«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

            Машина мягко скользила по ночным улицам, отражая в тонированных окнах мерцание неона. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Чимин первым нарушил молчание, вытянув ноги вперёд и скрестив руки на груди: — Я не знаю, Чонгук, — пробормотал он, глядя в окно. — Что-то это всё мне не нравится. Почему именно сегодня? Почему нас зовут, а остальных глав нет? Замы, приближённые, хрен знает кто... Пахнет ловушкой.       Чонгук сидел по центру: спина прямая, взгляд холодный. — Я не боюсь, Чимин, — отрезал он. — Если я не появлюсь, то проиграю сам себе. А я себе не враг.       Юнги молчал. Он сидел, чуть откинувшись назад, и внимательно наблюдал за улицей сквозь стекло. Он ничего не сказал, но было видно — он напряжён.       Клуб «BASTION» возвышался над улицей, как цитадель роскоши и грязных денег. На входе — красная ковровая дорожка, охрана в строгих костюмах, вспышки камер. Интерьер внутри — золото, чёрный мрамор и стекло. Потолок — зеркало, пол — глянец. В воздухе витал аромат дорогого парфюма, алкоголя и сигарного дыма. Всё вокруг кричало о власти, деньгах и страхе.       Гостей встречали шампанским, улыбками и хищными взглядами. Люди здесь не смеялись просто так: каждое слово, каждый жест были игрой. От остальных кланов пришли лишь заместители и приближённые — только Чонгук и Богом представляли себя лично. Их появление вызвало волнение, словно два хищника вошли в клетку, выжидая момент для прыжка.       Музыка гудела в груди, как предчувствие беды.       Чонгук вошёл в клуб, словно буря в безветренную ночь. Его шаги были уверенными, взгляд — острым, спина — прямой. Он был великолепен: красивый, молодой, властный. В нём чувствовалась сила, от которой кружилась голова и пробирало до мурашек.       На нём был идеально сшитый чёрный костюм, подогнанный по фигуре до миллиметра и подчёркивающий широкие плечи и тонкую талию. Под пиджаком — тёмно-синяя рубашка глубокого, как океан, оттенка. Цвет, который всегда нравился Тэхёну.       На шее — тонкая, но ощутимая цепочка, любимая цепочка Тэхёна. Она касалась кожи, как его прикосновение, — напоминание. На безымянном пальце правой руки — тяжёлый перстень со знаком клана «Пэкхо». Символ власти, принадлежности, наследия. Символ того, что он теперь не просто Чонгук. Он — их глава. Он — война.       Гости расступались, охрана слегка кивала, замы чужих кланов напряжённо наблюдали. В этот вечер он был больше чем просто человек. Он был силой, с которой считались.       У входа в клуб их встретил хозяин — высокий мужчина в светлом костюме с безупречной осанкой и выверенной вежливостью. Его лицо расплывалось в улыбке, но глаза оставались холодными. — Господин Чон, господин Мин, господин Пак, — произнёс он, кивнув каждому. — Для вас приготовлена отдельная ложа. Позвольте вас проводить.       Чонгук коротко кивнул. Он был сосредоточен: взгляд холодный, движения уверенные. — Вперёд, — сказал он, и они вошли в зал.       Проходя сквозь толпу, они ощущали на себе взгляды — оценивающие, опасливые, восторженные. Атмосфера была плотной, как дым от дорогих сигар, и насыщенной: громкая музыка, вспышки света, гул голосов, хищные улыбки и тайные сделки.       Ложа находилась на втором уровне, чуть выше основного зала. Отсюда просматривался весь клуб: бар, танцпол, другие ложи и каждый вход. Чонгук занял центральное место, Юнги устроился справа, Чимин — слева. Хозяин кивнул охране, и те бесшумно встали у входа. — Если потребуется что-либо — вы только скажите, — с вежливым полупоклоном произнёс хозяин клуба. — Спасибо, — холодно бросил Чонгук, не отводя взгляда от зала. — А теперь оставьте нас.       Они сидели в полумраке ложи, лениво потягивая дорогой виски. Музыка снизу била в стены ритмом, но в их зоне было странно спокойно. Разговоры текли вяло — о погоде, случайных делах, немного о бизнесе, как будто никто не хотел трогать главное.       