"Ход из тени."
29 апреля 2025 г., 23:48
В особняке царила тишина, будто мир затаил дыхание перед бурей. За массивным столом в кабинете Тэхёна снова сидел Чонгук. Его взгляд был тяжёлым, в нём больше не было ни растерянности, ни боли — только цель. Он молча слушал Юнги, который стоял у окна, слегка щурясь от яркого света.
— Богом угрожал Тэхёну, — начал Юнги, не оборачиваясь. — Но он не хотел действовать в лоб. Хотел сломать его изнутри — уничтожить его репутацию, вырвать из-под него весь бизнес. Сначала поставщики, потом покупатели. Он собирался сделать так, чтобы от Богома отвернулись даже те, кто годами держался за него мёртвой хваткой.
Чонгук молчал, пальцы сжались в кулак на столешнице.
— Тэхён начал войну в тени. Но Богом опередил, — Юнги обернулся. — Мы нашли крысу в наших рядах.
Чонгук поднял глаза.
— Кто это?
— Один из тех, кому Тэхён доверял. Он был преемником Богома, — Юнги подошёл ближе. — Мы уже допросили его. Всё подтвердилось. Но я не стал убивать его.
— Почему?
— Это должен решить ты, — спокойно ответил Юнги. — Теперь ты глава.
Молчание затянулось. В уголках губ Чонгука мелькнуло что-то почти хищное.
— Отвези меня к нему.
Юнги лишь коротко кивнул. Война начиналась, и у Чонгука был план. План мести.
Машина мчалась сквозь темноту на окраину города. В салоне было почти тихо, слышались только мерный гул мотора и редкое потрескивание рации на панели. Чонгук сидел на заднем сиденье, глядя в окно, но не замечая пейзажей. Его глаза были как лёд — тяжёлые, невозмутимые, и в них не дрожала ни одна тень сомнения.
Рядом с ним сидел Юнги, опершись локтем о подлокотник.
— Ты не обязан делать это сам, — произнёс он спокойно. — У нас есть обученные люди. Те, кто не дрогнет. Ты не должен пачкать руки. Не забывай, ты никогда ещё не...
— Забудь, — перебил Чонгук, резко повернув к нему голову. Голос был твёрдым, спокойным, но в нём чувствовалось что-то новое, тяжёлое, проросшее через боль. — Забудь того Чонгука.
Он снова отвернулся к окну.
— Перед тобой другой. Я буду рвать всех, кто хоть как-то причастен к нападению на Тэхёна и Дженни. Это мои самые родные люди. И за них месть будет... самой достойной. Хладнокровной. Без лишних слов.
Юнги смотрел на него несколько секунд. В его взгляде не было осуждения — только уважение. И лёгкая, горькая тревога.
— Тогда держи сердце холодным, — спокойно сказал Юнги. — Это единственный способ выжить.
Чонгук ничего не ответил.
Машина свернула к складской зоне. Впереди уже виднелся тёмный ангар, в котором его ждал предатель. Автомобиль остановилась у входа; фары прорезали темноту, выхватывая из неё грубые бетонные стены и железные ворота. Первыми вышли Юнги, водитель и двое охранников. Они молча огляделись по сторонам, обмениваясь взглядами, словно проверяя, нет ли здесь угроз.
Чонгук не спешил. Он сидел внутри, прижавшись спиной к кожаному сиденью и сжав кулаки до побелевших костяшек.
— Оставь меня одного на минуту, — тихо сказал он, не глядя на Юнги.
Тот кивнул и, не задавая лишних вопросов, закрыл дверцу. Оставшись в одиночестве, Чонгук опустил голову. В груди всё сжалось — не от страха смерти, нет, — от неизвестности. Он никогда ещё не убивал. Никогда не смотрел в глаза тому, кого должен лишить жизни.
Ему было страшно.
Он чувствовал, как подрагивают пальцы, как дыхание становится неровным. Перед глазами всплывал Тэхён: его лицо, его губы. Чонгук вспомнил, как целовал его руки, как шептал, что вернётся. И в этот момент в нём что-то оборвалось.
