«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Дом был тёплым. Не в том смысле, как бывает зимой — когда батареи раскалены, а окна покрыты тонким испарением. А в глубинном, незаметном — когда на полу разбросаны детские карандаши, в спальне пахнет сушёной лавандой, а на подоконнике стоит чашка, которую никто не убирает, потому что здесь так принято: ничего не убирать из чужого покоя. Семь лет назад этот дом знал совсем другой ритм. Хлопки дверей. Отчёты. Стрелянные гильзы. Хриплые голоса и кровь на рукавах. Теперь — тишина. Структура. Ровное дыхание. Вечерние сказки и запах молока с мёдом, что липнет к ладоням. Чонгук просыпается рано. Он всё ещё чувствует в теле боевую выучку, но уже не живёт ею. Он возит Уэлли в школу — обязательно с охраной, даже если район давно “чистый”. Забирает днём, проверяет, всё ли съела на обед, выслушивает отчёты от няни, помогает с поделками. У него свои дела, о которых никто особенно не спрашивает. Иногда исчезает на час, иногда — на полдня. Но всегда возвращается к ужину. Вечером тренировка. Традиция, которую они с Тэхёном не прерывали. Молчаливая, сдержанная. Кулаки, дыхание, работа тела — ни для показухи, ни из нужды. Просто чтобы помнить, кем были. И кем не хотят стать снова. Тэиль теперь чаще в офисе. Финансовая сторона клана легла на его плечи — он с ней справляется лучше, чем кто-либо ожидал. Юнги рядом — с цифрами, документами, иногда с оружием, когда того требует случай. Джин — на связи, всегда в курсе, но предпочитает держаться в стороне, как старший хищник, что следит за территорией, но редко выходит на охоту. Тэхён всё так же несёт клан на себе. Он не стал мягче. Но его злость больше не ядовитая — скорее, усталая. Он возвращается домой не поздно. Не всегда говорит много, но всегда смотрит долго. Особенно на Чонгука и Уэлли. На ужин собираются все. Тэиль — с лёгкой усталостью в голосе. Тэхён — с новой царапиной на руке. Уэлли болтает без остановки, перескакивая с мыслей на людей, с уроков — на то, что видела за окном. Чонгук слушает. Иногда смеётся. Иногда поправляет её волосы. Иногда просто смотрит — будто хочет запомнить каждый её жест, пока не стало слишком поздно. Она стала для него больше, чем племянница. Не по крови. По жизни. Он не был ей отцом. Но стал всем остальным. В их комнате было как-то очень интимно. Лунный свет просачивался через полуприкрытые шторы, ложился полосами на простыни, на подушки, на сплетённые руки. Окна были открыты чуть-чуть — ровно настолько, чтобы впустить прохладу ночи, но не впустить холод. Они лежали рядом. Тела — близко, как всегда. Неотделимо. Тэхён погладил Чонгука по плечу, легко, почти лениво, но в этом было всё: привязанность, усталость, притяжение, спокойствие, привычка, любовь. Он склонился ближе и коснулся губ — слегка, нежно, как делал каждую ночь, не спрашивая, не объясняя. Потому что так хотел. — Я скучал, — прошептал он в его висок. — Ты видел меня утром. — Всё равно. Я всегда скучаю, когда ты не рядом. Даже если ты на первом этаже, — Тэхён усмехнулся. — С ума, наверное, схожу. Люблю тебя. Не проходит. Чонгук чуть улыбнулся, прижался ближе, уткнулся в его грудь. Пальцы машинально водили по ткани пижамы. — У нас в этом году будет три года. — Три? — Тэхён чуть приподнялся. — Уже? — Представляешь. Годовщина. Помнишь, как ты нервничал перед загсом? — Нервничал, потому что ты был слишком красив. Я думал, что это всё сон. — Я хочу отметить. С размахом. По-настоящему. — Сколько тебе размаха надо? — мягко поддел его Тэхён, но потом сразу кивнул: — Хорошо. Я не