В какой-то момент Чонгук оторвался от бокала и повернулся к Юнги: — Что-то как-то... слишком тихо, — сказал он хрипловато. — В чём вообще смысл этого сборища?       Юнги медленно повёл плечами, глядя на стекло бокала: — Не знаю, но все пьют, отдыхают... Может, просто решили собрать элиту. Хозяева таких клубов часто так делают — заманивают сливки. Так место быстрее становится модным.       Чонгук усмехнулся, но в его глазах мелькнула настороженность: — Не люблю, когда всё «просто так». Особенно когда рядом Богом.       Богом сидел в полутени своего отдельного ложа, откуда не было видно Чонгука. И это бесило его до хруста в зубах. Он сжал бокал с бурбоном, опершись на подлокотник кресла, и бросил резкий взгляд на своего приближённого: — Ты так и не выяснил, от кого это грёбаное приглашение? — Нет, босс, — тихо ответил тот, слегка наклонившись. — Всё было оформлено через клуб. Имён не указывают. Только список гостей и время.       Богом прищурился, всматриваясь в пустой воздух перед собой, будто пытался выцепить ответ из темноты. — Тогда скажи мне, зачем это всё? Для чего? Что это за цирк?       Его человек замялся, потом заговорил осторожно: — Я сам не понимаю. Тут почти никого из третьего клана. Нет даже их главы. И ещё… некоторых людей, которые точно должны были быть. Зато здесь только мы… и «Пэкхо».       Богом резко обернулся, в глазах полыхнуло подозрение: — Только мы и они?.. Хм. Пахнет ловушкой. Или игрой. Но если это игра, то кто её ведёт?       Чонгук сидел в полутёмной ложе, облокотившись на подлокотник кожаного кресла; бокал виски неторопливо покачивался в его руке. Он молча наблюдал, как Чимин смеётся, наливая Юнги очередную порцию. Их глаза светились теплом, в каждом движении сквозила близость и доверие. Чонгук невольно улыбнулся краем губ — и тут же перед глазами всплыли воспоминания.       Тэхён. Его взгляд. Его ладони, тянущиеся к нему в утреннем полусне. Его голос, зовущий мягко и уверенно. То, как он обнимал — будто больше никогда не отпустит. И как целовал — будто Чонгук был его последним шансом на счастье.       Сердце сжалось. В груди вновь зазвучала больная тоска, переплетённая с любовью и яростью. Его не покидало чувство, что Тэхён вот-вот должен проснуться, вот-вот должен вернуться… Но этого не происходило. Как будто сама судьба удерживала его где-то на грани, пряча от мира и от Чонгука.       Он думал об этом молча. Ни одна эмоция не прорвалась сквозь маску холодного спокойствия. Его лицо оставалось каменным. Только тень в глазах выдавала, что внутри — шторм. — Кажется, я захмелел больше, чем рассчитывал, — тихо сказал Чонгук, ставя на стол бокал, в котором плескалось недопитое виски. — Схожу в уборную, освежусь.       Юнги, не отрывая взгляда от Чимина, просто кивнул в ответ, не произнеся ни слова. Музыка в клубе звучала приглушённо, но атмосфера оставалась напряжённой, несмотря на внешнюю роскошь.       Чонгук прошёл через узкий коридор, миновал несколько запертых дверей и наконец вошёл в уборную. Свет холодно резанул по глазам. Он подошёл к раковине, включил воду, зачерпнул её в ладони и плеснул себе в лицо. Ощущение было пробуждающим, но внутри что-то не отпускало. Что-то было не так. Он облокотился на раковину, глядя прямо в своё отражение. В глазах — усталость, напряжение, боль.       И вдруг…       Щёлк. Замок на двери повернулся сам собой. Чонгук быстро развернулся и бросился к выходу. Потянул за ручку. Заперто. — Эй! — голос его прозвучал резко. — Что за… Откройте!       Он начал стучать — сильнее и сильнее. И в этот момент раздались выстрелы. Один. Другой. Ещё. Много. Крики. Паника. Кто-то заорал, кто-то звал на помощь.       А потом всё затихло. В тишине он замер. Сердце стучало в ушах как барабан. Он не мог поверить в происходящее. Что это было? Кто стрелял? Кто кричал?       