«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Самолёт скользнул по взлётной полосе мягко, будто не касаясь земли. В иллюминаторе — расплывчатая ночь большого города, который дышал теплом, неоном и чем-то подспудно недобрым. Тэиль первым поднялся с места, перекинул куртку через плечо. Чонгук шёл рядом. Он молчал с того момента, как они пересекли воздушное пространство США. Его лицо было собрано, глаза — выжидающе напряжённы. Интуиция, натренированная болью, подсказывала: что-то пойдёт не так. Здание аэропорта встретило их гулом голосов, мельтешением лиц и равнодушной суетой. Они шли к выходу — спокойно, шаг в шаг, когда всё изменилось. — Стой! — выкрик не успел вылететь из горла , как со всех сторон, будто из воздуха, их окружили. Шестеро. В одинаковых чёрных куртках. Без лишних слов. Руки Тэиля дёрнулись, но кто-то уже ловко перехватил запястья. Чонгук оттолкнул одного, резкий удар — но не успел. Его грубо развернули, заломали руку — и укол. Прямо в шею. Он хотел что-то крикнуть, но язык отказывался слушаться. Мир покачнулся — и провалился в темноту. Последнее, что он увидел, это лицо Тэиля — искажённое бессилием. Потом — глухой стук двери внедорожника. А потом — тишина. В доме стояла тяжёлая тишина. Часы на стене тикали слишком громко, словно дразнили. Лораш сидел у окна, не двигаясь. Юнги — навзводе. Он шагал по комнате туда-сюда, стискивая кулаки. Чимин молчал, пальцы играли кольцом на мизинце. Джин, сидя на краю дивана, пил остывший кофе, но даже не замечал, как горько стало. Они ждали. Всё должно было пойти по плану. Всё. Вибрация телефона разрезала воздух. Лораш ответил мгновенно. — Говори. — Босс, нас кто-то опередил. Их забрали. Чонгука и Тэиля. Всё произошло быстро. Мы едем следом. — Ждём указаний. Что делать? На секунду повисла тишина. Лораш медленно выдохнул, сжал переносицу, будто от головной боли. — Следите. Ни на шаг не отставайте. Но не вмешивайтесь. Сказал и сбросил звонок. Он положил телефон на подоконник. Сжал кулак, ударил им по колену и произнёс глухо: — Я так и знал… Гладко не будет. Их взяли. Прямо в аэропорту. Везут… скорее всего, туда же, где держат Тэхёна и ребёнка. — Чёрт! — Юнги откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. — Твою мать. — Так, — вмешался Джин, уже собравшись, — всё, хорош. Психовать потом будем. Сейчас надо сохранять холодную голову. Он посмотрел на каждого из них по очереди. — План меняем. Прямо сейчас. Чимин поднял глаза. — Тогда я достаю второй кейс. Входим в игру жёстче. Лораш молча кивнул. Точка кипения близко. Игра закончится здесь. Тэхён сидел на краю кровати, опираясь локтями на колени, ссутулив спину. Комната была почти тёмной — только ночник, бросавший мягкое золотистое пятно на спящую девочку рядом. Он оберегал её тишину, как единственную оставшуюся границу человеческого. Её дыхание было ровным. Ручка лежала на подушке — совсем рядом с его ладонью. Именно в этот момент дверь распахнулась. Резко. Жёстко. Без предупреждения. Свет из коридора полоснул по полу, прорезал сумрак — и в следующее мгновение двое мужчин, полубессознательных, были вброшены внутрь. Тэхён обернулся. И замер. В груди будто кто-то зажал сердце раскалённой рукой. Чонгук. И… он сам. Нет. Не сам. Он смотрел на себя. Лежащего рядом с Чонгуком. Тэйль. Они были без сознания, но лицо Чонгука — даже сейчас искривлялось от боли, словно он сражался во сне. А Тэйль лежал так, будто тяжесть мира придавила ему грудь. Малышка пошевелилась. Тэхён тут же поднял руку, накрыл её спинку. Потом медленно встал. Подошёл. Встал над ними. И тихо, почти беззвучно выдохнул: — Чонгук… Пальцы сжались. Лицо не дрогнуло. Но в глазах что-то вспыхнуло. Он посмотрел на брата. — Ну здравствуй, Тэиль. Тепло. Кто-то касался его лица. Осторожно, почти боясь потревожить. Пальцы прошлись по щеке — и тут же он резко распахнул глаза. Рефлекс сработал мгновенно — Чонгук перехватил запястье, сжал резко, с силой, словно хватал за грань между реальностью и