против. Сделаем праздник. Для нас. Для тебя, для меня и для всех. Поцелуй. Глубже. Дольше. Спокойный, как дыхание под одеялом. Без спешки. Без слов. Тишина затянулась. Потом Чонгук тихо сказал: — Я всё думаю… Может, пора? — Пора? — Ну, ты понимаешь. Пополнение. Ребёнок. Тэхён резко замолчал. Рука на его спине чуть напряглась. Он не отстранился, но замер. — Мы уже это обсуждали, — тихо, почти с сожалением. — Я знаю, — выдохнул Чонгук. — Просто… Мне хочется. Это не каприз. Мне правда… — Гуки, — перебил его Тэхён, развернувшись к нему. — У нас и так семья. Ты, я, Уэлли, Тэиль. Мы едва справляемся. Это не про любовь, не про «хочу». Это про безопасность. Про реальность. — Мы уже не живём, как раньше. — Мы живём в мире, где каждый может прийти за тобой. Где всё, что ты любишь — твоя уязвимость. Голос стал глуше. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы подвергать риску то, что между нами. Я уже потерял слишком многое. — Ты считаешь, что ребёнок — это риск? — Да, — резко, но не грубо. — Это слабое звено. Это боль, которую я не вынесу. Он замолчал. Потом добавил, тише: — И я не хочу делить тебя. Даже с кем-то маленьким. Чонгук отвернулся. На губах осталась горечь. Не злость — но ощущение, что его не услышали. Через секунду рука обняла его за талию, прижала ближе. Тэхён прижался лбом к его спине. — Я боюсь. Прости. — Я тоже боюсь. Но я не хочу жить страхом, — ответил Чонгук, глухо. — Я хочу дарить всё тебе. Только тебе. Не потому что не люблю других. А потому что ты — мой дом. Я без тебя не смогу. Мне без тебя ни чего не нужно. Он поцеловал его в шею. — Пожалуйста, не обижайся. Я просто… не готов. Пока. Чонгук вздохнул. Но не отстранился. Они лежали так ещё долго. Просто дышали вместе. Как будто так можно было договориться с тьмой. Чонгук лежал на спине, прижавшись к нему плечом, и смотрел в потолок. Потом повернул голову и легко коснулся губами его щеки. — Тогда, может быть… годовщину на Новый год отметим? — сказал он негромко. — Осталось всего три недели. Да и совместим праздник. Всё равно все будут в сборе. И я бы хотел… сделать это красиво. Он улыбнулся краем губ. — С размахом. Тэхён посмотрел на него — медленно, спокойно, с тем особенным взглядом, который был только у него для Чонгука. — Я не против. Как хочешь ты. Всё в твоих руках. Делай, как считаешь нужным. Чонгук усмехнулся. — А кого приглашать будем? — Кого хочешь. Хочешь — хоть весь Сеул, — ответил Тэхён с легкой улыбкой. — Весь Сеул не надо, — рассмеялся Чонгук.. — Я тогда составлю список гостей. Подключу Чимина, он с этим всегда хорошо справляется. Чонгук замолчал на секунду. Потом добавил: — И ещё мы хотим с Уэлли съездить за город. Перед Рождеством. Там снег. Она просит уже давно меня. Тэхён посмотрел внимательно. — Я смотрю на это отрицательно. Без меня — никуда. — Ну, хорошо, — сдался Чонгук, — с тобой так с тобой. И не стал спорить. Он чуть подвинулся ближе, нашёл его руку, переплёл пальцы. — Я люблю тебя, Тэхён. Очень сильно. Тот не ответил сразу. Чонгук продолжил, спокойно, но с оттенком внутреннего света: — Я всегда буду искать твои глаза в толпе. Я всегда буду ждать тебя — днём, ночью. Не важно, где это будет. Не важно, какая страна. Ты мой воздух. Тэхён сжал его пальцы. Наклонился, коснулся его губ губами. И не сказал ни слова. Но Чонгук знал — он услышал всё. Абсолютно всё. — А помнишь, — начал Чонгук, сдерживая смешок, — как на нашей свадьбе Юнги кольца потерял? Тэхён тут же рассмеялся. — Конечно помню. Он тогда побледнел, как стена. В суматохе он их отдал Джину и забыл. — Мне