«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Утро было тяжёлым. Тэхён вынырнул из сна медленно, как из глубокого водоёма, с ощущением, что тело всё ещё тонет. Телефон вибрировал где-то рядом на тумбочке. Он с усилием открыл глаза, потянулся, глухо пробормотал: — Да… Голос Юнги был чётким, бодрым, но напряжённым: — Я еду к тебе. Подъеду минут через пятнадцать. Встреча с китайцами в офисе — через два часа. — Мы договорились. Обе стороны подтвердили. — Надо готовиться. Тэхён промолчал секунду. Потом выдохнул: — Ладно. Он поднялся. Тело ломило. Душ немного вернул его в реальность — горячая вода, как маска, смыла остатки сна. Он переоделся в чёрный костюм: строгий, плотный, без излишеств. Воротник сел точно по шее. Взгляд в зеркале был тяжёлый, но собранный. Он снова был Пэкхо. И это знали все. Когда он спустился в столовую, Юнги уже был там. Чашка кофе перед ним стояла нетронутая — он всё это время смотрел в одну точку на столе. — Встреча с китайцами через два часа, — повторил он. — «Хуа Шан» и «Цзинь Лун» подтвердили прибытие. Будут на месте. Они хотят объясниться. Или показать, что умеют кланяться. Тэхён сел напротив. Медленно. Пальцы сомкнулись в замок. Взгляд остался без выражения. — Я пока не готов что-то решать. — Но поговорю, — сказал он. — Посмотрим, с чем они пришли. — А потом… решим, останется ли от них что-то. Юнги кивнул. Он понимал. Больше, чем кто-либо. Эти два клана — «Хуа Шан» и «Цзинь Лун» — не были обычными игроками. Хуа Шан держали северные провинции Китая — старейший клан, со связями в бизнесе и контрабанде. Цзинь Лун — «Золотой дракон» — младший, но агрессивный. Громкий. Не прощали осечек, не знали сдержанности. Теперь оба были в Сеуле. И оба — перед лицом Пэкхо. Который больше не прощал. Офис Пэкхо был тихим, как перед бурей. На верхнем этаже, в переговорном зале, уже собрались все: Ло Чэнъи и Чжоу Вэйхан — главы двух влиятельнейших китайских кланов — сидели по разные стороны стола, каждый со своей свитой. Помощники, заместители, переводчики, охрана. Лица были напряжёнными, движения — точными. Они ждали. Ло Чэнъи откинулся в кресле, с расстёгнутым воротом, пальцы постукивали по стеклу стола. Его левая рука была вся в кольцах, правая — ближе к поясу. Взгляд дерзкий, оценивающий. Чжоу Вэйхан, напротив, сидел почти недвижимо. Спина прямая, руки на столе, взгляд направлен в пустоту. Он не смотрел ни на Ло, ни на двери. Только ждал. Всё в нём говорило: старый лев, который помнит, как умирали молодые. И тогда — открылась дверь. Первыми вошли Юнги и Джин. Спокойно. Без слов. За ними — Тэхён. Он шёл медленно. В чёрном костюме, выверено строгом. Взгляд его был прямой — не на людей, а сквозь них. Он не смотрел по сторонам. Не кивал. Не улыбался. Он просто шёл. Как тот, кому не нужно никому ничего объяснять. Комната замерла. Все встали. Тихо, синхронно. Даже Ло, пусть и с ленцой, поднялся. Чжоу встал без эмоций, будто так и должно быть. Все понимали — сейчас зашёл не человек, а Пэкхо. Тэхён подошёл к своему месту во главе длинного стола. Остановился. Оглядел всех — медленно, взглядом, в котором не было ни капли приветствия. Лишь холод. Контроль. И внутренняя угроза. Он сел. Не торопясь. И одним чётким движением указал рукой: — Садитесь. Тишина. Все опустились на свои места. Разговор ещё не начался, но в зале уже было напряжение, от которого перехватывало горло. Тэхён сидел молча, глаза были опущены, руки сцеплены перед ним на столе. В комнате стояла та самая тишина, от которой неуютно даже тем, кто привык к риску. Он молчал долго — с минуту, может, больше. И лишь затем поднял голову. Слова он произнёс спокойно, ровно, но в каждом — звучал металл. — Я сейчас не приму ни одного решения. — Пока мой муж не восстановится. Это первое. Он выдержал паузу. Глаза встретились с глазами каждого из присутствующих. И задержались на Ло Чэнъи и Чжоу Вэйхане. — Второе. — Я