— До тех пор, пока ты не рядом, я выключу себя, — прошептал он. — Все чувства. Всю боль. Я стану тем, кем должен стать.
Он унял дрожь, выдохнул медленно, как учил Юнги. Глаза его стали стеклянными, тяжёлыми, холодными. Больше не было того мальчишки. Он открыл дверцу, шагнул на землю — и ночь будто отступила перед ним.
Чонгук направился к входу. Внутри ангара было сыро и гулко, пахло ржавчиной, потом и страхом. Одинокая лампа под потолком качалась, отбрасывая на пол длинную тень человека, привязанного к стулу в центре помещения.
Крыса. Тот, кто предал.
Пленник поднял голову, услышав скрип двери. Его глаза расширились, когда в круг света вошёл Чонгук. Но это был не тот человек, которого знали раньше. Чёрный плащ, лицо холодное, будто высеченное из мрамора. Ни одной эмоции. Ни капли сомнения.
Юнги молча кивнул и остался у стены, скрестив руки за спиной. Он наблюдал.
Чонгук подошёл медленно. Каждый шаг отдавался эхом. Он встал перед связанным мужчиной и молча смотрел на него. Долго.
— Ты знаешь, кто я? — голос его был тихий, но в нём звучала сталь.
— Да… — прохрипел тот. — Я… Я не хотел…
Чонгук перебил его:
— Ты знал, что будет, если предашь. Но ты всё равно это сделал. Ты знал, что подписываешь Тэхёну смертный приговор.
Молчание. Только звук капающей воды где-то под потолком.
— Ты знал, что можешь убить мою сестру, — продолжил Чонгук. Его глаза потемнели. — И ты знал, что подставляешь мужчину, которого я люблю.
Предатель зашёлся в панике:
— Меня заставили! Богом… Он пообещал… Я не хотел!
Чонгук медленно присел на корточки перед ним. Его лицо оставалось бесстрастным.
— Я тоже не хотел. Не хотел становиться таким. Но вы сами выбрали это за меня.
Он встал и протянул руку — Юнги без слов подал пистолет. Тот самый, с выгравированным тигром на рукояти. Рука Чонгука не дрогнула. Он посмотрел в глаза предателю, в которых читались мольба, страх и отчаяние.
— За Тэхёна. За Дженни. За меня.
Выстрел прозвучал глухо, как будто воздух сам замер от этой холодной мести.
Тишина.
Чонгук медленно отдал оружие Юнги, повернулся и пошёл к выходу. На лице — ни единой эмоции. Только ледяная решимость.
— Пора начинать настоящую охоту, — бросил он, не оборачиваясь.
Остановившись на пороге, Чонгук вытер запекшуюся кровь с пальцев белоснежным платком, который достал из внутреннего кармана. Скомкал его и бросил на бетонный пол.
— Юнги.
— Да, Чонгук, — тот подошёл ближе, внимательно наблюдая за ним.
— Пусть об этом узнают все, — произнёс он тихо и спокойно, будто говорил о погоде. — Пусть слух разнесётся по всей сети. Я не прощаю. Я не колеблюсь. Я больше не тот мальчик, который когда-то наливал кофе за стойкой.
Юнги кивнул.
— Пустить по всем каналам?
— Да. Покажите, что я беспощаден. Жесток. Что я — Пэкхо, а не просто человек рядом с Тэхёном. Я — его воля. Его зубы и когти.
Он повернулся; глаза холодные, как лёд, и голос обострился, словно лезвие:
— Пусть каждый, кто шептал за спиной, теперь боится. Пусть каждый, кто стоял рядом с Богомом, дрожит, когда услышит моё имя.
Юнги кивнул, слегка усмехаясь — не от радости, а от уважения. Он увидел, как Чонгук стал тем, кого преступный мир обязан будет принять.
— Сделаю. И, Чонгук... — он задержался на секунду, — ты действительно изменился.
Чонгук посмотрел ему прямо в глаза:
— Я просто стал тем, кем должен быть, чтобы защитить тех, кого люблю.