кажется, Юнги волновался больше всех. Даже больше, чем мы с тобой, — Чонгук улыбался, прижимаясь к нему щекой. — Он волновался за всю церемонию сразу. И за себя, и за тебя, и за погоду, и за цвет лент. — А Чимин? Помнишь, как он чуть в обморок не упал? — Помню, как Юнги на него заорал в тот момент, — Тэхён едва сдерживал смех, — “Какой ты, нахер, киллер, если в обморок падаешь?!” Они оба рассмеялись, как тогда, когда всё было впервые. Тихо. Смешно. По-настоящему. — Тогда они оба волновались так, будто это они женятся, а не мы, — выдохнул Чонгук, всё ещё улыбаясь. — Дааа... Только костюмы были на нас. Они замолчали. На несколько секунд. Просто лежали, прижавшись друг к другу. — А всё-таки хорошо, что у нас есть они, — тихо сказал Чонгук. — Хорошо, что у нас есть мы, — поправил Тэхён и снова поцеловал его в висок. Они ещё немного смеялись, перекатываясь с боку на бок, пока смех не стих, уступив место тишине, густой, мягкой, как плед. Тэхён всё ещё смотрел на него, и в этом взгляде было что-то другое — не весёлое, не повседневное. Глубже. Он медленно провёл пальцами по щеке Чонгука, по линии скулы, и наклонился ближе, легко коснувшись губ. Один раз. Второй. Сначала мягко. Потом чуть дольше. Осмысленнее. Чонгук не отстранился. Он только подтянулся ближе, скользнул ладонью под ткань его пижамы — медленно, будто вспоминая знакомую теплоту. Его поцелуй стал глубже, движения — увереннее. Но всё было спокойно. Без спешки. Без напора. — Я скучал, — снова прошептал Тэхён, уже не в шутку. — Скучал по тебе вот так. Ты всегда будешь для меня самым желанным. — Я здесь, — прошептал Чонгук. — Всегда рядом. Пальцы нашли шею, затылок, спину. Губы — привычные точки на коже. Они двигались неспешно, будто уже всё было сказано словами — теперь оставалось только почувствовать это на языке, в дыхании, в каждом касании. Нежность между ними была не как у влюблённых мальчишек — нет. Это была нежность тех, кто давно перестал бояться быть настоящими. Кто знал, где друг у друга самые уязвимые места — и целовал их. Пусть весь дом спал. Пусть ночь шла к концу. Это был их миг. Их безмолвное “я рядом”. Их способ сказать: “Живём. Пока вместе.” Утро в этом доме начиналось, как всегда. С криков. С грохота. С разбега. — Гуки-зайчик, я бегу к тебе! — прозвучало из коридора. И через секунду дверь в спальню распахнулась с таким ударом, будто это было спецназовское вторжение. Маленькие босые ножки топали по полу, как по сцене, и через секунду мягкое тёплое тело с размаху плюхалось на кровать между двумя ещё спящими мужчинами. — Ай, — только и выдохнул Чонгук, даже не открыв глаз. Но уголки его губ тут же поднялись в улыбке. Он подтянул Уэлли ближе, обнял за талию, поцеловал в щёку. — Доброе утро, малышка. Ты как всегда — точно по расписанию. Из-под одеяла показалось растрёпанное лицо Тэхёна, сонное и недовольное. — Сегодня выходной. Чего вам не спится, а? Спите давайте, — пробурчал он, не открывая глаз. — Мне сегодня котёнок приснился! — сообщила Уэлли, устраиваясь между ними. — Такой маленький, серенький. С белой мордочкой! Он у меня в кармане спал. — Вот и всё, — простонал Тэхён, открывая один глаз. — Ты уже надоумил её на животных, да? — уставился на Чонгука. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь. — Я… Нет, нет, — поспешно начал Чонгук, улыбаясь. — Она в школе, там дети разговаривают. Ты же понимаешь, влияние общества, всё такое. Он снова поцеловал Уэлли в лоб. — Ты всё разболтала, да? Все наши секреты выдала дяде Тэхёну? — Я ничего не говорила! — захихикала она, зарываясь в одеяло. — Сам всё понял! Тэхён смотрел на них обоих, вздохнул и прикрыл глаза. — Котята, тайны, заговоры… Рано мне ещё вставать. Вот реально. Чонгук тихо рассмеялся, не отпуская Уэлли. Она лежала между ними, болтала без остановки, жестикулировала, рассказывала про сон, про девочку из класса, про то, что сегодня она хочет надеть серый свитер, потому что он “зимний”. А они лежали и слушали. И никому не хотелось вставать. В дверь тихо постучали, но прежде чем кто-то успел ответить, она уже приоткрылась, и на пороге появился Тэиль — с аккуратной прической, в рубашке и с лёгкой укоризной в голосе. — Уэлли, — мягко позвал он. — Доченька, ну что же ты. Некрасиво так рано будить дядю Тэхёна и Гуки. Пойдём, птенчик, в свою комнату. Уэлли прижалась к Чонгуку, плотнее, как будто его можно было не отдать. — Нет! Я зайчика Гуки люблю! Я с ним буду! Она завернулась в одеяло, торчала из него только макушка. — Он тёплый. И пахнет вкусно! Чонгук тихо засмеялся, Тэхён выдохнул, глядя в потолок. Улыбнулся. — Прости, — сказал Тэиль, разводя руками. — Я пытался. — Да ничего, — отозвался Тэхён, махнув рукой. — Всё нормально. Сегодня выходной. Ты же хотел съездить куда-то? Иди, занимайся своими делами. Мы с ней побудем. Он лениво потянулся, зевнул. — Я тоже сегодня дома остаюсь. День тишины и котят, судя по всему. — Тогда оставляю вас наедине с нашим пушистым ураганом, — усмехнулся Тэиль, кивая на Уэлли, которая тут же заулыбалась, услышав слово «пушистый». — Спасибо, папа! — крикнула она вслед, когда он уже вышел. И снова уткнулась в Чонгука, блаженно прикрыв глаза. — Всё. Теперь ты заложник, — хмыкнул Тэхён, — до самого завтрака. — Гуки-зайчик никогда не сдаётся, — проворчал Чонгук с серьёзным видом, а потом рассмеялся и поцеловал её в макушку. Минут через пятнадцать в комнату снова постучали. На этот раз осторожно, почти извиняясь. — Простите, что отвлекаю, — заглянула няня, аккуратная, как всегда. — Уэлли, солнышко, пора одеваться. Завтрак через полчаса, мы с тобой ещё прическу не делали. — Ещё чуть-чуть, — пробормотала она, прижавшись к Чонгуку. — Потом, — мягко повторила. — Уэлли, — вмешался Чонгук. — Пойдём. Мы с дядей Тэхёном сейчас тоже встанем. А ты пока приведи себя в порядок, ладно? Я к тебе загляну. Он поцеловал её в макушку. Она недовольно вздохнула, ещё раз прижалась и всё-таки вылезла из-под одеяла. На выходе обернулась, махнула рукой. — Только не ешьте без меня! Когда дверь за ней закрылась, наступила тишина. Тэхён подтянулся ближе, обнял его, прижался лбом к щеке. — Доброе утро, — прошептал он. Чонгук улыбнулся и повернулся лицом, чтобы ответить поцелуем. Они ещё немного полежали. Молча. Без слов. Просто дышали рядом. Потом поднялись, пошли в душ. Рядом, как всегда. Без спешки. Без разговоров. Они знали каждый жест, каждое движение друг друга. После — домашняя одежда, лёгкие хлопки ткани, запах увлажнённого воздуха. Чистота. Спокойствие. Когда они спустились вниз, в доме уже витали ароматы еды, слышались шаги, зазвенела посуда. Уэлли что-то болтала на кухне, няня смеялась. Тэхён, проходя мимо, задержал взгляд на Чонгуке. — Сегодня у нас выходной. Он говорил почти буднично, но в голосе звучало что-то другое. — Я подумал… Давайте втроём куда-нибудь съездим. Просто погулять. Без планов. Без охраны. Хочется… тишины. И снега. Чонгук кивнул. — Хорошая идея. Он не добавил, что Уэлли будет счастлива. Что сам он тоже. И что такие дни — как воздух. Невидимы, но жизненно необходимы. После завтрака началась суета. Такая, какая бывает только в доме, где любят друг друга: мягкая, с