очень разочарован в вас, Ло Чэнъи. В вас, Чжоу Вэйхан. — Вы не умеете контролировать своих людей. Голоса не повышал. Но холод в нём был такой, что, казалось, в комнате стало на несколько градусов ниже. — То, что случилось, — это за гранью. — За гранью жестокости, за гранью предательства, за гранью молчаливого согласия. — Я уважал и чтил всё, что было связано с вами. — Я был уверен, что наши связи — глубже выгоды. Что мы не пойдём друг против друга. — Но вы пошли. Он не отводил взгляда. В этот момент он не был просто Тэхёном. Он был Пэкхо, в чистом, неразбавленном виде. Ло Чэнъи подал вперёд руку, ладонь раскрыта, жест мира. Он заговорил быстро, но сдержанно, в голосе была напряжённая вежливость. — Пэкхо… — Этот больной ублюдок, Лянь Цзиньгу, — не относится к нам. — Ни к «Цзинь Лун», ни к «Хуа Шан». Он сам по себе. Он всегда был дикарём, которого не могли принять даже на юге. — Мы прекрасно понимаем, что случилось. Мы поэтому и приехали. Не оправдываться. — А говорить. Слышать. Убедиться, что ты видишь нас — не как врагов. — Мы не хотим войны. Никто из нас. — Мы знаем, что ты сильнее. — И мы уважаем тебя. Комната вновь замерла. Все ждали, что скажет теперь он — Тэхён, Пэкхо, тот, кто уже выжег один квартал, не дрогнув. Тишину в зале нарушил Чжоу Вэйхан. Он поднялся — медленно, с достоинством. Его костюм сидел идеально, лицо сохраняло спокойствие, но голос, когда он заговорил, дрогнул едва заметно. Не от страха — от боли, давно пережитой, но не забытой. — Полгода назад, — начал он глухо, — этот… выродок, Лянь Цзиньгу, похитил мою дочь. Он сделал паузу. Никто не перебивал. — Он увёз её из Гуанчжоу. Держал трое суток. — После — выбросил её на трассе, изрезанную, полумёртвую. — Она до сих пор на восстановлении. — Мне просто… повезло, — он посмотрел на Тэхёна. — Они обдолбались какого-то дешёвого дерьма и решили, что она им надоела. Так она осталась жива. Только по случайности. — Я благодарил всех богов, которых знал, что она не умерла. Он замолчал. Тяжело выдохнул. На секунду глаза его потемнели — не страх, ненависть, выжженная временем. Потом — снова ровно: — Я тогда начал охоту. Поднял всё, что мог. Но он исчез. Словно в воздухе растворился. — И теперь оказывается… всё это время он был тут. В Корее. — И не просто скрывался, а готовил что-то большее. Захотел власти. Захотел крови. — Но он не знал, с кем связывается. Он посмотрел в глаза Тэхёна. Без страха. С твёрдостью. — Пэкхо… если бы я знал, что он здесь — я бы пришёл первым. — Я бы сам встал перед тобой и сказал: «Береги своих. Этот человек — не просто враг. Он — чума». — Я не оправдываюсь. — Я только хочу, чтобы ты понял: я знаю, что ты пережил. — Потому что я пережил почти то же самое. — И если ты решишь, что нужно выжечь всё — я не стану на пути. Он опустился обратно в кресло. Молча. И зал снова погрузился в тяжёлую, вязкую тишину, где теперь каждый ждал — что скажет Пэкхо, который теперь знал, что это была не только его боль. Тэхён молчал долго. Его взгляд был неподвижным, словно вырезанным из камня. Он не отреагировал ни на извинения Ло Чэнъи, ни на признание боли Чжоу Вэйхана. Только сидел, выслушивал до конца — молча, глядя на них через ровную грань холодной дистанции. И лишь когда тишина в зале стала почти невыносимой, он заговорил. Голос был тихим, но в нём не было ни слабости, ни сомнения — только железо и обрывки гнева, которые он удерживал внутри, как зверя на цепи. — Я выслушал вас. Он поднялся. Неторопливо. Руки остались вдоль тела. Спина прямая. Взгляд тяжёлый. — Со своим решением я сам прилечу в Китай. — Через два месяца. Он сделал шаг назад от стола, откинув взглядом обе стороны — и Ло Чэнъи, и Чжоу Вэйхана, и их людей, и всю их показную вежливость, как сцену, которую он уже видел. Как игру, где правила ему больше не интересны. — На этом всё. Он развернулся. И ушёл. За ним молча встал