Прошло несколько мучительных секунд — и вдруг снаружи послышались быстрые шаги. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Юнги: лицо бледное, глаза полные тревоги. — Быстро! Уходим через чёрный ход! — выдохнул он. — Что случилось?! — выкрикнул Чонгук, но ответа не получил.       Они рванули по коридору; за спиной слышались гулкие шаги охраны и тревожные возгласы. Всё пошло наперекосяк. Они запрыгнули в машину, и как только двери захлопнулись, Чонгук рванул с места. Тело было напряжено, мысли путались. — Что за хуйня? — его голос звучал глухо. Он не мог осознать, что вообще происходит. — Юнги, что случилось? Что там было?       Юнги, сидя напротив, вздохнул, стиснув зубы. Всё его лицо было напряжено, он едва сдерживал эмоции. — В клуб ворвались люди в масках, начали стрелять, — его голос звучал ровно, но в нём сквозила скрытая тревога. — Богом ранен. Я видел, как его оттаскивал охранник. Мы с Чимином спрятались под стол. Мы ничего не могли сделать — оружия с собой не было, здесь ведь нельзя. Всё случилось слишком быстро... А потом всё так же резко затихло.       Чонгук внимательно слушал; его лицо оставалось невозмутимым, но внутри бушевала буря. Он не мог понять, как такое вообще случилось. — А потом? — спросил он, всё ещё не в силах осознать масштаб катастрофы. — Я бросился в уборную, чтобы проверить, что с тобой, — Юнги кивнул, его взгляд стал сосредоточенным. — Ты был один? Всё в порядке?       Чонгук замолчал на мгновение, оглядываясь, и вдруг его мысли вернулись к тому моменту в уборной. Он вспомнил, как замок щёлкнул и как он оказался запертым внутри. Всё это было слишком странно. — Я был один... — Чонгук покачал головой, его голос стал задумчивым. — Меня кто-то запер. Я не понял... Юнги, что происходит? Что за игры теней? Почему я оказался в ловушке и почему всё это так странно?       Юнги молчал несколько секунд. Его взгляд был напряжённым, как будто он тоже пытался разобраться в происходящем. Он не знал, что ответить. — Это не просто совпадение, — наконец сказал он, явно не желая углубляться в размышления. — Кто-то пытается играть с нами... Но пока не ясно, кто и почему.       Чонгук отвернулся к окну. Его взгляд был холодным и решительным. Мысли начали собираться в одну единую цель: он должен разобраться, кто стоит за всем этим и почему его ставят в такие ситуации.       Они подъехали к особняку. Дом, скрытый за высокими воротами и увитый виноградной лозой, встретил их тишиной и мягким светом ламп в окнах. Всё здесь теперь принадлежало Чонгуку — территория, оставленная Тэхёном и будто до сих пор хранившая его присутствие. Внутри было тепло и привычно, но напряжение, повисшее после клуба, не рассеялось.       Они зашли в дом и прошли вглубь — в одно из укромных помещений, обставленное мягкими диванами и скрытое от чужих глаз. Здесь обычно говорили откровенно. Чонгук опустился в кресло, налил себе воды, провёл рукой по лицу и, немного помолчав, вдруг заговорил — так, будто сломался внутренний замок. — Знаете, — тихо сказал он, переводя взгляд с Юнги на Чимина, — я раньше не говорил… потому что сам не понимал. Но в последнее время кожей чувствую, будто кто-то наблюдает за мной. Не просто следит, а... прямо прожигает взглядом. Всегда где-то позади. Оборачиваюсь — никого. Но ощущение не уходит.       Чимин нахмурился и подался вперёд, а Юнги, напротив, не шелохнулся, только глаза его опасно прищурились. — Чонгук, — спокойно произнёс он, — за тобой и правда следят. Это часть твоей жизни. Ты глава мафиозной семьи, за тобой наблюдает половина города: враги, союзники, даже полиция. Это нормально. — Нет, — покачал головой Чонгук, сжав пальцы. — Это не то. Это не о делах. Это личное. Это... как будто кто-то рядом, как будто дышит за спиной. Будто я должен знать этого человека, но не знаю. Это не слежка. Это… тень. Постоянная. Она идёт за мной. Молча. Я это нутром чувствую.       