Он направился к машине, а за его спиной уже вырастала новая тень — тень грядущей войны.
***
Пак Богом сидел в роскошном кожаном кресле в своём кабинете. На массивном дубовом столе стояли бокал с вином и пепельница, в которой тлела дорогая сигара. В помещении витал терпкий запах дыма и опасности. Вошёл один из его людей и, низко кланяясь, вытянулся перед ним. — Говори, — бросил Богом, даже не повернув головы. — Господин… Мы получили информацию. Чонгук... Он расправился с нашим связным в клане Пэкхо. Лично. Богом медленно повернулся и поднял брови: — Лично? — Да, босс. Ходят слухи, что он жесток. Хладнокровен. Действует без колебаний. И что теперь он управляет кланом Тэхёна. Богом откинулся на спинку кресла и усмехнулся, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая что-то. — Значит, мальчишка вырос… — он взял бокал и сделал глоток. — Интересно. Я думал, он сломается. Что он рухнет после всего. А он — стал зверем. Он встал и подошёл к окну, вглядываясь в ночь. — Пусть идёт. Пусть играет в войну. Но если он хочет стать настоящим врагом — пусть приготовится терять. Он повернулся к подчинённому: — Найдите мне его слабости. Всё, что угодно. Кто был его другом, кто учил, кто остался в стороне. Мы начнём с этих точек. Мы будем рвать его изнутри. — Да, господин, — кивнул человек и вышел. Пак Богом смотрел в ночь, хищно улыбаясь. — Добро пожаловать в игру, Чонгук. Посмотрим, кто из нас выживет в этом аду.***
Чонгук сидел за большим столом в одном из скрытых офисов в окружении людей, занимавшихся планированием. В комнате было холодно, несмотря на тёплый вечер. Он не обращал внимания на окружающих, поглощённый мыслями и схемами. На столе перед ним лежали карты, фотографии и документы. Система, которой пользовались конкуренты, — всё было у него как на ладони. Всё, что требовалось, — разрушить их изнутри. Юнги, стоявший у стола, смотрел на него не моргая. Он понимал, что перед ним больше не тот парень, которого он знал раньше. Этот Чонгук стал безжалостным, расчётливым и готовым на всё ради мести. — Это твоя игра, Чонгук, — тихо произнёс Юнги. — Ты хочешь вырвать их с корнем. Они будут знать, что это ты, но мы должны быть умнее. Нужно сыграть на их слабых местах. Обычные люди не могут понять твою решимость. Мы должны быть быстрее. Чонгук поднял взгляд, его глаза были холодными, как лёд. — Я не собираюсь играть по их правилам, Юнги. Мы создадим такие условия, что они не смогут передать ни одного контракта, ни одного товара, ни одной связи. Все их поставщики, покупатели — все повернутся к ним спиной. Мы начнём с простого слуха, а потом доведём ситуацию до абсурда, пока они не почувствуют, что их организация разваливается. А когда они осознают, что потеряли всё, — вот тогда и подойдём к финалу. Он взял лист бумаги, лежавший перед ним, и провел черту, разделявшую всё на две части: «наши» и «их». — Мы начнём с поставок, — продолжал Чонгук. — Разорвём цепочку так, чтобы они не могли ни купить, ни продать. Пусть все клиенты, с которыми они работали, боятся рисковать с такими партнёрами. Всё должно рушиться на глазах. Я буду устраивать акты саботажа, но так, чтобы никто не знал, кто за этим стоит. Ты будешь координировать наши действия, пока я занимаюсь личным. Когда всё рухнет — вот тогда мы выведем их в открытое поле. Пак Богом будет сидеть на обломках своего бизнеса и понимать, что ему некуда бежать. Я вырву его с корнем. Юнги молчал, внимательно слушая. — А если он пойдёт на открытое нападение? — спросил Юнги, зная, что ситуация может оказаться опаснее, чем они предполагали. — Нападёт? — Чонгук усмехнулся. — Если