Юнги. Следом — Джин. Двери зала закрылись мягко, но ощущение, будто они грохнули, разлетаясь эхом по нервам каждого, кто остался внутри. Потому что Пэкхо ушёл — а что он привезёт с собой в Китай — знал теперь только он. Машина двигалась быстро, но ровно — улицы уступали дорогу кортежу Пэкхо, как морская гладь расступается перед штормом. Внутри салона было тихо. Юнги сидел справа, иногда поглядывал на Тэхёна, но не говорил ничего. Он знал — сейчас не время слов. Тэхён смотрел в окно. Город мелькал за стеклом, но он не видел ничего. Мысли были уже там — в палате, в которой сейчас лежал Чонгук. В той комнате, где снова билось его сердце. Они подъехали к больнице. Охрана уже стояла на своих местах: по двое у каждого входа, у лифтов, на лестничных маршах. На крыше — снайперы. Во дворе — машины с затемнёнными стёклами, готовые к экстренной эвакуации. Всё так, как он и приказал. Тэхён вышел первым. Вдохнул воздух. Глаза сразу оценили ситуацию — быстро, точно. Ни одного лишнего человека. Ни одного не на своём месте. Он кивнул охраннику у входа — тот отреагировал жестом, молча. Внутри было прохладно. Медсёстры опускали глаза, персонал расступался. Все знали: Пэкхо в здании. Тэхён шёл по коридору — чёрный костюм, выверенный шаг, спина прямая. Юнги следовал чуть позади, как тень. Новая палата находилась в отдельном блоке, который теперь охраняли не хуже стратегического объекта. Стены здесь были свежеокрашены, свет — мягкий, воздух стерилен. Он остановился у двери. Секунда. Тишина. Потом — толкнул её и вошёл. Как только Тэхён переступил порог, он сразу встретился с глазами Чонгука. Тот лежал на кровати — бледный, с повязками, но уже без прежней тусклости в лице. Взгляд был живой. Настоящий. И когда он увидел его, губы дрогнули в улыбке — не показной, не через боль, а тёплой, тихой, как дыхание, когда больше не страшно. Тэхён остановился на секунду. Мир снова стал узким — только эта палата, только этот человек. Он улыбнулся в ответ, шагнул ближе. — Здравствуй, милый, — мягко произнёс он, голос стал ниже, спокойнее. — Как ты? — Я решил все дела. Всё закончил. Он подошёл ближе, опустился на край кровати, положил ладонь на его руку. — Сегодня я с тобой. Только с тобой. Чонгук смотрел на него, глаза блестели от того, что, наконец, всё стало реальным. Он протянул к нему руку — неуверенно, но с упрямством. — Привет, Тэ… — Я скучал. Он потянул его к себе ближе, шепнул, уткнувшись губами в щеку: — Поцелуй меня. И Тэхён поцеловал — нежно, медленно, бережно, будто боялся снова потерять. Но в этом поцелуе было всё: страх, который позади, боль, которую они прошли, и любовь. Тэхён сидел на краю кровати, держал Чонгука за руку — ту самую, которую больше всего боялся потерять. Его пальцы мягко обнимали запястье, но в этом касании была вся та сила, с которой он держался последние дни. Он смотрел на него молча, чувствуя — как ровное дыхание Чонгука возвращает ему самого себя. — Тэ, — тихо прошептал Чонгук, — расскажи… что ты сделал с ним? Тэхён перевёл взгляд на его лицо. Несколько секунд молчал, как будто проверяя, готов ли тот услышать. А потом… не сказал ни слова. Он просто наклонился. Поцеловал в губы — нежно, медленно, будто закрывал этой мягкостью всю ту боль, которая ещё дышала между ними. — Малыш… — прошептал он, всё так же склонившись. — Не нужно это вспоминать. Ладно? Чонгук смотрел на него — настойчиво, с упрямством, которое всегда было в нём, даже когда он был на грани. Тэхён вздохнул. Глаза его потемнели. — Он мёртв. — Его больше нет. — Я убил его сам. — Он больше тебя не тронет. — Никто больше тебя не тронет. Никогда. Чонгук сжал его пальцы, взгляд был тревожным. Он приподнялся на подушке, с трудом, тихо дыша. — Зачем так много охраны? — Медики… они меня боятся, Тэ. — Они говорили, что ты угрожал сжечь весё отделение, если кто-то из них сделает что-то не так. — Ты сказал… ты