полуулыбками, с обменом взглядами, с детским смехом, который льётся между комнатами, как свет через окна. Уэлли бегала по дому с носками в руках, не желая надевать куртку. Тэхён в итоге сам застегнул ей молнию, поджав губы, а Чонгук сунул ей в карман конфету — «на случай скуки в дороге», как он сказал шепотом, и подмигнул. Они выехали, как всегда: — машина охраны спереди, — машина охраны сзади, а в центре — их машина. Тэхён, Чонгук, Уэлли, водитель и один охранник — с виду расслабленный, но с рукой всегда близко к кобуре. Уэлли сидела между ними, в автомобильном кресле, болтала без остановки. Вопрос за вопросом, мысль за мыслью. — Гуки-зайчик, а куда мы едем? А там горка будет? А можно будет самой выбирать, что играть? А можно будет две игрушки, а не одну? Чонгук улыбался, поглядывая на неё сбоку: — В игровой центр. Большой. Тебе понравится. Там есть батуты, автоматы, качели, — он ткнул пальцем в её бок. — И даже динозавры. Ты ж хотела динозавров? — Хочу! — закричала она так громко, что водитель вздрогнул. Тэхён только покачал головой и чуть приподнял бровь: — Напомни мне, кто это придумал? — Это был демократический выбор, — невозмутимо ответил Чонгук. — Голосованием. Уэлли и я — два голоса. Ты — один. И вообще у тебя выходной и сам сказал, что мы поедем куда-нибудь. — А я думал, у главы семьи особое положение. — В выходной — нет. Ты обычный смертный, — Чонгук рассмеялся. Эль радостно хохотала между ними, обнимая то одного, то второго за локоть, вертясь, не сидя на месте. За окном проплывали улицы. Зима только началась. Они подъехали к большому торговому центру ближе к полудню. Снег уже начал понемногу ложиться на асфальт — тонким слоем, слипаясь в углах стекла. Небо серое, плотное, но ещё не совсем затянутое снежными облаками. Машина остановилась у центрального входа. Сразу вышли охранники: вперёд, в стороны, за спину — привычно, без слов. В Сеуле знали, кто такие Ким Тэхён и Чон Чонгук. Знали по именам. По взглядам. По тени за плечом. И потому, даже под шум магазинов и запах сладкой ваты, люди расступались. Чужие взгляды скользили по ним с уважением, с осторожностью, со страхом — кто-то узнал, кто-то просто почувствовал. Но Уэлли этого не замечала. Она бежала между ними, держа за руку сразу обоих, как будто боялась потерять хоть одного. — Быстрее! Быстрее! Там же динозавры! — Мы не бежим, мы идём достойно, — пробурчал Тэхён, поправляя шарф. — Мы бежим весело! — крикнула она и потянула их за руки. Игровой центр находился на третьем этаже. Огромное пространство, запах попкорна, ванили и пластика, светящиеся автоматы, детские крики, музыка из разных углов. Как только они вошли, охранники остались у входа — контролируя, но не вмешиваясь. А Эль с визгом сорвалась с места, бросившись к первым попавшимся огонькам. — Гуки! Смотри! Это с рыбой! — — Где? — Чонгук тут же рванул за ней, будто не взрослый мужчина, а её ровесник. Он засунул жетон в автомат, взял пластиковое ружьё, и начал так сосредоточенно стрелять в виртуальных рыб, что даже Уэлли остановилась и уставилась. — Гуки-зайчик, ты чего такой серьёзный? — Это важная операция, Уэлли. Тут как в жизни: либо ты — рыба, либо ты — тот, кто метко стреляет. Тэхён стоял чуть поодаль. Скрестив руки, он наблюдал за ними — и в какой-то момент просто улыбнулся. Улыбнулся так, как он делал это редко. Не потому что надо. А потому что Гук был сейчас таким… — Ты как ребёнок, — тихо сказал он, когда Чонгук подошёл к нему с блестящими глазами и с билетиками от автомата в руках. — Я? Нет. Просто профессионал. — Милый