Неоновое небо

      Выйдя из школы под что-то рассказывающую Мисс Майерс, Дженна начала осматриваться, в поисках своей машины, не сильно вникая в разговор. Если машины отца здесь не будет, то у неё в запасе будет ещё пару десятков минут походить по школьному двору, или посидеть где-нибудь спокойно хоть какое-то время без учёбы и дополнительных занятий. Родители всё так же выбирают, куда ещё пойти Дженне заниматься, а точнее чем. Ей самой будет интересно изучать что-то новое помимо нынешних знаний. Будь то новый язык или новый вид спорта — это всё равно будет полезно и увлекательно. Столько лет заставляя Дженну делать то, чего хотят Джон и Кейтлин, она научилась искать пользу и свои цели в новых увлечениях. Вот, например, языки можно учить, чтобы потом улететь в другую страну подальше от родителей и родственников и начать новую жизнь. Но ещё всё учится и запоминается гораздо быстрее, если ты действительно увлечён процессом, а не делаешь это на отвали. Так Ортега выучила уже парочку новых языков. Самый любимый у неё был, наверное, французский. Некоторые считают, что он — язык любви. Красивое звучание слов, произношение, фразы. А кто-то считает, что это благодаря известным французским исполнителям — как, например, Фредерик Стендаль, посветивший любви целый трактат "О любви". Ну а Дженне это кажется романтичным по причине того, как ты можешь озвучить свои чувства. Частично, всё же из-за звучания. Ей даже говорили, что она будто мурлычет, когда говорит на нём. Ортеге это показалось забавным, учитывая, что она говорила про своё состояние сильной усталости от нынешней жизни.       На французском есть множество милых и романтических фраз для признаний. В моменты, когда всё плохо, а то есть почти всегда, или же когда Ортега лежит перед сном, пытаясь заснуть, она мечтает о том, чтобы кто-нибудь ради неё выучил хоть один язык. Это же так приятно и мило, не правда ли? Выучить с нуля ради неё совершенно новые фразы и все прелести неизвестного прежде языка. И будет совершенно неважно, какой. Французский, итальянский, китайский, японский, латинский — без разницы вообще. Она всегда хотела, чтобы у неё был парень, с которым у Дженны будет свой язык, свои секреты на нём, свои тайны. Чтобы, например, в каких-нибудь общественных местах, пока все говорят на английском, она со своей второй половинкой могла говорить на малоговорящем для своего города. Прочитав несколько романов с главными героями, делающими для своего партнёра всё: сворачивая горы, спасая от заточений, рискуя своей жизнью, Дженна понимала — она хочет того же. Преданности своей второй половинки, желания постоянно быть вместе, взаимное чувство любви. Но самое главное — это если человек готов чем-нибудь рискнуть и бросить это ради тебя. Будь то работа, люди, компании. И когда за ней начал ухаживать Перси, задаривающий её конфетами, цветами, даже, Бог ты мой, стихами, Ортега правда даже задумывалась над тем, чтобы втайне от родителей начать общаться с ним. Но услышав от других, что Хайнс-Уайт бабник, дарящий всё такое же и другим ради секса, а когда этого добивался, то попросту бросал девушек, она поняла, что, пусть лучше всё остаётся как есть. Были даже слухи, что от него даже кто-то забеременел. Не нужно ей ещё больше проблем из-за пубертатных парней, хотящих только одного. Да даже до этого у брюнетки был почти такой же случай с парнем. Дала ему шанс — он попросил интима в конце концов, но получив отказ, этот парень так разозлился, что расстаться с ним была наилучшая идея.       Задумавшись на мгновение, Дженна всё же заметила припаркованный чёрный джип на стоянке у школы. Это, судя по тонированным стёклам, номеру и марки, был её отец, к невеликому удовольствию. А жаль. Было бы время побыть ещё с Мисс Майерс. С ней хоть и непривычно и даже как-то странновато, но человек она общительный и приятный, уважающий твои личные границы и право на то, хочешь ты говорить что-то конкретное или нет. У Дженны очень редко бывали люди, хотящие узнать конкретно для себя информацию, не заботясь о том, хочет ли говорить она или нет. После отказа они сразу начинают давить на тебя, чтобы ты в конечном итоге сдалась и сказала то, что от тебя хотят услышать. Но с Мисс Майерс по-другому. Если Дженна не хочет отвечать или рассказывать, её не заставляют. Это удивительно, ведь нечасто встретишь таких людей.       Вспомнив, наконец, что её ждут, а точнее её отец, Ортега сразу занервничала. Если он заметил, что она идёт с кем-то рядом, а уж тем более разговаривает — это значит одно. Наказание за то, что Дженна нашла себе собеседника, а если быть точнее, то друга. Стоит вынырнуть из своих мыслей и мечтаний про счастливую жизнь и вернуться в реальность, как тут всё оказывается таким грустным, как бывает только в кино у главных героев в плохой период их жизни. Но, увы, это её реальность. Вот за общение с ровесниками Дженну наказывали побоями. Да не простыми, а ожесточающими. По этой причине после них на животе остаются до крови гематомы, синяки почти на всю талию, порезы в некоторых местах, а бывает и похуже. Несколько раз её насиловали так, что была даже сломана рука. Проживая то мгновение, ей тогда не хотелось уже жить, настолько это было сложным вытерпеть. Подумать только, собственные родители сломали что-то в своём ребёнке. Скажи хоть кому, то не поверят. Как и в то, что сломали не только кость внутри, но и внутри души. Те, кому ты должен доверять свою жизнь и все секреты, накатывают на тебя такой ужас и страх, что тебе страшно приходить в место, называющееся у всех дом. У Дженны не было такого понятия, как дом. Дом — это нечто безопасное, это то место, куда ты хочешь каждый день возвращаться с нетерпением отдохнуть, расслабиться, где можешь почувствовать себя нужным, не делая ничего для этого. Это то место, где ты можешь почувствовать себя любимым. Но такого места у неё не было. "Дом" для неё был местом проживания да и только. Здание, в котором тебя будут насиловать и проверять каждый твой шаг. Место, чтобы отдохнуть — да. Чтобы расслабиться — нет. Как тут можно расслабиться, если в любую минуту к тебе могут прийти, придраться к чему-либо, обвинить в лени и неделание домашнего задания, а потом ещё и запретить принимать пищу за это? Порой Дженна задумывалась просто покончить со всем этим в возрасте десяти лет. Но она была разумным ребёнком, и понимала, что это просто этап в жизни. Когда он кончится, она сможет просто уехать отсюда и разорвать все связи со своими родителями, а детство забыть как страшный сон. Можно будет сменить имя, внешность, уехать далеко-далеко, чтобы никто тебя не нашёл. Вот какая у неё была цель в жизни. Сбежать после школы.       Но до этого ещё надо суметь дожить. Продержаться, терпя всё это, и в конце концов стать счастливой. Терпеть все эти скандалы, наказания, контроль, подчинение и насилие. Дженне даже приходилось ходить в школу при слишком болезненных повреждений от ударов отца, и сгибаться пополам на почти каждый шаг. Но при переломе не совсем ходить, а заниматься дистанционно. Всё так же учиться, но по видеозвонку на компьютере матери, и всё так же заниматься дополнительными занятиями, ведь это недопустимо пропустить хоть одну тему урока. Даже если ты с серьёзными травмами. Из положительного только то, что тогда у неё было хоть чуть меньше травли, потому что не встречала Джой и её компанию. Плюсов, конечно, хоть и было много, но минусов всё равно больше. За ней и её уроками всё время следила мама. Как она учится, знает предметы и справляется с заданиями учителя. Забыла хоть слово или запнулась — жди последствия после. Но лучшая причина себя покалечить в том, что за это можно не видеть своих одноклассников. Нет перешёптываний, указаний на неё пальцем, и потасовок с Сандей. Как было раньше.       Если родители узнают о том, что Дженна сдружилась с кем-то, а тем более с новым классным руководителем, это может, как всегда, плохо закончиться.       — Извините, Мисс Майерс, но мне пора, — Дженна повернулась к учителю, уставившись той в лицо, не зная, что ещё сказать и как правильно расстаться до завтрашнего дня. Пожать руку и уйти? Или просто развернуться и пойти к машине? Ей ещё не доводилось прощаться, а уж тем более общаться с преподавателями не по поводу учебных деталей. Это первый раз, поэтому она чувствовала себя растерянной. Знает почти всё, но вот как проститься, не знает. Какой позор. Но знает она точно: если просто уйти — это будет невежливо с её стороны. Ведь когда уходишь, надо минимум, наверно, как-то с помощью физического контакта обозначить конец встречи? В этой сфере Дженна мало чем может поделиться. Она очень давно не разговаривала с кем-то не по учёбе, а тут ещё и преподаватель.       — Оу, жаль, конечно. Хочу тебе напоследок сказать, что ты можешь мне написать в любое время и мы можем пообщаться по поводу чего-нибудь. Например, про Шекспира. Ладно, иди уже, вижу, тебя ждут, — развернувшись в ответ, Эмма проследила за взглядом ученицы и увидела человека рядом с машиной. Судя по внешнему виду, её папа. Морщины на лбу, и в уголках глаз, когда он улыбнулся, встретившись глазами с Эммой. Довольно приятный, выглядевшим добрым человек. Повезло же Дженне. Не приходится ходить в школу пешком, а в крайнем случае ещё и тратить деньги на такси. Попросил — подвезли.        Посмотрев на Ортегу, та выглядела задумчиво, глядя на Эмму. Карие глаза рассеяно бегали по лицу девушки, явно что-то обдумывая. Интересно, о чём размышляет? Может о том, дать никнейм инстаграма или нет? Но, видя, как смотрят в поиске чего-либо её глаза, видимо о том, чтобы попрощаться. Что ж, с этим ей может помочь сама Майерс. — Μια αποχαιρετιστήρια αγκαλιά?       Дженна удивлённо посмотрела на неё, пытаясь понять, не послышалось ли ей. Обнять? Её? За что? Она же даже ничего не сделала, чтобы заслужить объятия. Хотя, делая множество вещей, чтобы ею могли гордиться, брюнетка ни разу не получала физический контакт от родителей без болезненных умыслов. Но если есть такой шанс сейчас, то зачем его терять? Дженна ещё немного подумала, но в основном, как отреагирует её отец, но решив, что разберётся с этим всем позже, кивнула, скорее себе, чем Эмме, но всё же подалась вперёд. Осторожно, надеясь, что делает всё правильно, она аккуратно, не сжимая, обвила руками талию Эммы, а после, не слыша претензий и намёков на неудобства, уткнулась в плечо Мисс Майерс. Та же положила руки ей на плечи, прижимая к себе. Было очень тепло от тела рядом, учитывая, что на улице с перерывами дует холодный ветер, от которого кожа покрывается мурашками.        От учителя очень приятно пахло, явно ванилью с чем-то ещё. Но не дав себе ещё больше начать жалеть об этом, Дженна отстранилась, простояв пару секунд.       — До завтра! Не забывай про Шекспира! — с широкой улыбкой Эмма помахала напоследок, развернулась и пошла к дороге, параллельно доставая телефон. Открыв приложение, она вызвала такси домой. Так дело не пойдёт. Надо что-то предпринять, ведь вызывать каждый день по два раза такси будет для неё затратно и сильно повлияет на её финансы.       — Τα λέμε σύντομα,— Ортега посмотрела напоследок на шатенку, развернулась и пошла к машине. Она на мгновение застыла на месте, увидев, что отец всё это время всё же смотрел. С комом в горле Дженна подошла к машине, открыла заднюю дверь и села, не сказав ни слова. Посмотрев в окно, она увидела Мисс Майерс, шедшую к такси. Всё, о чём Дженна сейчас могла думать, это о том, что объятия были приятными и тёплыми.       — Привет. Как день в школе? — произнёс спокойным голосом Джон. По коже сразу же прошлись мурашки, а волосы стали дыбом. Если такая интонация — это значило то, что сейчас будет не очень приятный разговор. По крайнер мере для Дженны точно. Либо она в чём-то провинилась, либо.. Да не было даже второго варианта. — Видел тебя обжимающуюся с какой-то девушкой. Ты что, нетрадиционной ориентации? — и вот началось.       — Почему сразу нетрадиционной ориентации? Объятия — это просто физическое взаимодействие перед прощанием. Я с ней попрощалась, — чёрт, это явно не тот ответ, который хотел услышать мужчина. Он перевёл свои серые глаза в зеркало заднего вида. Встретившись глазами с дочерью, он усмехнулся.       — Да? И кто это был? Неужели у тебя появилась подруга? Или девушка? — последний вопрос звучал с отвращением, провожаемое с лицом, будто бы отца сейчас стошнит прямо тут. Но заводя машину, Джон всё продолжал расспрашивать нервную брюнетку весёлым голосом. Ему весело? То есть, доводить Дженну практически до белого каления от страха это весело?       Может ей просто выложить правду и сказать, что это её классный руководитель? Но для родителей это недопустимо. Если учитель общается с учеником, то в её случае это значит, что Дженна получает оценки несправедливо, а просто по дружбе. Так, по крайней мере, думали Кейт и Джон. У них очень нестандартное мышление. Поэтому это отлетает. Выходит, стоит просто наврать во благо себе. Если солгать и никто не узнает, будет неплохо. Но если об этом узнают, то жди беды.       — Да, у меня, возможно, появилась подруга... И ты же знаешь, я традиционной ориентации, я даже не могла позволить себе допустить мысли о другом. Это новенькая, только сегодня перешла. Вот меня и попросили показать ей школу. Но всё затянулось, и пришлось ещё после последнего урока показать оставшуюся часть... Вот поэтому мы и вышли вдвоём, — Ортега опустила глаза в пол салона машины, теребя лямку рюкзака. Сейчас начнётся. А если отец ещё и расскажет матери, то будет очень и очень плохо. Из неё буквально пытаются выбить желание дружить с кем-либо, когда есть возможность и причина. Если родители узнают, что их дочь вообще с кем-то хоть словом перекидывается, её так пинали ногами, что всё доходило даже до сломанных конечностей.       — Ты усвоила урок? Я ещё раз спрашиваю, ты будешь с кем-либо общаться? — разъяренный отец смотрел на неё с почти ненавистью. В его глазах была нескрываемая ярость, а в руках он держал ремень, которым секунду назад воспользовался. Спина и живот, грубо говоря, очень пострадали. Дженна от боли уже не чувствовала свои части тела. А всё из-за того, что мать увидела, как её дочь разговаривает с одним парнем. Это был назойливый Перси, который после отказа общаться ходил за ней хвостиком. И вот чем это обернулось.       Стискивая зубы, чтобы не закричать от боли, Дженна подняла свои красные и мокрые глаза на родителей. Мать стояла сбоку от отца, наблюдая за всем этим. Ей, видимо, глубоко плевать на то, что её ребёнка бьют чуть ли не до полусмерти. Хотя, так было бы даже лучше. От жжения по всему телу Дженна рыдала от боли, и за это ещё больше получала. Ортеге кажется, что её зубы попросту не выдержат и хрустнут от силы, с которой она их сжимает. Кажется, ей уже мерещатся крошки во рту. Может быть, это просто воображение играет с ней злую шутку от нервов и боли. Держась рукой за живот, она чувствовала ею мокрое пятно, имея в голове представления, что это. От этого хотелось ещё больше зарыдать.               Чтобы побыстрее уйти в комнату и зарыдать уже от безысходности и бессилия, не заработав ещё больше синяков, она хриплым от еле сдерживаемых слёз прошептала:       — Не-ет. Я больше ни с кем не буду разговаривать, потому что это не касается учёбы. Я усвоила урок и всё осознала. Я была не права. Прошу прощения за мои безрассудные и необдуманные действия, — побыстрее бы всё закончилось.       — Я рад, что ты всё осознала. Можешь идти, — отец развернулся и ушёл на кухню. Мать пошла за ним.       Дженна, едва ли не потеряв сознание от боли, доползла до комнаты. Закрыв её изнутри, она упала на пол и прикусила свою ладонь, чтобы не закричать от боли и жжения. Она почувствовала во рту вкус металла. Чёрт, как же больно! Пожалуйста, пусть она это выдержит. Осталось совсем чуть-чуть. Какой-то жалкий год. Все одиннадцать лет терпела, вытерпит и двенадцатый.       В глазах потемнело и Дженна закрыла их, отключаясь от невыносимых ощущений от её родителей.       Она не могла это вспоминать с равнодушием. Ей было страшно. Очень страшно. Когда же это закончится. Ей так хотелось иметь поддержку, того, с кем можно разделить свои чувства. Того, кто бы ей поверил и помог справиться. Но сейчас у неё никого нет, и стоит с этим смириться. А если они приедут домой, и всё повторится? А если будет хуже? Что, если у матери плохое настроение?       — И почему же ты с ней общалась после того, как показала школу? — они уже поехали домой. До дома надо соврать и даже не заикаться про то, что это её классный руководитель и учитель. Раскрыть истину это почти то же самое, что сказать, что Дженна уже не девственница. Так же опасно.       — Мне учитель сказал показать ей школу. Я не могла отказать. А после школы она сама ко мне увязалась. Я ей говорила не ходить за мной, но она не слушала. Я просто смирилась с тем, что она за мной ходит.       — Хорошо, я понял. Смиришься дома, — и всё. Больше не было ни слова по дороге домой. Гробовое молчание, которое разбавляло играние радио. За всё это время Дженна успела в мыслях и поплакать, и позлиться, но всё же смирилась, что дома ей не сдобровать.