сказал, что сотрёшь с лица земли каждого, кто подойдёт ко мне без разрешения. — Тэ… ты меня пугаешь. Тэхён не сразу ответил. Он долго смотрел на него. А потом прошептал, сдержанно, почти на грани: — Я… — Я не знал, что ты выживешь. — Я не знал, что останется от тебя, когда я войду в тот подвал. — Я видел твою кровь на видео. Я слышал твой крик. Я слышал, как ты зовёшь меня, и ничем не мог помочь. Он наклонился ближе, лбом коснулся его лба. — Прости, если я пугаю тебя. — Но я бы сжёг весь этот мир, если бы не успел. — И если завтра кто-то попытается снова… — Я не остановлюсь. Он замолчал. А потом прошептал: — Но ради тебя… я попытаюсь быть снова собой. — Только… не отпускай меня, хорошо? — Потому что без тебя… я ничто. — А как Чимин?.. — тихо спросил Чонгук, с трудом повернув голову к Тэхёну. — Мне сказали, что он в сознании. Что ему лучше, чем мне. Что скоро он даже встанет... но как он на самом деле? Ты был у него? Голос был тише, чем обычно, и в нём было не только беспокойство. В нём была вина. И тревога. И забота — та, которую Чонгук всегда прятал за своей упрямой дерзостью, но сейчас не мог. Тэхён слегка нахмурился. Не от раздражения — от усталости. От осознания, что он и правда ещё не был у Чимина. Он провёл ладонью по щеке Чонгука, убрал выбившуюся прядь с его лба. — Нет, — сказал он честно. — Ещё не был. Он задержался взглядом. — Я не мог отойти от тебя, малыш… Я боялся даже выйти из палаты. — Но сегодня — схожу. Обязательно. — Он рядом, в соседнем блоке. Юнги говорил, что состояние стабилизировалось. Он дышит сам, говорит, пытается уже вставать. Тэхён посмотрел на его лицо, в котором всё ещё жил страх — не за себя. — Хочешь, я передам ему что-то? — спросил он. — Или... хочешь, я его сюда приведу, когда врач разрешит? Чонгук слабо кивнул, губы дрогнули в еле заметной улыбке. — Просто... скажи ему, что я помню, что он был рядом. — И что... я рад, что мы выжили оба. Тэхён наклонился, поцеловал его в висок. — Он это почувствует, даже если ты не скажешь вслух. — Он наша семья. Он нас не подведёт. Тэхён сидел рядом ещё долго. Он никуда не торопился — будто всё время, что потерял, теперь нужно было вернуть по секунде. Он помогал Чонгуку есть, кормил его аккуратно, маленькими ложками, терпеливо, как будто это было самое важное дело в его жизни. Чонгук уставал быстро. Но ел — потому что видел, как Тэхён смотрит на него. В этом взгляде было столько любви, что хотелось дышать даже тогда, когда грудь сжимала боль. После еды Тэхён не отошёл. Остался сидеть, взяв его руку в свою, и говорил — шёпотом, негромко, будто боялся нарушить хрупкое равновесие. — Я люблю тебя, — говорил он. — Знаешь, как сильно? До потери разума. До того, что, когда я думал, что тебя больше нет… я всерьёз подумал, что не вернусь. Никуда. — Я смотрел на город и видел только пустоту. — Я видел себя — и не узнавал. — Но ты дышал. — И этого хватило. Чонгук слушал. Не отвечал. Просто держал его пальцы, слабо, но крепко. А потом, незаметно, уснул. Лицо стало спокойным, дыхание ровным. Тэхён посидел ещё немного. Потом осторожно убрал руку, поправил плед, убедился, что аппараты работают как надо. Он встал. Вздохнул глубоко. И пошёл к двери. Впервые за всё это время — чтобы навестить Чимина. Того, кто тоже пережил ад. Того, кого он не имел права больше ни на секунду оставлять в стороне. Палата Чимина была меньше, чем у Чонгука. Здесь свет приглушён сильнее, и воздух пах немного иначе — лекарствами и тишиной. Всё вокруг казалось остановленным, будто время решило дать ему отдохнуть. Тэхён вошёл без звука. Дверь закрыл за собой медленно, взгляд сразу упал на фигуру, лежащую под тонким одеялом. Чимин спал. Лицо бледное, но спокойное. Губы чуть приоткрыты. Щека сшита и заживает. Он дышал ровно. Спокойно. Жив. Тэхён подошёл ближе. Сел рядом. Несколько секунд просто смотрел. Потом осторожно коснулся его руки, сжал