профессионал. — Ты влюбляешься в меня заново? — Каждый раз, когда ты становишься таким. Они оба засмеялись. А Уэлли уже тащила их к батутам. Рядом с игровым залом располагалась зона отдыха — столики, кресла, автоматы с кофе и мерцающие лампы под потолком. Тэхён устроился за одним из столов, ближе к игровой зоне, откуда было видно почти весь зал. Он не отрываясь смотрел, как Уэлли смеётся на батуте — прыгает, крутится, приземляется на колени, снова смеётся. Чонгук стоял у сетки, снимал её на телефон, подбадривал, что-то кричал с улыбкой. Тэхён пил воду. Молча. Привычно сканировал зал взглядом. Слева — родители, справа — компания подростков, дальше — парень с коляской, женщина с близнецами. И вдруг — одна фигура. Стояла у противоположной стены. Чуть в тени. Не двигалась. Руки в карманах. Тэхён прищурился. Не охрана. Не персонал. Не родитель. Лица не видно. Свет падал так, что черты тонули в полутени. Он медленно поставил стакан на стол. Повернулся к ближайшему охраннику, который стоял у края игровой зоны, и едва заметно махнул рукой — в сторону фигуры. Тот кивнул, не задавая вопросов, вместе с напарником двинулся к подозрительному человеку. Тэхён продолжал следить взглядом. Но буквально за пару секунд до того, как охрана подошла, мужчина исчез. Просто исчез. — Чёрт, — выдохнул Тэхён. Он встал. Охранники уже отошли от стены, переглядываясь. — Никто не видел, куда? — спросил один из них в рацию. — Камеры? — уточнил второй. Тэхён подошёл к ним, сдержанно, не шумно. — Проверьте все. Сколько у нас входов на этаж? — Четыре. Плюс технический лифт. Мы перекроем. — Быстро, — бросил Тэхён. Он снова посмотрел на батут — Уэлли всё так же прыгала, не подозревая. Чонгук смеялся. А у Тэхёна уже появилось небольшое беспокойство. Что-то было не так. Тэхён не показывал ни беспокойства, ни напряжения. Ни Чонгуку. Ни Уэлли. Лицо — как всегда спокойное. Руки в карманах. Шаг ровный. Голос привычно мягкий, когда он подходил, чтобы поддержать разговор, чтобы ответить на детский вопрос, чтобы пригладить выбившуюся прядь у Уэлли. Они обошли почти весь этаж. Зашли в несколько игровых зон, прошли мимо детских кафе, магазинов и фотозон. Подозрительного мужчины больше нигде не было. Тэхён не отставал от охраны, держался рядом, поглядывал в отражения, в стекла — бессмысленно, но привычно. Позже Тэхен и охранник прошли в комнату службы наблюдения. Пока Чонгук был занят ребенком. Маленькое помещение, мониторы, запах кофе, кабели. Один из охранников переключал камеры поэтажно, прокручивал архив. — Он был здесь. — Тэхён кивнул на участок у батутов. — Минут двадцать назад. Пальцы охранника быстро щёлкали клавишами. Появилось нужное время. Появилось место. Но фигуры — не было. — Ни одного кадра, господин. Ни со входа. Ни с выхода. Ни с этого угла. — Технические зоны? — Чисто. Они молчали. Потом один из охранников всё же сказал: — Возможно, вам показалось. Это шумное место. — Возможно, — кивнул Тэхён. Но голос остался холодным. — Только моя интуиция меня никогда не подводила. Он бросил короткий взгляд на экран — ещё раз. Затем повернулся, вышел из комнаты и направился обратно. Туда, где смеялась Уэлли. Туда, где стоял Чонгук, уже с тремя игрушками в руках и билетиками, которые пытался аккуратно засунуть в карман. Он подошёл, как всегда. Ни лишнего слова. Ни намёка. Ни тени на лице. Но пальцы всё же крепче сжали запястье Чонгука.