***

      Сидя в машине и слушая музыку в наушниках, Эмма думала над сегодняшним днём. В принципе, он прошёл не плохо. Можно сказать даже хорошо. Она даже успела подружиться с учителем физкультуры. Вот это да. Но во всём этом её беспокоит только ученики. Хоть она и смогла договориться с Джой насчёт того, чтобы никого не трогать, опасения всё же присутствуют. Надо всегда быть начеку. Для этого потребуется сначала расписание класса, чтобы на всякий случай знать, где и с кем у них проходят уроки. Но это всё дома. Сейчас же надо создать группу по дополнительным и добавить туда учеников. Будет несколько групп. Первая — общие дополнительные по литературе с десятыми классами. Вторая — общие дополнительные с так же десятыми классами, но уже по английскому. И если так перечислять, то в итоге должна получится около шести групп. Из-за того, что в десятый год переходят немногие, десятых классов всего два. Так же и с остальными.       От размышлений Эмму отвлёк звук уведомления в наушниках. В общем, есть многие, кто мог бы ей написать. Ученики, коллеги, родители учеников, директор. Но чтобы так много не размышлять, Майерс разблокировала телефон и посмотрела на экран.       @hunterdoohan: привет, это Хантер их школы.       @hunterdoohan: тот физрук       @hunterdoohan: я хотел пообщаться       @hunterdoohan: потому что мы коллеги и нам работать ещё вместе       @hunterdoohan: хочу пригласить тебя куда-нибудь погулять       @hunterdoohan: и да, хочу сказать заранее, чтобы не спугнуть       @hunterdoohan: у меня есть муж       Эмма сидела, втыкая взглядом в телефон. Вот это новость. Это, конечно, было неожиданно. Узнать после первого рабочего дня, что твой коллега гей? У Майерс это впервые. Если так подумать, то от этого действительно становится спокойнее. Можно не бояться, что тебя, не дай Бог, прижмут в какой-нибудь подворотне и что-то сделают. А насчёт предложения сходить куда-нибудь, то, в принципе, почему бы и нет.       @ememyers: ого       @hunterdoohan: это всё, что ты можешь написать?(       @ememyers: прости, просто это было неожиданно       @ememyers: я согласна сходить куда-нибудь       @ememyers: можно в кафешку или кино       @hunterdoohan: думаю можно       @hunterdoohan: давай сначала в кафе, чтобы узнать друг друга, а то в кино не будет времени поговорить, а потом погуляем       @ememyers: давай       @hunterdoohan: ты кстати знала, что скоро будет корпоратив в честь нового учебного года?       @hunterdoohan: тебе повезло прийти так вовремя       @ememyers: а когда именно будет корпоратив?       @hunterdoohan: хм       @hunterdoohan: хз, где то через неделю в выходные       @hunterdoohan: надо будет узнать       @ememyers: хорошо       @hunterdoohan: отлично! тогда давай в субботу в 13:00       @hunterdoohan: я за тобой заеду       @ememyers: у тебя есть машина?       @hunterdoohan: да       @hunterdoohan: а у тебя нет?       @ememyers: ну пока что не имею       @hunterdoohan: я верю в тебя и в то, что она у тебя появится       @ememyers: спасибо       @ememyers: я бы ещё пообщалась, но еду домой и поэтому согласилась бы на звонок, когда приеду       @hunterdoohan: буду ждать:)       Эмма улыбнулась. Всё-таки с ним приятно общаться. Но лучше, конечно же, созвониться. Так будет удобнее. А пока что можно заняться группами. Сегодня, после уроков, она позвала старосту каждого класса, чтобы тот дал свой номер. Так она добавит их в группу класса. А после, из группы класса выберет уже тех, кто ходит на дополнительные.