её — несильно, но ощутимо. Чимин дёрнулся. Резко. Плечи напряглись, глаза приоткрылись. — Тише, — прошептал Тэхён, — это я. Это Тэхён. Чимин смотрел на него несколько секунд, не моргая. Потом снова закрыл глаза. Не от слабости — от признания. Он знал, кто перед ним. И не нужно было слов. Они сидели в молчании. Оно не было глухим — оно было настоящим. Тяжёлым. Честным. И вдруг у Тэхёна дрогнуло горло. Он опустил голову. И с его ресниц тихо скатилась слеза. Одна. Потом вторая. — Прости, — прошептал он, еле слышно. — — Прости, что не успел. — Прости, что ты прошёл через это. — И… спасибо. Он сжал его ладонь чуть крепче. — Спасибо, что был с ним. До конца. — Спасибо, что не дал ему умереть один. Чимин не открыл глаз. Но пальцы его медленно ответили сжатием. Тихим, но твёрдым. Как ответ. Как знак: «Я слышал. И я рядом». Тэхён не ожидал ответа — думал, Чимин снова уснул. Но в тишине вдруг раздался его голос, хриплый, приглушённый, но с тем же упрямым теплом, что всегда жило в нём. — Тэхён… тебе не за что просить прощения. — Никто не виноват. — А я… я и должен был быть рядом с главой Пэкхо. Он открыл глаза и посмотрел прямо на него, слабо, но твёрдо. — Ты забыл, кто такой Чонгук? Тэхён задержал взгляд. Что-то дрогнуло в уголках его губ. Он опустил глаза, покачал головой, потом снова посмотрел на Чимина. — Нет, Чимин… Он выдохнул. — Я ничего не забыл. — Но ты должен знать: я должен тебе жизнь. — Его жизнь — это… всё, что у меня есть. Он улыбнулся, чуть левее, привычно, как всегда, когда не хотел показывать, как сильно внутри болит. — Без него… — Я бы не смог дальше. Ни дня. Ни часа. Он наклонился ближе, ладонь всё ещё в ладони Чимина. — Спасибо, что был рядом с ним, когда я не мог. — Ты был за нас обоих. Чимин слабо кивнул. И снова прикрыл глаза, разрешая себе отдых. Потому что знал: теперь они все снова вместе. Живые. И это — только начало. Чонгук спал спокойно. Дышал ровно, плечи расслаблены, пальцы чуть сжаты на простыне. Всё было тихо, безопасно. Свет ночника мягко скользил по стенам. Больница спала вместе с ним. Но вдруг — что-то изменилось. Он дёрнулся. Брови сжались. На шее — прикосновение. Холодное. Чужое. Слишком реальное. Он открыл глаза — и всё вокруг рухнуло. Над ним склонилось лицо. Бледное, с хищной улыбкой, с глазами, полными безумного веселья. — Ну что, детка… — Думал, сбежишь от меня? — прошипел Лянь, глядя прямо в его зрачки. Из-за спины он достал скальпель — тонкий, блестящий в тусклом свете лампы. Он провёл лезвием по щеке Чонгука, медленно, будто снова начинал игру. И тут всё прорвалось. Крик. Дикий. Истошный. Отчаянный. Чонгук закричал так, что стекло задрожало, будто сам воздух взорвался от ужаса. В палату ворвались медсёстры, сбивались с шагов, за ними охрана, с оружием наготове, а за ними — Тэхён. Чонгук вырывался, кричал, глаза широко раскрыты, мокрые от слёз. Он бился в подушке, как будто кто-то по-настоящему был рядом. Руки хватали воздух. — Не надо! — Не трогай меня! — Мне больно! — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!! Медики пытались его удержать, уговаривали, кто-то уже готовил укол. Охрана растерянно смотрела, не понимая, на кого реагировать. Но Тэхён растолкал всех. — Вон! — крикнул он, — отойдите! Он склонился над Чонгуком, обхватил его лицо ладонями, дрожащими, но крепкими. — Смотри на меня! — Смотри на меня, слышишь?! — Это Я! — Малыш, это Я, Тэхён! — Ты в безопасности. Ты не там. Он мёртв. Его нет. — Посмотри на меня! Чонгук, весь в слезах, захлёбываясь в рыданиях, вдруг застыл. Глаза встретились с его глазами. Тело обмякло. Он вцепился в Тэхёна, будто в спасение. — Тэ… — выдохнул он. — Тэхён… Я... Укол сделали быстро. Он не сопротивлялся. И вскоре снова провалился в сон, уже тихий. Под защитой. А Тэхён остался. Так и сидел у кровати, с его рукой в своей. Как щит. Как тот, кто всегда придёт, даже если за ним сам ад.