Чуть крепче. И ненадолго. Чонгук мельком бросил взгляд на Тэхёна — и тут же насторожился. Не что-то конкретное. Не движение. Не слово. Просто… напряжение в плечах. Чуть застывший взгляд. Пауза между вдохом и выдохом. Он перевёл взгляд на Уэлли, которая сияла, держа в руках мягкую игрушку, потом снова посмотрел на Тэхёна. — Тэ, всё в порядке? Ты какой-то беспокойный стал. Тэхён встретился с ним взглядом. Усмехнулся — немного небрежно, почти устало. — Ну что ты, милый. Тебе показалось. Всё хорошо. Но Чонгук не отвёл глаз. Он знал его слишком долго. Знал лучше, чем себя. — Мы уже с тобой достаточно долго вместе живем Тэхён, — спокойно сказал он. — Я знаю, когда ты напряжён, и когда расслаблен. Даже по взгляду. Даже по дыханию. И особенно по прикосновению. Тэхён молчал секунду. Потом опустил глаза, взял его за руку. Сплёл пальцы с его. Сжал чуть сильнее, чем обычно. — Всё хорошо, — повторил он мягко. — Милый, не переживай. Веселитесь. Я рядом. Он улыбнулся. — Я просто посижу за столиком. У меня… день наблюдателя. Чонгук хотел что-то сказать, но замолчал. Он кивнул. И лишь на секунду не отпустил его пальцы, когда Тэхён встал. Он не знал, что произошло. Но в теле было странное ощущение — словно кто-то прошёл слишком близко. Словно дул ветер, которого никто не чувствует. — Пожалуйста, — тихо сказал Чонгук, снова приглядевшись. — Ты можешь расслабиться? Хотя бы сегодня? Он не обвинял. Говорил спокойно, сдержанно. — Ты и так всегда в напряжении. Даже когда улыбаешься. Тэхён чуть приподнял бровь. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд задержался на Чонгуке на долю секунды дольше, чем нужно было для обычной реакции. Он выдохнул. — Всё хорошо, Чонгук. — Я расслабленный. Я отдыхаю. Я рядом с семьёй. Я рядом с любимым. Всё в порядке. Он говорил мягко, как будто убеждал не только Чонгука, но и себя. Пальцы легко скользнули по его руке, будто извиняясь. — Скоро поедем ужинать, — добавил он, тон менялся на будничный. — Я заказал столик. Твой любимый ресторан. Там тихо, уютно. Он чуть наклонился ближе: — Ты же хотел попробовать то вино, помнишь? Чонгук кивнул. Но взгляд его остался внимательным. — Только не пытайся меня усыпить ужином и вином. Я всё равно замечаю, когда ты что-то прячешь. Тэхён снова усмехнулся. — Ты стал слишком внимательным. — Я просто люблю тебя, — коротко сказал Чонгук. — Поэтому вижу, когда ты выдыхаешь не полностью. Они смотрели друг на друга пару секунд. А потом Уэлли снова подбежала, с румяными щеками и криком: — Гуки-зайчик! Там качели! Там большие! Пошли! Чонгук поймал её на руки и посмотрел на Тэхёна через плечо. Тот сидел. Спокойно. Ровно. Но в глазах мелькало что-то, что он давно не показывал. Страх, который он называл интуицией. Пока Чонгук бегал с Уэлли по игровой зоне, ловя её на резиновых качелях, Тэхён встал и отошёл в сторону. Повернулся спиной к толпе, достал телефон. Голос был ровный, движения чёткие, как всегда. Юнги ответил почти сразу: — Да? — Усиль охрану возле дома, — спокойно сказал Тэхён. — И ко мне — приставь ещё одну группу. Только из тех, кого я знаю лично. На том конце наступила тишина. Потом: — Что-то случилось? — Пока нет. Но что-то происходит чего я не понимаю. А если я не понимаю значит это угроза. Голос Тэхёна был глухим, жёстким. — Я потом объясню. Просто сделай так, как я сказал. Юнги выдохнул. — Ладно. Уже отправляю. Я сам проверю камеры. — Где ты сейчас? — В игровом центре. Тэхён прищурился, скользя взглядом по толпе. — Где Чимин? — Едет из дома. Сказал, заедет к вам, будет ждать вас. Чонгук его попросил. — Хорошо. — А ты в офис? — Только завтра, — ответил Тэхён. — Сегодня я с ними. — Принято. Всё под контролем. Тэхён отключился. Ещё пару секунд стоял с телефоном в