***

      Приехав домой, Дженна попыталась как можно быстрее выйти из машины и отправиться в свою комнату.       — Жди в комнате. Мы с тобой немного поговорим, — сказал отец напоследок перед тем, как Дженна забежала в дом. Чувство паники и страха начали просачиваться сквозь спокойствие, которое брюнетка пытается сдержать. Главное не поддаваться страху, не так ли? Но практически бежав до комнаты, ей в голову приходили обрывки всех последствий после такой фразы любого из родителей. Пальцы начинали холодеть и дрожать от стресса, а сердце билось с быстротой, и Дженна начала думать, что сейчас её грудь просто не выдержит, и под действием сердца сломается, разобьётся вдребезги, как стакан, упавший на пол от её рук. После этого случая, она, кстати, поняла, что лучше не стоит разбивать посуду в доме, а уж тем более любимую папину кружку.       Быстро войдя в комнату, Дженна облокотилась спиной о стену, начав скатываться на пол. Мозг судорожно пытался придумать хоть какое-то событие, что сейчас произойдёт, без физического насилия. Но ничего. Брюнетка чуть ли не скулила от страха, как собака, хотящая, чтобы её быстрее покормили. Чем-то она на неё похожа. Еда по расписанию, сидит на поводке, но в отличии от животных, не на физическом. Хотя, кто знает, может такое когда-нибудь и случится, зная своих родителей. Собакам можно гулять, но так же на поводке, в отличии от Дженны, которой запрещали даже выйти на улицу забрать почту.              Обвив руками ноги, Ортега уткнулась лбом в колени, прерывисто дыша. Как же ей было страшно. Руки дрожали, будто бы в судорогах, были леденящими, словно она продержала их на улице без перчаток, в минус сорок градусов. Но когда нос дотронулся до ног, Дженна почувствовала ещё больший холод. Дома было тепло, отопление включено, но она чувствовала себя замёрзшей, как не чувствует себя даже зимой, в особо холодную погоду. Когда ей приходилось идти в тоненькой курточке, без перчаток или варежек, без шарфа, только в шапке, в минус двадцать градусов. Это было очередное наказание. Дженна тогда думала, что не дойдёт до дома от онемевших ног, а про руки она и молчит. Дома ждало ещё хуже наказание, потому что она опоздала, и не пришла во время. Стоит ли говорить, что после такого Ортега ходила в школу с температурой, насморком, кашлем и обморожением? Утешает лишь то, что родители давали ей лекарства.       — Мы не хотим и не желаем, чтобы ты, во-первых, ныла из-за ерунды, как всегда. Во-вторых, тебе нельзя ни за что пропускать уроки. Подумаешь, температура тридцать девять и один. Это не смертельно.       Сидя под дверью, Дженна вздрогнула, когда услышала, как доски под действием тяжести ног скрипят. Паника лишь нарастала, руки лишь ещё больше холодели от стресса, хотя, куда больше.       Быстро встав, она кинула рюкзак под стол, садясь на кровать. Её всю трясло, дышать было всё трудней, Дженна будто задыхалась, пытаясь хоть как-то ухватиться за воздух. Приступ паники. Читая книги, буквально про всё, она в том числе читала и что-то про панические атаки, и знала, почему они возникают. Паническая атака — это внезапный и интенсивный приступ сильного страха или тревоги. А живя в таких условиях и постоянном страхе, у Ортеги нередко они случались. В таких ситуациях есть несколько способов справиться с ними. Дженна пользуется только двумя, но если первое упражнение на дыхание не помогает, приходится задействовать и второе упражнение. И вот сейчас такой случай. Учащённое сердцебиение, дрожь в руках и, в общем-то во всём теле, нехватка воздуха, ощущение того, что ты не чувствуешь себя в своём теле, и небольшое головокружение. Вдох-выдох. Так надо сделать пару раз. Медленно и глубоко вдыхая, чуть задерживаясь на пару секунд, а после небыстрое выдыхание через рот. Почти хоть чуть-чуть успокоившись, дверь её комнаты с грохотом открывается, ударившись о стену, впуская человека, которого Дженна хотела больше никогда не видеть в своей жизни. Упражнение не помогло.       — Пойдём вниз.       Дженна почувствовала себя ещё хуже, понимая, что её сейчас стошнит от стресса. Глаза расширились, руки дрожат, голова кружится, что если она сейчас попытается пойти, то точно упадёт. Вдох-выдох. Нужно просто дышать. Просто сосредоточиться на дыхании. Не спеша встав, пытаясь побороть падение, она пошла в сторону лестницы. Отец ушёл, как только сказал спускаться, поэтому за неё никто сейчас не следил. Стоя у ступенек вниз, Дженна услышала то, чего так боялась. Звуки железа.       — Н..н-нет. Т-только не это. Пожалуйста, хоть бы мне это послышалось, — голос надломился в конце предложения. Дженне было настолько страшно впервые. Она начала бормотать от страха, от отчаяния. Если ей не послышалось, и это то, о чём она думает, это конец.       Ступая на первую ступеньку, Дженна начала думать о хорошем, чтобы успокоиться хоть немного. Что в её жизни было приятного, тёплого, не хотевшего причинить тебе вред? Ответ пришёл сам. Вспоминая о тёплых объятиях, о том, как её тогда было наплевать на отца, о том, как ей тогда было хорошо, о том, как она не чувствовала ничего, кроменя желания продолжить это, Ортега поняла, что её никто никогда не обнимал без злых намерений. Но может они просто мало знакомы, и у Мисс Майерс другие планы на неё? Честно, ей не хотелось об этом думать.       — Наконец ты спустилась. Долговато что-то. Но ничего, сейчас будем исправлять.       Дженна настолько задумалась, что не заметила, как спустилась. Реальность происходящего впилась ей в лёгкие, дышать становилось ещё труднее, чем было до этого. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, пусть это будут мои фантазии. На кофейном столике перед диваном, где сидел её отец, лежали разные инструменты и вещи. Ножи, молотки, скальпели. Джон был хирургом, как она могла забыть. Верёвки, кляпы, ремни с железной пряжкой.       Засмотревшись на всё это, Дженна не заметила, как отец подошёл к ней. Убрав прядь её волос за ухо, Джон сказал ей:       — Сейчас мы будем тебя воспитывать, — не успев даже пискнуть, он ударил её кулаком по щеке, замотанным в полотенце, чтобы не осталось синяков. Только на лице. От неожиданности Дженна упала на пол, облокотившись на руки, смотря на мужчину перед ней с широко открытыми глазами, полными ужаса и страха. Отец наступил ногой ей на грудь и надавил, чтобы она легла. От давления руки Дженны не выдержали, и брюнетку придавили к полу. Но давление не прекратилось. Джон сменил стопу коленом, придавливая, наклонился вниз и начал наносить удары кулаком в полотенце по её лицу. Нос, щёки, виски, всё было под ударом. После нескольких таких побоев, Ортега почувствовала железный вкус крови во рту, и подозрительную влажность от губ. Она открыла рот, но стало хуже. После ещё одного особо сильного удара, Дженна закашлялась от количества жидкости в её горле, от которой стало трудно дышать. Пытавшись выбраться из давления коленом, чтобы не захлебнуться от крови, она повернула голову, пытаясь максимально уйти из положения, в котором брюнетка могла захлебнуться. Ортега собрала все свои силы в объёмный плевок, и выплюнула кровь изо рта. Но её не становилось меньше. Что же такое? Придавленная на полу девушка не могла понять причины такого кровоизлияния. Но давление вдруг прекратилось. С расфокусированным зрением и темнотой в глазах, Дженна только услышала, как отец взял что-то со стола. Пока есть шанс, она дотронулась до своего лица. Кровь шла из носа. Удивлённо смотря на красный цвет на своих пальцах, она вдруг почувствовала такую острую боль в области живота, что не смогла сдержать своего болезненного крика. Но он был приглушён широкой мужской ладонью. Мыча в руку от боли, у Дженны всё сильнее темнело в глазах, а боль только продолжалась. Она не сдержалась и слёзы полились из щёк, капая на пол. Отец только сильнее взбесился. Всё так же полотенцем он бил её по щекам, чтобы Ортега перестала плакать. Пытаясь сдержать слёзы от боли и своего состояния, она захлёбывалась в собственной крови, но из-за ладони на рту, она не могла её выплюнуть.       — Выплюнь, — ладонь со рта исчезла, давай воздух и шанс на плевок. Попытавшись перевернуться на бок, Дженна почувствовала, как что-то мокрое на её животе начинает течь на пол. Посмотрев вниз, она увидела порванную кофту, в которой был след от ножа. Так вот, что это была за резкая и острая боль в области живота. Ортега блевала от крови во рту.       Как только Дженна закончила, Джон замахнулся ногой, глаза девушки расширились от страха и понимания, но было поздно. Хруст. Прям рядом с ножевой раной. Попытавшись ещё раз закричать от боли, ей опять помешали. Но руки были свободны. Стуча по полу от невыносимой боли, пытаясь кричать, потому что сил сдерживаться уже не было. Она была со всей силы кулаками по полу, пробывая унять и заглушить боль, но всё стало ещё хуже. От ударов пальцы рук разбивались в кровь, и кулаки стали щипать.       — Это только начало. Ты же знаешь, что у нас звукоизолированные стены?       Дженна сейчас проклинала себя на всех каких только могла вспомнить языках то, что её организм был такой выносливый. Хотелось просто отключить сознание. Не чувствовать всё это.       Отец подошёл к столу, положил нож и взял ремень. У Ортеги раскрылись глаза ещё больше. Неужели ему не хватало всего этого? Неужели ему было мало?       — В следующий раз будешь знать, как обниматься при мне с какой-то девкой, — замахнувшись, он ударил железой пряжкой по её рукам. Боль охватила её разум, её сознание, дышать было практически невозможно, от боли она кричала, в этот раз отец ей позволил. Удары проходили по обеим рукам. Крича, Дженна сорвала голосовые связки от настолько сильного ора. Попытавшись перевернуться на живот, чтобы все удары переходили на спину, не вышло. Она не чувствовала своего тела. Всё казалось мокрым и влажным от её крови. Подняв хоть одну руку, Ортега привстала так быстро, как могла, и быстро подогнула колени в позе эмбриона, руки заложила над головой, чтобы удары не дошли до её макушки.       Уже не чувствуя тела от боли, Дженна закрыла глаза, мечтая, чтобы всё поскорее закончилось.       — Надеюсь, ты усвоила урок, — отец ушёл. Взял все свои принадлежности и просто взял и ушёл.       Дженна не могла пошевелиться от боли. Всё онемело, всё было в новых синяках и гематомах, больше всего ударов ремнём досталось её спине, с живота до сих пор стекала красная жидкость, но особенно сильно ощущался перелом рёбер. Тот удар ногой был предназначен именно для них. Перевернувшись еле как на спину, Ортега лежала, не в силах встать и пойти в свою комнату. Дышать носом было невозможно от количества крови, во рту всё так же был металлический вкус, в глазах всё темно, а дышать было трудно.              Вдруг, Дженна услышала сквозь шум в голове звуки открывания двери.       — Ох, Дженна, милая, что же ты такое сделала, что папа так постарался? — мать с чистой улыбкой зашла в гостинную, смотря на лежащую девушку. Она улыбалась так, будто увидела девушку почти при смерти, по её ощущения, а как будто узнала, что Дженна выиграла очередную олимпиаду, набрав максимальный балл.              Попытавшись сказать хоть что-нибудь, она не смогла произнести ни слова.       — Ох, ладно, отдыхай, — мать развернулась и ушла к себе в комнату. Просто ушла. Как и отец. Неужели им всем было настолько плевать? Всё ещё лежа, Дженна закрыла глаза, терпя невыносимую боль во всём теле.