бредом. Перед ним — Тэхён. Сердце глухо ударило в груди. Мир будто поплыл. Он отпустил руку, губы задрожали. И он прошептал, еле слышно, словно не мог поверить, что его голос доживёт до конца фразы: — Тэ… ты живой. Господи… Он резко сел, глаза бегали по лицу любимого, изучая каждую черту, каждый миллиметр знакомой кожи, будто пытаясь стереть все следы недавней лжи. — Я… я боялся, что не успею… что уже поздно… Он сглотнул. — Я знал, что это не ты. Я знал. Чёрт побери, я… сразу знал. Тэхён смотрел на него в молчании. Глаза чуть потемнели — и в них вдруг заплескалась бездна: боль, усталость, нежность. Он не сказал ни слова. Просто опустился на колени перед Чонгуком и обнял его. Тот прижался к нему, судорожно выдыхая. Наконец, они были рядом. Тэхён не отводил взгляда от Чонгука. Пальцы дрожали, когда он провёл по щеке, и в следующее мгновение мягко, почти несмело, коснулся его губ своими. Поцелуй вышел коротким, бережным, будто он не был уверен, имеет ли право. Но в нём было всё. Боль. Обещание. Любовь. Жизнь. Он отстранился и прошептал: — Нам нужно выбраться отсюда. — Один… с ребёнком… Я не мог ничего сделать. — Я пытался… но… Сзади раздался шорох. Тэиль очнулся. Он приподнялся, с трудом сел, провёл рукой по лицу и встал. Глаза тут же упали на кровать. Девочка. Маленькое тёплое существо, свернувшееся клубочком среди чужой комнаты и страха. Тэиль подошёл к ней, осторожно поднял на руки. Губы задрожали. Он впервые за долгое время дал себе это — заплакал. Тихо. Беззвучно. Он повернулся, встретился взглядом с Тэхёном. — Прости меня, брат. Он выдохнул тяжело. — Я должен был сделать выбор. Тогда. Прости. Тэхён молчал. Смотрел на него. На ребёнка в его руках. И только спустя мгновение, медленно проговорил: — Я… до сих пор не могу принять, что у меня есть семья. — Но разбираться с этим будем потом. Он опустил глаза. — Странно было одно: малышка… она не плакала. Только у меня на руках успокаивалась. Я не понимал, почему. Я ведь не умею с детьми, ты же знаешь Чонгук я их боюсь. — А потом Эллиот всё сказал. — Рассказал, кто она мне. Показал твою фотографию. С женой. Сказал, что убил её. Он чуть качнул головой. — Мне… очень жаль. И вдруг — чьё-то тёплое дыхание коснулось его шеи. Чонгук. Он подошёл вплотную, молча обнял Тэхёна со спины, и, как когда-то, осторожно прижался губами к родинку за ухом. Туда, где было самое любимое место. — Давайте потом будем сопли распускать, Тэ, — шепнул он. — Сейчас нам надо думать, как выбраться. Всё только начиналось. Но впервые за долгое время они были вместе. В комнате царила приглушённая тишина. Свет исходил только от множества холодных экранов, озаряя лицо мужчины, сидящего в глубоком кожаном кресле. Эллиот Хайс. Ровная осанка. Пальцы неспешно вращали бокал с янтарной жидкостью. На экранах — трое: два мужчины, удивительно похожие, и третий — с пронзительно живым взглядом. Рядом на кровати спала девочка. Эллиот слегка наклонился вперёд. Улыбка. Медленная, изломанная, словно отражение чего-то сломанного внутри. — Ну что ж… Он произнёс это тихо, почти ласково, словно говорил не с пленниками, а с домашними животными. — Поиграем ещё немного. Скучно, знаете ли, стало. Он вздохнул и добавил с насмешкой: — Да и надоели вы мне. Все трое. Бокал опустился на стеклянную столешницу. Он встал. Пиджак лег на плечи без складки, движения были выверенными, как всегда. Он вышел из кабинета — шаги глухо отдавались по мраморному коридору. У двери стояли двое. — Разделите их. — Голос прозвучал холодно. — Братьев — вместе. Девочку — отнести туда, куда я сказал. Чонгука оставить одного. Он посмотрел прямо в глаза одному из охранников. — Ни единого слова. Ни взгляда. Просто сделайте. — Есть, — короткий кивок, и они исчезли в темноте. Эллиот снова остановился у окна. Лос-Анджелес жил своей жизнью. А в его доме начиналась новая партия. Ночная дорога уходила вперёд длинной змеёй фар. Асфальт блестел под колёсами, словно сам чувствовал — что-то грядёт. Семь