Жертва искусства

Руби вернулась домой, ощущая, как слова Лектера переплелись с её мыслями, словно ноты в неразгаданной партитуре. Он не просто слушал — он разворачивал её прошлое, как хирург, вскрывающий подавленные воспоминания: детские ночи, проведённые в попытках забыть крики родителей; творческие порывы, которые она душила страхом осуждения; навязчивые образы смерти, маскируемые улыбкой «нормального» человека. Лектер, словно зеркало, отражал её суть без осуждения, превращая слабости в изысканные метафоры. Она многое не говорила ему, но этого и не требовалось. Он его взора было сложно что-то скрывать. Лектер не просто принимал её тёмную сторону — он легитимизировал её, превращая подавленные импульсы в эстетику. «Вы пытаетесь забыть детство, вместо того чтобы превратить его в оперу, где вы — и жертва, и дирижёр», — шептал он, подталкивая к осознанию: её «странность» была не изъяном, а инструментом познания. Теперь, глядя на гитару в углу комнаты и вспоминала все те случаи сокрытия правды. Она хотела быть как все, быть «нормальной», но эти навязчивые мысли не давали ей покоя и Лектер мастерски пробуждал всё это выйти наружу, но она смогла себя перебороть и удержаться от его провокаций, хотя бы на время. Стоило девушке сесть за стол, как мать накинула желетку и улыбнулась. – Чего садишься? Нас Доктор Лектер звал на ужин вообще то. Руби побледнела и повернула голову. – Чего? Но... Ты же знаешь... Я не ем вне дома. Принципиально не ем из чужих тарелок и в чужом месте. Женщина закатила глаза и кинула джинсовку дочери. – Пошли, он ждёт и это будет не вежливо пропустить мимо ушей. Руби вздохнула и поплелась к машине с матерью. Добраться не составило труда, но девушка всё ещё не понимала, что ей делать внутри и как убедить их, что она не станет есть. Ганнибал гостеприимно распахнул дверь, жестом приглашая дам к столу, накрытому словно для гастрономического перформанса. Руби, едва переступив порог, ощутила под кожей холодок — слишком уж безупречно сочетались здесь бархатные шторы с резными стульями, как будто интерьер был спроектирован для съёмок фильма ужасов или даже сериала? – Не будь такой, у тебя на лице всё написано, Руби. Лучше расслабься и радуйся бесплатной еде – фраза матери прозвучала как приглашение на дуэль, где оружием станут вилки. Когда Лектер исчез на кухне, Руби впилась взглядом в серебряные подсвечники, пытаясь найти в их отражении подвох. «Он знает, что я привереда и всё равно устроил это», – мелькнуло в голове, но Кэтрин уже восхищённо ахнула перед тарелкой. – Выглядит сногсшибательно! – Кэтрин схватила нож, его лезвие блеснуло как скальпель. – А что за мясо? Просто Руби привереда. Лектер занял место между ними, его пальцы сложились в замок – жест, который она уже видела в своих снах. – Это курица первого сорта, как утверждал продавец. Проверим, насколько хорош он во лжи. – Его взгляд скользнул по лицу Руби, выискивая трещины в маске безразличия с улыбкой на лице. «Лжец здесь вы», – пронеслось у неё в голове, пока язык распознавал ноты можжевельника и железа в аромате. Куриное мясо никогда не пахло так, будто его выдержали в вине из тёмных ягод и… чего-то органического, что заставляло рецепторы кричать об опасности, а нюх сомневаться в правдивости блюда. Но в этом и был подвох – Лектер хотел, чтобы она заподозрила. Его игра заключалась не в обмане, а в демонстрации власти: «Сможешь ли принять мою сущность, не сломавшись?» Руби аккуратно рассекла волокна мяса, будто препарировала улику. Пока мать засыпала Лектера пустыми комплиментами, девушка отодвинула кусок к краю тарелки, где он слился с узором фарфоровых роз. Её вилка методично дробила гарнир — спаржа превратилась в щепки, трюфельное пюре в кратерный ландшафт. Лишь когда Ганнибал наклонялся к Кэтрин и краем глаза смотрел в её сторону, а не матери, Руби отправляла микроскопический кусочек мяса в рот, не давая зубам сомкнуться. «Если не жевать — не почувствуешь вкуса лжи», — судорожно думала она, заедая горечь гранатовым желе. – Как тебе мясо, Руби? – его голос вспорол тишину как скальпель кожу. Она проглотила неразжёванный комок, чувствуя, как он царапает пищевод. – Есть можно, – голос звучал хрипло, будто её горло обмотали колючей проволокой, а взгляд не поднимался ни на одного присутствующего. – Руби! – материнский взгляд метнулся между ними, как пойманная в капкан птица. – Не будь так груба! Лектер поднял бокал, наблюдая за тем, как рубиновые блики играют на её бледной шее. – Не волнуйтесь. Ваша дочь напоминает мне одного пациента, который… – он намеренно замял фразу, позволяя намёку на каннибализм повиснуть в воздухе, – …ценил прямоту выше светских условностей. Руби недоверчиво посмотрела на него, но промолчала. Лишь сейчас она задумалась о вкусе мяса. Девушка попробовала кусок и пыталась сравнить... на что же на самом деле похоже это мясо? – Похоже на свинину... – подумала девушка и продолжила делать вид, что ест. Под конец ужина Кэтрин отошла в туалет, а Ганнибал с ухмылкой взглянул на Руби. – Ты ведь едва притронулась к