***

      — До свидания, — Эмма вышла из такси, доставая ключи из сумки. Она думала о своих делах. А точнее, делать их сейчас или перенести на другой день. Но, как говорит её мама, не откладывай на завтра то, что можешь сделать сейчас. Взвешивая всё за и против, Майерс подумала, что, лучше создать эти несчастные группы по приходу домой, а не переносить на неизвестно сколько.              Открыв ключом домофон, Эмма вошла во внутрь и пошла к лифтам. Экран на телефоне показывал восемь часов вечера. Поздновато она вернулась.       Зайдя в квартиру, Майерс небрежно сняла ботинки, забив на то, как они стоят, и прошла в комнату. Бросив сумку на рабочий стол, шатенка прыгнула спиной на кровать, раскинув руки в стороны и закрыв глаза. Если она так пролежит некоторое время, то заснёт, поэтому Эмма встала и взяла с сумки телефон. Зайдя в инстаграм, предварительно записав каждого ученика по фамилии и имени в контакты, а так же в свой блокнот для заметок, чтобы не забыть, кто вообще дал ей номер, она начала вводить в поиске контактов аккаунты учеников. Подписавшись на всех, Майерс создала несколько групповых чатов, добавив каждого в отдельную группу, предназначенную для конкретного человека. Получилось это всё таким образом

10А с учителем

@ememyers добавил(а) @kateeroon

@ememyers: добавь, пожалуйста, весь свой класс

10А доп. занятия

@ememyers добавил(а) @kateeroon

@ememyers: добавь, пожалуйста, тех, кто ходит после уроков на занятия       И так было с каждым классом вплоть до двенадцатого. Старостам она записала всех тех, кто должен заниматься после занятий. Скинув расписание, домашнее задание тем, у кого были сегодня уроки у неё в каждую группу, Эмма позволила себе пару секунд полежать. Но не надолго. Майерс договорилась в такси с Хантером о созвоне, а откладывать договорённости не в её стиле. Зайдя на аккаунт Дуэна, шатенка нажала на звонок. Не прошло и два гудка, как звонок взяли.       — Приве-ет. Как добралась? — улыбчивый Хантер показался в экране. Судя по обстановке на заднем фоне, он был уже дома. В футболке с каким-то роботом, взлохмаченный, и, что странно, весь красный.       — Приве-ет, доехала хорошо, без происшествий, как ни странно. А ты почему такой красный?       — Да у меня сейчас была вечерняя пробежка, вот буквально пару минут назад прибежал. Как, кстати, тебе наша скромная школа? Весело?       — Я в первый же день устала. Столько забот с моим классом, а если быть точнее, то с определёнными учениками. Но, я договорилась с Джой, и больше таких конфликтов не будет.       — Ты шутишь? Ещё никому не удавалось приструнить её. Как ты это сделала?       — Я просто, можно сказать, поставила ей ультиматум. Ничего такого.              И так разговор продолжился до часу ночи, пока муж Хантера не сказал ему ложиться спать. По детски? Но мило. Решив послушать совет Филдера, так звали вторую половинку Дуэна, Эмма сразу же включила несколько будильников, поставила телефон на зарядку и накрылась одеялом. Вот так, лёжа перед сном, она придумывала свои сюжетные линии с любимыми персонажами, или с людьми из жизни. Сейчас Майерс представляла завтрашний день, как всё пройдёт, и будет ли что-нибудь новенькое. Будет ли, так скажем, ещё происшествие. C Хантером они договорились, что он её будет подвозить и забирать со школы, за кофе. Хотела найти себе способ получше, чем такси, она его и получила. С Хантером весело. Забавный, смешной паренёк. Рассказал про пару случаев в школе, даже про то, что одного парня били, и на это смотрела буквально вся школа. Было интересно послушать. Так же он поделился парочку историями про Джой, про забавное наблюдение за Перси, который добивался Дженны, и про некоторых ещё людей. И вот за такими воспоминаниями, Эмма уснула.      