он решит, что война — это всё, что ему осталось, я покажу: у него не хватит армии, чтобы победить. Я буду давить, пока он не задохнётся. А если не сдастся — уничтожу. Это не угроза. Это — решение. Он поймёт, что с нами шутки плохи. Юнги кивнул, почувствовав тяжесть этих слов. Чонгук больше не был тем, кого можно было назвать «мальчишкой». Он стал лидером: жестоким, беспощадным, расчётливым. — Всё будет сделано, — сказал Юнги. — Мы начнём сегодня. Нужно быть готовыми к любым неожиданным ходам. Чонгук поднялся, окидывая взглядом карту: все следы, все точки, которые они должны были уничтожить. — Да. Начнём с шума. Пусть все поверят, что я не просто играю. Это будет не война. Это будет... охота. Юнги кивнул и направился к двери. — Я передам всё остальным. Мы будем готовиться. Чонгук стоял неподвижно, не сводя взгляда с карты. Он был готов. Вся его жизнь в этот момент сводилась к мести. И он знал, что не остановится, пока не увидит, как мир Пак Богома рассыпается в пепел. Чонгук сидел в тёмной гостиной особняка, его пальцы неспешно перебирали трубку телефона. В комнате было тихо, только слабый отсвет камина ложился на пол, рисуя длинные тени. В мыслях царило безмолвие, но внутри что-то рвалось наружу, не давая покоя. Он знал: нужно держаться, — но образ Тэхёна и тревога за его состояние не отпускали. Всё то время, что он провёл в Японии, не проходило и часа, чтобы он не думал о нём. Чонгук не мог позволить себе ослабить хватку; он был готов на всё, чтобы Тэхён вернулся. Он набрал номер, который Юнги дал ему ещё в тот момент, когда Тэхёна увезли в Японию. Чонгук знал, что врач, которому он звонит, — один из лучших, но даже это не успокаивало. Каждый раз, когда он спрашивал о сдвигах, в его голосе звучала тревога, которую он тщательно скрывал от окружающих. Гудки тянулись слишком долго. Когда на том конце наконец ответили, голос врача прозвучал ровно, но с лёгким оттенком усталости. — Чон Чонгук, здравствуйте. Как я понимаю, вы интересуетесь состоянием господина Тэхёна? — Тон был профессиональным, но Чонгуку послышалась в нём скрытая тревога, созвучная его собственной. Чонгук откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, собираясь с мыслями. Он знал, что сейчас задаст вопрос, который мучил его с того самого дня, как Тэхён уехал. — Да, — ответил он. Голос его был сдержанным, но напряжённым. — Есть ли сдвиги? Как долго он ещё будет в коме? Появились хоть какие-то признаки улучшения? Врач на другом конце линии немного помедлил, прежде чем ответить. — На данный момент мы не видим значительных сдвигов, Чонгук-сан. Состояние Тэхёна остаётся стабильным, но без изменений. Он в коме, и, к сожалению, мы не можем точно предсказать, когда он придёт в себя. Всё зависит от его организма и того, как он будет реагировать на лечение. Чонгук ощущал, как в груди нарастает напряжение, но он не мог позволить себе показать это. Его пальцы крепче сжали трубку. — Я понимаю... Но есть ли шанс, что он придёт в себя в ближайшее время? — Голос Чонгука стал резче. — Мы надеемся, что в течение нескольких недель, если состояние продолжит стабилизироваться, он начнёт выходить из комы. Но мы не можем гарантировать, что это произойдёт быстро, — врач снова говорил ровно, но теперь в его тоне слышалась явная усталость. Чонгук закрыл глаза, подавляя чувство безысходности. Он был готов на всё, чтобы вернуть Тэхёна, но сейчас цель казалась недосягаемо далёкой. Пришлось заставить себя снова сфокусироваться. — Хорошо. Я буду на связи, — сказал он, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия. — Если возникнут какие-либо изменения, сразу сообщите. — Конечно, Чонгук-сан. Мы будем держать вас в курсе, — врач произнёс это с едва уловимой ноткой утешения. Закончив разговор, Чонгук положил трубку и остался сидеть в тишине. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Все те недели, пока Тэхён провёл в Японии, он так и не смог обрести покоя. Чонгук не знал, сколько ещё придётся ждать, но одно было ясно: он не отступит, сколько бы времени это ни заняло. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием дров в камине. За большим деревянным столом в доме Юнги сидели четверо: сам хозяин, Хосок, Намджун и Чимин. На столе — недопитый кофе, сигаретный дым лениво вился в воздухе. На лицах у всех, кроме Юнги, читалось беспокойство. — Он слишком быстро меняется, — заговорил Намджун, снимая очки и протирая их краем рубашки. — Слишком резко. Боюсь, он просто сломается. Это не его путь. — Он стал другим, — добавил Чимин, опершись локтями о стол. — В глазах — лёд. Это не тот Чонгук, которого мы знали. Я не узнаю его и не уверен, радует ли меня это. Хосок молча кивнул, сжав пальцы в замок. Он был бледнее обычного — видно, держал всё в себе, но молчать больше не мог: — Я видел, как он смотрел на этого предателя. Видел, как шёл туда, где впервые должен был... сделать это. Он даже не дрогнул. Это ненормально. Он ведь никогда не... — Никогда, — спокойно перебил Юнги, откинувшись на спинку кресла. — Потому что до этого не было причины. Все трое обернулись к нему. Юнги говорил негромко, но в его голосе не было ни капли сомнения: — Слишком быстрые перемены? Да. Опасные? Возможно. Но не глупые. Он делает это не из прихоти. Он делает это ради Тэхёна. Ради Дженни. Чонгук — тот, кто остался стоять, когда мир вокруг рухнул. Пусть идёт этим путём. Он сам выбрал его. — Но он сгорит, Юнги, — тихо сказал Хосок. — Если всё продолжится так... — Тогда мы будем рядом, — отчеканил Юнги. — Чтобы он не сгорел. Чтобы в последний момент мы смогли вытащить его. Но если мы станем сейчас его останавливать — он сломается. Не сдерживайте его. Поддержите. Тишина повисла снова. Но в ней уже не было тревоги — только молчаливое согласие. Юнги взял чашку, отпил глоток и, не глядя на них, сказал: — Пора перестать видеть в нём мальчишку. Он стал главой. И мы теперь — за его спиной.***
План Чонгука начал разворачиваться с точностью хищника, давно заметившего свою цель и терпеливо ждавшего, пока та подойдёт достаточно близко. Всё было просчитано: каждая утечка, каждый подкупленный посредник, каждый звонок. Богом и его окружение были уверены, что держат ситуацию под контролем, что могут прижать Чонгука, сыграть на его эмоциях и вывести из равновесия. Но они даже не подозревали, что уже играют по его правилам. Пока Богом выстраивал хитросплетённые схемы давления, подкупая чиновников и пытаясь перекрыть поставки «Пэкхо», Чонгук вместе с Юнги, Намджуном и Чимином методично разрывал его сеть. Они нашли слабые звенья — тех, кто давно сомневался в Богоме, но боялся. И Чонгук дал им выбор: утонуть вместе с предателем или перейти на его сторону и выжить. Слухи о жестокости нового главы «Пэкхо» распространялись быстро, точно яд. Имя Чонгука больше не ассоциировалось с мягкостью или сомнением — теперь это было имя человека, который не прощает. Пока Богом бился в попытках перехватить влияние, разрушить репутацию и найти уязвимость — Чонгук уже был на десять шагов впереди. Он не собирался просто мстить. Он намеревался уничтожить имя Пак Богома так, чтобы оно стало синонимом поражения. Машина скользила по ночным улицам Сеула, отражая в тёмных стёклах отблески неоновых вывесок. В салоне царила