внедорожников неслись без остановки, каждый держал дистанцию, как военные в колонне. В первой машине — Лораш, Чимин, Джин и Юнги. Внутри царила сосредоточенная тишина. Никто не шутил. Никто не говорил лишнего. Лораш смотрел вперёд, на темнеющий горизонт, затем перевёл взгляд на заднее зеркало, на лица. — Нужно торопиться, — глухо бросил он, — времени почти не осталось. Он повернулся к Чимину, его голос стал чуть мягче, но всё равно резал воздух: — Чимин. Ты занимаешь позицию. Точка “А”. Всё, как договаривались. Чимин кивнул. Лицо его было каменным, глаза — холодные, будто всё человечное осталось далеко в прошлом. Он вытер ладонь о брюки и сказал: — Всё знаю. Всё помню. Лораш снова глянул на дорогу. Вдохнул. Выдохнул. — Мы с Джином идём в лоб. — Юнги, ты заходишь с боковой, как и обсуждали. Семь человек с тобой. Остальные с нами. — Разделение строгое. Ни шагу лишнего. Юнги кивнул коротко. Он проверил оружие, заглянул на часы. — На кону четыре жизни, — проговорил Лораш уже тише. — Ни одной ошибки, ясно? — Ясен пень, — бросил Джин, усмехаясь уголком губ. — Мы не на пикник едем. — Чимин, — Лораш вновь повернулся к нему. — На поражение. Всех. Без вопросов. Чимин не ответил сразу. Он смотрел в окно, в ночную темноту, где где-то, совсем рядом, спрятана была жестокая развязка этой длинной шахматной партии. Потом произнёс: — Сделаю. Как всегда. Машины продолжали движение. Внутри — предельная сосредоточенность. Впереди — ад, в котором нельзя проигрывать. На дворе было тихо. Слишком тихо — такой тишиной замирают перед бойней. Пахло гарью, мокрой землёй и выдохшимися сигарами. Эллиот Хайс сидел в кожаном кресле, раскинув руки по подлокотникам. Под ногами — ковёр из гравия. Он улыбался, выжидая, как всегда, слегка покачивая туфлёй. За его спиной стояли двое в чёрном. Чонгука вывели под руки. Он споткнулся, но не упал. Лицо усталое, побитое, но взгляд — всё такой же упрямый. Всё такой же живой. — Ну что, мальчик мой, — начал Эллиот, откинув голову назад и глядя на него снизу вверх. — Не получилось у тебя спасти своего папочку? Голос его был тягуч, почти ласков, как у змея перед броском. — Где-то ты ошибся, да? Чонгук молчал. Челюсть сжата. Плечи напряжены. Он смотрел на него, как на падаль, но молчал. Эллиот усмехнулся. — Да нигде ты не ошибся, зайка мой. Ты просто немного… глуповатый. Он хлопнул в ладоши. Один из охранников поднёс телефон. — Видишь ли, — Эллиот продолжил, — мы ему жучок в телефон поставили. Поэтому я знал все его передвижения. И в тот момент, когда я позвонил, я прекрасно знал, что вы уже в аэропорту. Он вздохнул, театрально поднял брови. — Какая жалость. Всё так красиво шло. Прям как в кино. Чонгук сделал шаг вперёд, глаза вспыхнули. — Ублюдок. Что ты задумал? Эллиот усмехнулся ещё шире. Склонил голову к плечу, будто заглядывая в его душу. — Я? — он развёл руками. — Я просто… хочу поиграть. Совсем немного. Ты ведь умеешь играть, да, Чонгук? Умеешь любить? Умеешь бояться? Он подался вперёд, и голос стал тише, холоднее: — Сейчас мы посмотрим, на что ты готов. Ради него. Ради всех вас. А если честно… вы меня уже утомили. Все трое. Пора заканчивать этот цирк. Он откинулся на спинку, поднял палец в воздух. Секунда — и щёлкнул. Кто-то ушёл выполнять приказ. А Чонгук, стоя посреди двора, вдруг почувствовал, что боль — ещё впереди, и она будет не физической. Из стеклянных дверей вышел один из охранников. На руках у него была девочка — тёплый комочек в светлой пижамке, с растрёпанными волосами и блестящими, широко открытыми глазами. Она не спала. Она смотрела на свет, на людей, но, словно, никого не узнавая. Её дыхание было тихим, но она сжимала кулачки и дёргалась, когда мужчина крепче прижимал её к груди. Охранник подошёл и встал рядом с Эллиотом. Тот, не поворачиваясь, лишь глянул на неё боковым взглядом. Улыбка расползлась по губам. — Вот она, наша звезда шоу, — сказал он тихо, почти ласково, будто не крошку-ребёнка вынесли на задний двор, а цирковую собачонку. Чонгук