***

             Почувствовав острую боль в области бедра, Дженна вскрикнула охрипшим голосом, садясь. Из её ноги торчал маленький ножик, проткнувший ткань штанов и кожи. Она взглянула на вверх, впившись глазами в стоящего с прямой осанкой отца. Он неподвижно стоял, ухмыльнувшись, как только Дженна обратила свои глаза к нему.       — И долго мы будем лежать? Встала и пошла ко мне в комнату. Быстро.       Глядя всё еще заспанными глазами, Ортега не сразу поняла, что ей сказал мужчина. Он это заметил. Джон наклонился, сел на одно колено, и нажал пальцами на рукоятку маленького ножика, чуть надавливая. Это сразу отрезвило Дженну, но прежде чем закричать, мужская ладонь легла ей на рот.       — Сейчас ты идёшь ко мне в комнату. Я зашиваю тебе порез на животе, и, если ты постараешься, и за пару секунд окажешься там, я, может быть, сжалюсь над тобой и зашью ещё рану на ноге. Время пошло, — Дженна даже не замечала до этого момента, как у неё болит тело. Особенно сильно щипали и болели побои на животе. Поняв, что отсчёт пошёл, Ортега, сквозь невыносимую боль, попыталась встать на ноги, но с первого раза не получилось. Отец к этому времени уже ушёл, поэтому этого позора никто не увидел. Встав на четвереньки, а это уже прогресс, брюнетка поставила непострадавшую сильно ногу, выпрямила, и повторила так со второй. Ножик всё ещё торчал из её бедра. Это было ужасное зрелище. Кожа вокруг посинела, явно будет синяк. Как только Дженна встала, попытавшись выпрямится, она негромко застонала от боли. Из-за сломанного ребра, или ребёр, брюнетка не могла выпрямиться. Облокотившись рукой на диван, Ортега попыталась ещё раз, но боль только усилилась. Но как только Дженна нормально задышала, её поразила острая боль в груди. Дышать становилось всё больнее и больнее, а время шло. Поверхностно дыша, девушка пыталась как можно реже, мелко вдыхая, а выдыхая через рот. Поняв, что уже и так много времени пошло, Дженна сквозь мучительную боль вдохнула побольше воздуха, причиняя ещё больше дискомфорта, рванула в комнату отца. Через пару секунд она стояла уже у двери, стуча. Ортега стояла, согнувшись пополам, потому что не могла выпрямиться из-за боли.       — Долговато. Но ничего, я сегодня добродушен, как ты заметила, поэтому обработаю и ногу. Проходи, — комната отца была просторна. Белые стены, как в палате больницы, картины каких-то известных врачов и хирургов, белые шторы у широкого окна, практически на половину стены. Справа от входа были книжные шкафы, усеянные книгами про хирургию, психологию и анатомию. Было ещё несколько книг на, как поняла Дженна, итальянском языке. Посреди книжных шкафов был стол, слева и справа от него были полки. На доску слева от стола был прикреплён светильник, чтобы Джон мог читать ночью. Слева, в углу, стояла двуспальная кровать, застеленная белым покрывалом. Напротив двери было то самое широкое окно в пол, перед ним стоял на какой-то специальной тумбочке немаленький телевизор, а на полках в этой тумбочке были приставка, пульт и диски. Перед телевизором стоял белый диван. Сзади стола, на противоположной стене, был проход в гардеробную. Как знает Ортега, там есть потайник с хирургическими инструментами. А вот уже слева от двери был медицинская каталка. Как раз таки для таких случаев. На него Дженна и села, свесив окровавленную правую ногу, и всю в синяках левую.       — Снимай штаны, — отец пошёл в гардеробную, чтобы взять инструменты. За это время, Дженна, не вытаскивая ножик, натянула штаны наверх, чтобы не задеть ножик, но всё равно, снимая, задела, и это было ужасно. Отбросив штаны на пол, она оглядела себя. Все руки в кровавых гематомах, кулаки разбиты, ткань худи порвана в форме лезвия ножа, ноги все в синяках, а из правого бедра торчит холодное оружие. Пытаясь как можно меньше дышать из-за боли в груди, Дженна осторожно коснулась места, болевшее больше всего. Она почувствовала шевеление под кожей. Глаза расширились в осознании всего происходящего. Так это не выдумка её мозга.       — Вижу, ты уже оценила своё наказание. Надеюсь, ты больше не будешь разговаривать с той девочкой. Ты усвоила урок?       — Да.. — с всё ещё охрипшим от криков голос, Дженна дрожала от стресса. Ей всё ещё было страшно. Боль она воспринимает уже не так ужасно, привыкла, как никак, но всё равно было ощутимо.       — Выпрямись, — отец подошёл, положил справа от Ортеги аптечку, доставая оттуда иголку и нитку.       — Я... — Дженна отвернулась, пытаясь не смотреть на мужчину. Обдумывая, как сказать, что это было физически для неё невозможно, она закрыла глаза, тихо произнося.— я не могу...       — Не можешь сама? Я помогу, — Джон отложил принадлежности обратно в аптечку.       — Что ты имее... — Дженна не успела закончить вопрос, как тут правая рука отца легла ей на левое плечо, толкая, а вторая рука надавила на поясницу, выпрямляя таким образом спину. От такой боли, какая была сейчас, Дженна закричала, что есть в мочи. После криков от наказаний отца, она лежала и думала, что ещё никогда так не орала. Как же она ошибалась. От такого, брюнетка не сдержала положение сидя, и упала набок, горбясь, и подтягивая ноги как можно ближе к себе. Левой рукой Ортега стучала всё ещё окровавленными костяшками пальцев, задыхаясь. Дышать становилось всё труднее, а в глазах плыло и чернело так, что Дженна не могла понять, открыты сейчас её веки или нет. От выпрямления её спина хрустнула, перед тем, как девушка повалилась. Слёзы лились не специально, чтобы брюнетку пожалели, а от невыносимой боли, и чувства удушья. Кашляя и стуча по кушетке, её отец дал ей какую-то таблетку и воду. Мыслей не было, были только ощущения, и поэтому она приняла данные ей предметы, не раздумывая ни секунды, в надежде на то, что боль хоть немного утихнет. Ощущения остроты в груди не утихало, но становилось легче. Дыхание всё ещё было прерывистым. Дженна схватила себя за воротник толстовки, оттягивая, чтобы так сильно не давило. Из-за паники, появившаяся при боли, дышать было невозможно.       — Успокойся. Не паникуй и дыши, — легче было сказать, чем сделать. Медленно вдыхая, стараясь контролировать вдохи и не дрожать, а затем выдыхая через рот, Ортега успокоила своё дыхание на примерно двадцатом таком приёме.— Выпей, — дав ещё таблетку, Дженна выпила её. Спустя пару минут спокойного дыхания, её веки начали постепенно опускаться. То ли от усталости, то ли от стресса, через несколько секунд девушка закрыла глаза. Джон услышал спокойное, равномерное дыхание. После, он пошёл в гардероб, а вернулся со шприцом и банкой с какой-то жидкостью. Перевернув ёмкость вверх ногами, мужчина вставил иголку в центр, медленно вытягивая жидкость. После, он надавил на поршень, держа шприц вертикально, чтобы воздух оттуда ушёл. Убрав флакон, Джон потёр зону у раны на ноге спиртной салфеткой. Осторожно сделав укол, он выдохнул. Теперь нужно подождать пять минут, чтобы препарат подействовал.       