напряжённая тишина. Только ровный гул мотора и отрывистые команды охраны в гарнитурах нарушали её. Чонгук сидел сжав кулаки, не отрывая взгляда от тьмы за окном. Внутри всё кипело: тревога, злость, усталость. Он больше не мог просто ждать. Не мог довольствоваться фразами врачей и успокоениями окружающих. — Я полечу в Японию, — тихо, но жёстко сказал он, не поворачивая головы. — Мне нужно увидеть его. Хотя бы на минуту. Хотя бы издалека. Слов недостаточно. Юнги, сидевший рядом, медленно повернулся к нему: — Ты не можешь сейчас оставить клан, Чонгук. Всё слишком хрупко. Богом только этого и ждёт. Один неверный шаг — и всё, что ты выстраивал, рухнет. — Мне плевать! — резко ответил Чонгук, повернувшись к нему. — Мне нужно увидеть Тэхёна. Разговоров с врачами мало — они говорят одно и то же. А что, если он… — он осёкся и сжал челюсти, проглотив горечь. Юнги выдохнул, чуть опустив взгляд: — Хорошо. Тогда устроим видеосвязь. Прямо из палаты. Хосок свяжется с лечащим врачом. Ты увидишь его. Услышишь аппараты. Убедишься, что он дышит. И тогда продолжишь делать то, ради чего он доверил тебе всё это. Машина свернула во двор нужного здания. Чонгук кивнул, уняв дрожь в пальцах: — Сделай это, Юнги. Срочно. Он не мог дышать, пока не увидит. Не мог жить, пока не убедится, что тот, кого он любит, всё ещё где-то рядом — пусть и на самой границе жизни. Машина мягко подпрыгнула на стыке асфальта, когда Чонгук почувствовал вибрацию телефона. Он машинально потянулся к устройству и разблокировал экран. Одно новое сообщение. Номер незнакомый. «Не соглашайся ни на что». Он нахмурился. Сердце на мгновение сжалось от напряжения. — Юнги, — спокойно, но настороженно позвал он, — взгляни. Юнги, не любивший сюрпризов, взял телефон, пробежал глазами короткий текст, и уголки его рта дёрнулись: — Странно. Это может быть провокацией или предупреждением. Слишком расплывчато. Но, — он вернул телефон, — давай сначала встретимся с этими шакалами. А с этим потом разберёмся. Чонгук молча кивнул. На встрече с поставщиками Богома с самого начала что-то было не так. Лица напротив фальшиво улыбались, предложения сыпались жирными обещаниями, но в воздухе витала ложь. Они говорили много, пытались завлечь, рассуждали об «обоюдной выгоде», но Чонгук чувствовал: это ловушка. Он выжидал, наблюдал и молчал, пока не заговорил один из них — слишком самоуверенно, словно уже считал сделку заключённой. В этот момент Чонгук поднял руку, давая понять, что пора остановиться. — Хватит, — спокойно, но с холодом во взгляде сказал он. — Я не буду работать с вами. У меня есть нюх на тухлое мясо, и здесь воняет слишком сильно. Сидевшие напротив напряглись. Один из мужчин попытался вставить возражение, но Чонгук продолжил, не повышая голоса: — Запомните: на моей территории без моего ведома вам делать нечего. Если хоть один из ваших людей пересечёт границу, не ждите вежливости. Я отвечу так, как меня научили отвечать на предательство и грязь. Молчание. Кто-то сглотнул. Кто-то отвёл взгляд. Чонгук встал. За ним поднялась охрана. — Встретимся на ваших похоронах. Или не встретимся вовсе, — добавил он и вышел не оборачиваясь. На следующее утро, как и обещал, Юнги организовал видеосвязь из Японии. Линию установили в одной из комнат особняка, обстановку подготовили заранее: тихо, спокойно, без посторонних. На экране — палата, мягкий свет и Тэхён, всё такой же безмолвный, в кислородной маске, неподвижный, но живой. Чонгук сидел напротив, напрягшись всем телом. Пальцы дрожали; он сжал кулаки и посмотрел на врачей: — Можете... оставить нас на минуту? Юнги кивнул. Врачи на экране