В комнате повисла тишина. Юнги перевёл взгляд на Чимина, потом снова на Чонгука и уже гораздо мягче, без иронии, произнёс: — Если это не паранойя… значит, кто-то действительно рядом. И не хочет быть замеченным.       Чимин опустил взгляд и еле слышно выдохнул: — Может, кто-то тебя охраняет?       Чонгук не ответил. Только посмотрел в сторону окна, где за шёлковыми шторами колыхалась тень от деревьев. И где-то там, в глубине, может быть, и правда кто-то стоял.       Ночь была тяжёлой и беспокойной. Чонгук лежал в кровати, как всегда, обняв подушку Тэхёна — ту самую, на которой всё ещё хранился слабый, почти стёршийся аромат его кожи. Он ворочался, лицо во сне иногда морщилось, пальцы сжимали простыни. Снилось что-то тревожное и щемящее.       Во сне он вдруг почувствовал — кто-то касается его щеки. Тёплая, до боли знакомая ладонь легла на лицо, обняла скулу, пальцы скользнули по линии подбородка. Сердце сжалось, дыхание сбилось. Потом — тихий, невесомый поцелуй в угол губ. И всё стало таким родным, таким отчаянно тёплым.       В полудрёме он открыл глаза. Тьма спальни была мягкой, рассеянной. Свет ночника золотил подушки и покрывало. Перед ним — силуэт. Колени на кровати. Пальцы всё ещё на его лице.       Тэхён. — Тэ… — выдохнул Чонгук, и голос его надломился. — Я… я так скучаю. Мне так плохо. Мне страшно. Нет… даже не страшно умереть. Страшно... не справиться. У меня паранойя. Я... я теряю себя.       Тэхён ничего не сказал. Он только смотрел, улыбаясь — тихо, немного печально. Пальцы всё так же ласково гладили его щеку, будто за эти месяцы ничего не изменилось. Чонгук коснулся его запястья, боясь, что видение рассыплется дымом. А затем он отстранился и медленно повернулся на другой бок.       Чонгук вздрогнул, его глаза резко распахнулись. Он сел. Сердце застучало бешено. — Тэ…       Он обернулся. Тэхён всё ещё был там. Не сон.       Тэхён. — Ты... — прошептал Чонгук и соскочил с постели.       Он прижался к нему изо всех сил — с отчаянной нежностью, с болью, которая копилась внутри эти долгие месяцы. — Это ты… Ты всё это время… Это был ты!       Тэхён тихо засмеялся и обнял его в ответ. — Тише, тише, милый… Всё хорошо. Я рядом. — Так это правда был ты, — Чонгук заплакал, пряча лицо у него на плече. — Я чувствовал… я знал. Я не понимал, почему меня не пускают в Японию, а теперь всё встало на свои места. Внутри я чувствовал, что что-то не так… Это ты не позволял.       Тэхён только прижимал его крепче, не говоря ни слова, потому что в этой тишине уже было всё. Он немного отстранился, взял Чонгука за лицо и всмотрелся в его глаза. Там было всё — боль, тоска, любовь, страх, упрямство, жажда. Всё, что он помнил, всё, что так любил. — Ты не представляешь, как я соскучился, — прошептал Тэхён. — Как сдерживал себя… чтобы не сорваться, не подойти, не прижать тебя к себе, не украсть, не утащить к чёрту от всех. Я хотел… Я хотел быть рядом каждый день. И всё это время… я был ближе, чем ты думал. Просто… не мог. Потом расскажу. Всё расскажу. Но не сейчас.       Он нежно провёл пальцами по его щеке, по губам — будто заново вырезал каждую черту, запоминал. — Сейчас я хочу только одного… — Тэхён коснулся своим лбом его лба. — Насладиться тобой. Нашей близостью. Тем, что ты рядом. Тем, что ты — мой.       Чонгук смотрел на него, дрожа от нахлынувших чувств. Потом прошептал почти беззвучно: — Целуй меня… пожалуйста… Я больше не могу ждать.       Тэхён не ответил словами. Он просто наклонился и поцеловал его — сначала нежно, мягко, будто заново учился, будто боялся ранить. А потом — глубже, крепче, с той самой тоской, с накопленной любовью и желанием, что жгло их обоих всё это время.       