еде. Она подняла на него взгляд и мотнула, признавая этот факт, но не отвечая. Девушка не слышала прямого вопроса и не видела смысла отвечать самой. – В чём дело? Мои кулинарные способности не поразили тебя или настолько сложно угодить? – Вы соврали. Он едва сдерживался не посмеяться и наконец отпил вина. – Что же именно я сказал? – Курица пахнет иначе. Это похоже на свинину, но... Из за этих гарниров мне сложно понять точность моего предположения. – А какие ещё варианты? – Телятина или свинина, но... – Приправы. Я понял тебя. Что ж могу сказать, что от части ты права. Браво, ты меня удивила, но почему же не стала есть? – Не люблю свинину. Будь это настоящая курица, я бы съела. И глупо пытаться выдать «свинину» за курицу. – А если ты плохо распробовала? – Нет. Извините, но я не хочу... Есть это. Подобным заявлением она его задела. Ганнибал привык к похвалам и расспросам о кулинарных способностях, но никак не к критике подобного рода и заявлению, что его блюдо останется на тарелке холодным. – А давай проведём эксперимент? Она приподняла бровь и мужчина встал. – Я сейчас принесу тебе... Три кусочка мяса и ты попробуешь угадать. Если окажешься права... Я больше не стану обманывать в том, какая еда на твоей тарелке. – Если я окажусь права... То и не приду больше. – Или так, можешь считать как пожелаешь. Но если не определишь, то будешь доверять мне, договорились? – Хорошо... Она ждала и Лектер не стал медлить. Он вынес три кусочка и поставил перед Руби. Она откусила самую малую часть от каждого и разглядывала их. Все порезаны идентично и пахли схоже, по всей видимости из за лежания в холодильнике рядом. – Первое.. Свинина. Немного горчит и жёсткое мясо. Он мотнул, подтверждая её предположение. Следующим девушка взялась за третий кусок. – Это телятина. Не люблю ни свинину ни телятину, но узнаю всегда. Он в очередной раз мотнул и она приступила ко второму куску. Тут Руби замешкалась. – Опять этот запах и вкус... Он до боли похож на предыдущие два, но отличается... – подумала она про себя и взглянула на Лектера. – Если я ошибусь... Вы ведь не скажете, что это? – А как тебе кажется? Она промолчала и снова взглянула на мясо. Все возможные варианты перелетали с места на место. Руби вздохнула и посмотрела на него с опаской. – У меня ощущение, что вы выводите меня на бесчеловечные предположения так ми подлянками. Наконец он усмехнулся, но сухо и наклонился к ней. – Твоё предположение, Руби Драгонс. Девушка взглянула ему в глаза и решила рискнуть. – Человечина. Он впервые за вечер улыбнулся шире обычного и молча унёс тарелки. Руби выдохнула и одновременно в шоке сидела одна. – Я это сказала!? Он подтвердил или издевается!? Что это вообще было!? – думала про себя девушка. Мать вернулась и вырвала девушку из раздумий. – Уже поздно, собирайся. Руби радостно пошла в коридор, но тут же увидела взгляд Ганнибала на себе. Он как всегда вежливо прощался с ними и Кэтрин радостная обсуждала еду и интерьер, но Руби до последнего следила за ним, она едва удержалась не убежать от туда прочь. Домашний свет дрожал в такт её дыханию. Руби листала статьи о каннибализме, выискивая противоречия: «Свинина? Телёнок? А если это просто… метафора?» Пальцы дрожали, закрывая вкладку с фото расчленённых тел — слишком похожих на разделанные туши. Она вспомнила, как Ганнибал подливал соус, рассказывая о «редком сорте мяса с пикантной историей». Его улыбка тогда казалась игрой, теперь — шифром. Руби прижала ладонь к животу, будто пытаясь нащупать истину под кожей. Статьи о каннибализме мерцали на экране, но ключ нашёлся в его словах во время разговора с её матерью за ужином: «Мясо должно рассказывать историю — кровь шепчет, когда её правильно слушают». Она вспомнила сладковатый привкус соуса, дрожь в его голосе, как он следил за её горлом, когда она глотала. – Он не лгал… он дал мне выбор — не знать или принять — поняла она, отворачивая голову к окну, чтобы больше не видеть этих картин. Девушка обожала жуткие теории и наблюдать за историями других людей, но попасть самой в подобный переплёт она не думала что сможет. Ганнибал вытирал фарфоровую тарелку замшевой салфеткой, следя за отражением Руби в стекле шкафа. Его пальцы скользили по краю посуды, будто проверяя остроту. — Метафора требует контекста, как соус — кислоты — произнёс он вслух, хотя в кухне никого не было. Вода стекала в раковину, унося последние следы ужина. «Она поняла. Но примет ли?» — мысль заставила его губы дрогнуть в подобии улыбки. Он вспомнил, как её зрачки расширились при слове «человечина» — не страх, но осознание. Руби напоминала ему Клариссу Старлинг: та же борьба между отвращением и любопытством, что рождает уникальную… податливость. На столе лежала открытая книга с пометкой на странице о биллирубине — пигменте, придающем экскрементам характерный цвет. «Ирония: её фамилия — Драгонс. Огненный змей, пожирающий себя», — провёл он параллель, расставляя ножи в футляр. – Интересно, смогла бы она сама осознать, что жаждет соглотить себя? – усмехнувшись своим мыслям закрыл книгу.