Когда время прошло, отец надел перчатки, взял иголку и нитку. Анестезия, хоть и не на всю ногу, но на определённый участок должна была подействовать, чтобы Дженна не проснулась и опять не начала кричать.       После зашития ноги, мужчина перешёл на живот.       — Так, я всё зашил. Ну а рёбра будут как напоминание, чтобы ты не делала так, как хочешь, моя милая дочь, — Джон начал гладить Дженну по голове, чтобы разбудить. Хватит сегодня с неё, думает он.       — Ты свободна. Иди в комнату делать уроки, пока я тебя ещё больше не наказал, — всё ещё дезориентированная, Дженна начала оглядываться, ведь в глазах всё плыло. После обработки слов отца, брюнетка попыталась как можно быстрее уйти. Но проблема была в том, что она всё ещё не могла выпрямиться. — Мне плевать, что ты еле ходишь. В школу ты всё равно пойдёшь, спешу порадовать.       Кивнув напоследок, давая понять, что Ортега согласна, она поспешила в свою комнату. Слёзы наворачивались на глаза, боль в рёбрах не становилась меньше, а раны от ножа были красными оттого, что их не продезинфицировали. Единственное, что было из первой помощи у Дженны, это пластыри и перекись. Ни обезболивающих, ни бинтов у неё не было. Всё это приходилось как-то выпрашивать у родителей. Можно попробовать перекисью промыть раны, но на этом всё.       Захлопнув дверь в свою комнату, девушка не сдержалась и зарыдала. От этого дышать стало труднее, голова разболелась сильнее, а нос щипал от слёз. Вдох-выдох. Так, надо взять себя в руки. Не в первый раз такое. Сейчас нужно думать о том, что делать дальше, а не рыдать, сидя у входа в комнату. Перекись лежала в ванне, как и пластыри с ватками, поэтому, лучшее решение было пойти и помыться, а после уже заняться обработкой.       После принятия душа, обработки ран, и сделанного домашнего задания, Дженна решила поспать. Восстановиться перед школой, так сказать. Она долго думала, что делать с рёбрами. У неё такое не в первый раз, а значит, должны быть идеи с прошлого раза. Но тогда девушка сидела дома, со сломанной рукой, а тут она даже не могла выпрямиться и адекватно ходить. Тогда Ортега решила прочитать свой маленькую библиотеку в комнате, как она сама это называла. Тут были книги совершенно разного содержания. От изучения анатомии до романов. И у неё так же имелась книга по поводу первой помощи, что делать при переломах и как облегчить боль.       "Пациентам рекомендуют ограничить физические нагрузки, не делать резких движений руками, при кашле прикладывать руку к повреждённому участку для дополнительной стабилизации. Неосложнённые травмы костей заживают в среднем за 3–4 недели."       Теперь надо понять, какое у меня повреждение: серьёзное или нет.       "Некоторые признаки, которые могут указывать на серьёзное повреждение рёбер:       Деформация грудной клетки. Если сломано несколько рёбер, в области груди наблюдается небольшой прогиб, поражённая сторона будто бы уменьшается в объёме.       Аномальная подвижность костей. Это может привести к повреждению внутренних органов.       Кровь из носа и кровохарканье. Такие симптомы возникают, если обломки рёбер повредили лёгкие или сосуды.       Потеря сознания или сильная слабость. Это может быть признаком шока и тяжёлых повреждений."       "Если сломано одно-два ребра и отсутствуют осложнения, отмечается болезненность в груди на поражённой стороне. Болевые ощущения усиливаются при кашле, дыхании, разговоре, движении туловищем."        Тяжело понять, ведь признаки есть и у тяжелого перелома и не очень. Дженна задумалась, вспоминая все случаи после перелома.       Посмотрев вниз, приподняв толстовку, она не заметила сильного прогиба в области перелома.       Далее по списку было понять, двигаются ли внутри неё кости, или нет. Осторожно положив правую руку на место, из-за которого были все неприятные ощущения, Дженна начала чуть надавливая, водить. И какой был её ужас, когда она смогла прощупать движение под пальцами. Глаза расширились от ужаса, а уж более от осознания того, что что-то внутри неё двигается. Резко отдёрнув руку, Ортегу вновь охватила паника. Это получается, что перелом не такой незначительный, как она думала изначально. Вдох-выдох. Так, ладно, нужно успокоиться и дальше смотреть по пунктам все признаки тяжёлого повреждения.       Вроде как, кровью она ещё не харкалась. По крайней мере после ушиба. До этого, конечно, было чуть-чуть, но скорее из-за слишком сильного удара по носу и щекам от зубов внутри. Кстати говоря, нос побаливает, как и челюсть.       Сознание она потеряла после того, как отец со всем закончил. Дженна не знает, считается ли это как признак, но, по её мнению, почему бы и нет.       Судя по следующему тексту, у неё было переломано несколько ребёр, а не одно-два. Разочаровывает. Теперь надо понять, что делать дальше. Отец, если бы хотел, уже помог, но он этого не сделал, значит, Дженна сама должна с этим разобраться.       Тяжело вздохнув, почувствовав мгновенную боль, Ортега решила лечь на кровать и продолжить читать, чтобы понять, что делать.       "Лечение       Лечение переломов рёбер зависит от тяжести повреждения и наличия осложнений.       Консервативное лечение:       Обезболивание. Используются нестероидные противовоспалительные препараты (НПВП), анальгетики, а в тяжёлых случаях — опиоидные анальгетики.       Респираторная терапия. Включает дыхательные упражнения, использование специального оборудования для улучшения вентиляции лёгких.       Ограничение физической активности. Необходимо избегать физических нагрузок и движений, усиливающих боль, в течение нескольких недель.       Постельный режим. Пациенту рекомендуется отдыхать в положении полусидя, чтобы облегчить дыхание и снизить нагрузку на грудную клетку.       Хирургическое лечение: Показано в случае осложнённых переломов с смещением, множественных переломов, повреждений внутренних органов или при неэффективности консервативного лечения."              C первым пунктом уже проблемы. Лекарств и противовоспалительных у неё не было. Родители сто процентов не дадут ей их. Первый пункт вылетает.       Дыхательные упражнения можно поделать, но вряд ли это чем-то сильно поможет. Ладно, Дженна будет иметь это ввиду, другого выбора нет.       Из физических нагрузок только фехтование и ходьба в школу. С этим могут быть проблемы, так как на фехтовании нужно много двигаться, стоять ровно в стойке, а с этим у Ортеги сейчас небольшие, даже переломные моменты.       Постельного режима у неё ни за что не будет. Отец ясно дал понять, что дома она заниматься не будет, как при переломе руки.              Дженне настолько стало весело, что она засмеялась своим хриплым голосом. Поверить не могу! Из всего этого списка, только один пункт я могу соблюдать. И то, без участия родителей. До чего же хороши мои мать и отец! От сильной боли в груди пришлось перестать смеяться. Всё, шутки в сторону.       Сейчас, после всего этого, лучшее решение было лечь спать. Завтра что будет, то будет. Придётся ходить с прямой спиной, а потом, закрываться в каком-то классе и беззвучно кричать от боли. План есть.