напрягся. Его дыхание стало частым, почти прерывистым. Следом вывели их. Двое. Тэхён и Тэиль. Они шли медленно. Ноги будто налиты свинцом, лица — напряжённые, глаза — уставшие. На них была одинаковая одежда: чёрные штаны, тёмно-серая рубашка. Простая форма, одинаковая длина волос, всё идентично до мельчайших деталей — будто отражение друг друга. Чонгук замер. Мир вокруг будто сжался. Он переводил взгляд с одного на другого. Лицо, взгляд, линия челюсти. Ни один не улыбался. Ни один не отвёл глаз. Они оба смотрели на него. Тихо. Спокойно. Будто… ждали. Эллиот засмеялся. Глухо, низко, с наслаждением. — Ну что, красавчик, теперь твой выход. Он вытянул руку в сторону двух братьев. — Смотри, какой у тебя теперь выбор. Подарок, можно сказать. Один из них твой. Другой… чужой. А может — нет? Он щёлкнул пальцами, и сзади взвелся затвор. Кто-то невидимый приготовился к выстрелу. Чонгук закрыл глаза, затем резко открыл, смотрел в лицо Тэхёна, потом Тэиля, потом снова… и снова. Он сделал шаг вперёд. — Ты… грёбанный больной ублюдок, — выдохнул он, шипя каждое слово. — Что ты задумал? Эллиот не ответил. Он только усмехнулся — и взглянул на девочку. — А может быть… — Эллиот вдруг медленно повернулся, — мы убьём девочку? Он кивнул охраннику, и тот шагнул вперёд, поднеся Уэлли ближе к центру двора. Маленькое, тихое тело. Она не плакала — глаза широко распахнуты, как будто всё понимала. Её щёчка прижималась к плечу мужчины. Пелёнка чуть сбилась. Её крошечная ладошка едва двигалась. — Нет!!! — в унисон закричали два голоса. Тэхён. Тэиль. Одинаковая интонация. Один тембр. Один ритм. Чонгук дрогнул, будто его ударили. Он оглянулся. Посмотрел. Они оба шагнули вперёд. Оба — с глазами, полными ужаса и боли. Оба — с дрожащими руками. — Нет… нет… нет… — выдохнул Чонгук. Он отступил на шаг. Потом ещё один. — Блять… — выдох сорвался шепотом. Он закрыл лицо ладонями. — Я не понимаю… Кто из вас… Кто… Он посмотрел на Эллиота, тот уже широко, безумно улыбался. — Вот и всё, — сказал Эллиот. — Сломать героев — не так сложно, как кажется. Главное — ударить в нужное место. Любовь, семья, дети… Он рассмеялся — низко, в нос. — А теперь, мальчик мой, давай. Выбирай. Или я стреляю в кого хочу. Мне не важно — она, он, другой он… Чонгук смотрел. Грудь ходила ходуном. Пальцы дрожали. — Выбор будет мой… если ты так хочешь, — прохрипел он. — Хороший мальчик… — протянул Эллиот. Но глаза Чонгука метались. Он смотрел на одного брата… потом на другого… И впервые за всё время не знал, куда повернуться. Эллиот зевнул. — Ну и скучные вы, ей-богу. И не дав ни секунды, поднял руку и щелкнул пальцем. Хлопок. Один. Без предупреждения. И всё, что было после — время перестало идти. Тело одного из них дёрнулось, словно подброшенное волной, и опрокинулось назад, ударившись об землю. Хлопнулась рука. Раскрылась ладонь. Пыль. Шорох. Кровь. Сначала тонкой нитью изо рта. Потом — густо, из груди. Чонгук вскрикнул. — ТЭХЁН!!! Голос вырвался, как будто в нём рвался сам воздух. Он кинулся вперёд — на автопилоте, с вырванным сердцем. Он падал на колени. Он вцепился в руки, в плечи, в грудь — в ту самую, прострелянную. — Нет… Нет, нет, нет… Тэхён… пожалуйста… Он тряс его, как будто мог вытрясти смерть. — Открой глаза… Скажи хоть что-то… Ты не можешь… Ты не можешь так… Глаза того, кто лежал, были полуоткрыты. В них — не было ни боли. Ни жизни. Только покой и капля слезы, застывшая на щеке. — Ты не мог умереть. Я не дал тебе умереть в прошлый раз, и не дам сейчас! Ты же обещал мне… ты же клялся… Голос Чонгука сломался. Он всхлипывал, давился дыханием. Кровь пропитывала ему штаны. Под пальцами — холодная, расползающаяся тьма. Вокруг начался хаос. Крики. Выстрелы. Команды. Беспорядочные шаги. Но Чонгук уже ничего не слышал. Он держал его, как держат самое ценное, что не удержал. Он обнимал его, как в последний раз. Потому что это, может быть, и был последний. А в глазах — ужас. Тот, настоящий. Когда ты понял, что опоздал.