тихо вышли из кадра. Сам Юнги, стоявший за спиной Чонгука, тоже медленно вышел за дверь, но остался в коридоре. Он слышал всё, каждое слово, и сердце его тяжело сжималось. Чонгук наклонился ближе к экрану. Голос его был едва слышным. — Привет, Тэ... — Он сглотнул, набирая в лёгкие воздуха. — Я очень скучаю. Мне сказали, что тебе лучше... но ты почему-то не хочешь просыпаться. Почему? Я не знаю, слышишь ли ты меня, но, Тэ... мне страшно. Страшно без тебя. Его голос дрожал. — Всё так изменилось, всё стало другим. Но я держусь. Изо всех сил. Ради тебя. Ради нас. Пожалуйста... проснись. Мне очень нужно, чтобы ты был рядом. Юнги, стоявший у двери, закрыл глаза. Ему пришлось опереться спиной о стену. Он знал, насколько оба были сильны, но сейчас они оба были разбиты. И боль Чонгука резала как нож. На экране — тишина. Лишь слабое мигание аппаратов. И лицо Тэхёна — будто спящее, слишком тихое, слишком далёкое. Всё, что оставалось, — ждать. После видеозвонка Чонгук всё же попросил врачей снова подключиться. Он выглядел сдержанным, но в глазах плескалась тревога, смешанная с нарастающей яростью от бессилия. Когда на экране вновь появился главный врач клиники, Чонгук не стал тянуть: — Он у вас уже два месяца. ДВА месяца, — голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — И вы твердите одно и то же. Сдвиги есть, но почему тогда он не просыпается? Врач выдохнул, слегка склонив голову. — Господин Чон… Мы понимаем ваше состояние. Да, прошло два месяца, но, поверьте, для пациентов с такими повреждениями и осложнениями это крайне сложный и нестабильный период. Мы делаем всё возможное. — Этого недостаточно, — отрезал Чонгук. — Мне нужны результаты, а не «возможное». — Есть улучшения, — спокойно продолжил врач. — Его показатели стабилизировались. Мы снизили уровень медикаментозной поддержки; мозг реагирует на стимуляцию, пусть и медленно. Но дальше — всё зависит только от него. От его тела. От его воли. Мы не можем заставить его проснуться. На миг повисла тишина. — Значит, только он сам, — выдохнул Чонгук, опустив взгляд. — Да. И мы верим, что он борется. Мы это видим. Но потребуется время. Чонгук молчал. Потом коротко кивнул: — Держите меня в курсе. Каждый день. И если хоть что-то изменится — я должен знать первым. — Конечно, господин Чон. Связь прервалась. Он остался сидеть перед пустым экраном, глядя в отражение собственного лица — уставшего, злого, осунувшегося от боли. Он тихо прошептал, уже самому себе: — Проснись, Тэ... пожалуйста. Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл Юнги. На его лице не было ни капли удивления — только та усталая сосредоточенность, с которой он всегда приносил плохие новости. — Чонгук, — негромко позвал он. — Звонили наши. Те торговцы… с которыми ты встречался вчера. Все мертвы. Чонгук резко обернулся, будто не сразу поверил в услышанное. — Что значит — мертвы? — Убиты, — спокойно уточнил Юнги. — Всех нашли сегодня утром. Без следов борьбы. Без шума. Чисто. Почерк… чужой. Не наш. Чонгук нахмурился и тяжело выдохнул, опершись локтями о колени. — Кто это сделал? Зачем? Юнги пожал плечами и подошёл ближе, прислонившись спиной к стене. — Пока никто не знает. Возможно, кому-то ещё они перешли дорогу. Или… — он слегка наклонил голову, задумчиво глядя в пол. — Кто-то пытается сыграть в свою игру, пока мы отвлечены. — Или это был предупредительный выстрел в мою сторону, — мрачно добавил Чонгук. Юнги не ответил, но его молчание было красноречивее слов. — Выясни всё, — тихо приказал Чонгук. — Мне нужны имена. Все, кто стоит за этим. Юнги кивнул: — Уже работаем. Только не забывай: теперь ты — цель. Будь осторожен. Чонгук сжал челюсти, глядя в окно. — Пусть попробуют. Телефон завибрировал на тумбочке. Чонгук мельком взглянул на экран — номер был скрыт. Он ответил, и в следующую секунду в трубке раздался яростный голос Богома: — Ты, ублюдок малолетний, какого хуя моих поставщиков убил?! Чонгук ответил не сразу. Он медленно выдохнул, встал с кресла и подошёл к окну. Только когда крик на том конце начал захлёбываться от злости, он заговорил — тихо, ледяным тоном: — Ты что так со мной разговариваешь, тварь? — В трубке стало чуть тише. — Ты сдохнуть, что ли, захотел? Голос Чонгука оставался спокойным, но в нём чувствовалась угроза, обжигающая сильнее любого крика. — Не трогал я никого. Не знаю, кто это сделал. Но если хочешь обвинять — сначала докажи. Он сжал телефон в руке, взгляд оставался прикован к темнеющему за окном горизонту. — И ещё. Ещё раз позвонишь мне с криками — я лично приеду и вырву тебе язык. Ты меня понял, Богом? На том конце снова замолчали. Слышалось только хриплое, сдержанное дыхание. — Не играй со мной, пацан, — прошипел Богом. — Ты уже опаздываешь на игру, Пак, — холодно бросил Чонгук и сбросил звонок. Телефон снова завибрировал. Экран мигнул: неизвестный номер. Чонгук сжал челюсти и открыл сообщение. «Завтра никуда не едь. Останься дома. Это важно». Коротко. Без подписи. Без пояснений. Он медленно опустил телефон, вглядываясь в экран, будто мог вычитать из этих слов хоть каплю смысла. Второй раз. Это уже второй раз кто-то вмешивается в его решения. Он прошёлся по комнате, сжав пальцы в кулаки. Внутри всё завязалось в тревожный ком: раздражение, тревога, злость. Он чувствовал себя так, словно в его игру начали играть чужими фигурами. И хуже всего — он не знал, кто это. — Кто ты, сука? — прошептал он, глядя в экран, словно тот мог ответить. Подозрения росли как ядовитые плети: каждый мог быть этим «кем-то». Даже Юнги. Особенно Юнги. Он знал слишком много. Был слишком спокойным. Чонгук закрыл глаза и медленно вдохнул. Он не мог позволить себе панику. Сейчас — нет. С этого момента он решил: будет наблюдать. За всеми. Даже за теми, кто рядом. Особенно — за ними. Череда СМС не прекращалась. Они приходили рано утром, поздно вечером, иногда посреди ночи — всегда короткие, без лишних слов и подписи. «Не доверяй ему». «Сегодня не время для встречи». «Будь осторожен с водителем». «Не едь на склад». Чонгук сначала злился. Потом подозревал. А теперь — начал прислушиваться. Последнее сообщение пришло за час до встречи с представителями одной из старых группировок, которые раньше работали с Богомом. В нём было всего одно предложение: «Не едь на встречу. Сегодня — огонь». Он посмотрел на экран, взвесил всё, сжал челюсти… и остался. Через два часа склад, где должна была пройти встреча, взлетела на воздух. Когда Чонгуку сообщили об этом, он сначала не поверил. Потом выругался, глядя в пустоту. Руки дрожали. Не от страха — от непонимания. Кто? Почему? Откуда знает? Он позвонил Юнги. Они встретились у него дома. — Кто-то играет с нами в шахматы, — сказал Чонгук, бросая телефон на стол. — И у этого кого-то, блядь, отличный обзор. Смотри. Он показал переписку. Юнги молча пролистал сообщения. Его лицо оставалось спокойным. — Может, — наконец заговорил он, — это кто-то из тех, кому Богом серьёзно перешёл дорогу? Кто не хочет светиться, но помогает тебе по-своему. Или... — Или что? — Или он помогает не тебе, а использует тебя. Просто пока это выгодно — тебя не трогают. Чонгук молчал. Он понимал: началась новая игра, и кто-то в тени уже двигает фигуры. Остался один вопрос — кто поставит мат?
