хмурится, шевелит губами, а потом хрипло выдает:       — Да ек-макарек, опять без гандона?       — Закончились.       — Завтра куплю, заебал уже.       Ну, заебал, да, но всех все устраивает, думает Антон, прижимая потного и липкого Арсения ближе к себе.       Арсу в особенности.