Комната тонула в полумраке, лишь лунный свет серебрил кожу Чонгука. Тэхён не спешил. Его пальцы скользили по тёплому телу под ним — медленно, почти благоговейно. Каждое касание было вопросом и ответом одновременно: «Ты помнишь? Ты чувствуешь то же, что и я?» — Я так долго ждал… — его губы коснулись шеи Чонгука, ощущая, как под кожей учащённо бьётся пульс.       Он опустился ниже, оставляя влажные поцелуи на груди, животе, бёдрах. Каждый вдох, каждый стон Чонгука заставлял его кровь гореть ярче. Ладонь обхватила его возбуждённую плоть, и Тэхён услышал сдавленный стон, почувствовал, как тело под ним выгибается навстречу. — Тэ-э… — голос Чонгука дрожал, пальцы впились в его плечи. — Я не могу больше ждать. Пожалуйста...       Но Тэхён знал, как довести его до края. Его пальцы скользнули глубже, готовя и растягивая, заставляя Чонгука стонать и млеть под его ладонью. — Я знаю, — прошептал он, целуя его в уголок губ. — Я тоже, милый.       И тогда — наконец-то — он вошёл в него. Медленно, так медленно, что оба задохнулись от переполняющих ощущений. Чонгук обхватил его ногами, притягивая ближе, глубже, словно боясь, что это снова исчезнет. — Ты… такой горячий… — Тэхён застонал, чувствуя, как тот обволакивает его: плотно, жгуче, по-родному.       Он начал двигаться — неспешно, глубоко, с каждым толчком заставляя Чонгука терять дар речи. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, и Тэхен поймал его губы в поцелуй, заглушая стоны. Каждое движение было как вспышка — электрическая, ослепляющая. Он чувствовал, как Чонгук сжимается вокруг него, слышал его прерывистые мольбы, и это сводило с ума. — Я… Я не могу… — Чонгук задрожал, его ногти впились в спину Тэхёна. — Я тоже… — Тэхён ускорился, теряя контроль.       Их накрыло — волной, молнией, всем сразу. Они кончили вместе.       Тело Чонгука лежало вплотную к Тэхёну — разгорячённое, уставшее, но невероятно счастливое. Он глубоко дышал, щекой прижавшись к его ключице. Кожа Тэхёна пахла чем-то родным, знакомым, тёплым — смесью их тел, его парфюма и чего-то, что Чонгук всегда называл про себя «дом».       Тэхён медленно водил пальцами по его позвоночнику, почти невесомо, будто рисовал на нём что-то своё. Иногда он целовал его в висок, в плечо, в кончики пальцев. Их ноги спутались, грудь Чонгука тихо поднималась и опускалась, впитывая каждую крупицу этого покоя. — Я так скучал по тебе, — прошептал Чонгук, не открывая глаз. — Твоё тепло... твоё дыхание... Я будто заново ожил.       Тэхён слегка улыбнулся, прижал его ближе и ответил, гладя по волосам: — А я каждый день представлял, как держу тебя вот так. Просто держу. Без страха, без боли, без чужих глаз.       Чонгук поднял голову, встретился с его взглядом. Он был мягким, распахнутым, настоящим. Они долго смотрели друг на друга молча, и в этой тишине было больше слов, чем в любом признании.       Рука Тэхёна легла на поясницу Чонгука, чуть сжала, потом заскользила вдоль рёбер. Он как будто проверял, не сон ли это. А Чонгук позволял — позволял себе быть хрупким, любимым, настоящим. Тишина не была пустой. В ней был океан чувств, через которые они прошли, и обещание, что теперь они справятся со всем — только вместе.       Тэхён мягко накрыл их одеялом, не разрывая объятий. Его пальцы всё ещё гладили Чонгука по спине, успокаивающе и медленно. Он наклонился к самому уху и шепнул: — Давай сейчас мы будем спать. День был тяжёлый... и ночь тоже. Завтра я тебе всё расскажу.       Чонгук немного приподнялся на локте, посмотрел в его лицо — в глазах читалась почти детская тревога. — Ты никуда не уйдёшь?       Тэхён тут же обнял его крепче, прижал лоб к его виску. — Нет, милый. Что ты. Я никуда теперь не уйду.       Чонгук выдохнул, закрыл глаза и просто прижался теснее. Через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким. Тэхён же ещё долго не мог уснуть — он смотрел на него, запоминая, вдыхая, храня этот момент в себе. Ведь он наконец-то снова был дома.