руке. Потом убрал его в карман и выдохнул. Долго. Словно внутри уже началась другая глава, которую никто, кроме него, пока не читал. Он обернулся. Уэлли кричала: — Гуки-зайчик, я тебя поймала! Ура! А Чонгук упал в мягкие маты, смеясь. Жизнь вокруг не изменилась. Ресторан был маленький. Уютный. С тёплым светом ламп под потолком, деревянными столами и легким ароматом кунжута, риса, жареного мяса. Это место знало их историю. Здесь, в этом же углу, Тэхён однажды протянул Чонгуку коробочку с кольцами. Сказал тихо: «Хочешь всегда?» И Чонгук ответил: «Уже давно хочу». С тех пор они часто возвращались сюда. Чонгук любил этот ресторан. Не за блюда — хотя и они были почти как дома. А за покой. За прошлое, которое было по-настоящему счастливым. Сегодня они снова сидели здесь втроём. Тэхён, Чонгук и Уэлли. Она что-то болтала без умолку, перескакивая с тем на тему, рассказывая про автоматы, про игрушку, про качели и про девочку из класса, у которой нос всегда красный, потому что она не носит шарф. Чонгук кивал, поддакивал, подшучивал, поправлял ей чёлку. И всё равно смотрел на Тэхёна. Молча. Долго. Внимательно. Тот ел молча, сдержанно, отрезал небольшие кусочки, почти не смотрел по сторонам. И тогда Чонгук взял один из кусочков мяса, наклонился и протянул ему прямо к губам. — Съешь. Тэхён посмотрел на него, чуть замер, потом открыл рот, взял кусочек, медленно прожевал. Улыбнулся. — Всё хорошо, — сказал он. — Я же вижу, что ты глазами всё время спрашиваешь. Он опустил взгляд. — Милый, всё хорошо. Не переживай. Чонгук нахмурился. — Я видел, как ты с охранниками уходил куда-то. Что происходит? Тэхён вздохнул. Посмотрел на него внимательно, не отводя глаз. — Ничего. Это просто… обычная реакция. Я проверял кое-что. — Мне не понравился один человек. — Я не заметил никого подозрительного, — отрезал Чонгук. — Ты слишком напряжён. У тебя уже, прости, паранойя. Мы уже столько лет живём спокойно. Никто. Ничего. Ни одного сигнала. Тэхён положил палочки на край тарелки. Наклонился чуть ближе. — Знаешь, — сказал он тихо. — Иногда спустя очень много лет появляются те, кто просто хотят забрать у тебя самое важное. Он посмотрел мимо. Не на людей. Сквозь стены. Сквозь время. — А самое важное — сидит передо мной. Он перевёл взгляд на Чонгука, потом на Уэлли, которая в этот момент тщательно складывала салфетки в треугольнички. — Поэтому, Чонгук… Я всегда насторожен. — Я всегда слежу за тем, что происходит вокруг тебя. — И вокруг неё. Он говорил спокойно. Без паники. Без эмоций. Но в этом было всё, что не сказано. Всё, что он боится потерять. Когда они вышли из ресторана, на улице уже вовсю шёл снег. Не редкий, ленивый — а настоящий, сильный, плотный, с хлопьями, что кружились, прилипали к ресницам, ложились на плечи и мгновенно таяли. Асфальт уже начал покрываться тонкой белой пеленой, воздух стал тише, светлее, будто город вдруг замер, притих. — Снежищааа! — закричала Уэлли, и голос её отозвался на весь квартал. Она вырвалась вперёд, подняла руки вверх, крутанулась под снегом, громко смеясь. — Смотрите! Смотрите! Это как в кино! Гуки-зайчик, смотри! Дядя Тэхён, ты видишь?! Чонгук не удержался — достал телефон, снял видео. Потом поднял воротник куртки и улыбнулся: — Видим. Нам не спрятаться. — Гуки, поехали туда, где снега много! Там, где прям вот по колено! — Мы же договаривались, что поедем, — подыграл он. — Ты помнишь, Тэ? Я обещал. Он обернулся к Тэхёну. Тот стоял, чуть щурясь от снега, слегка хмурясь. На лице — привычное спокойствие. Но по взгляду Чонгук понял, что он пытается взвешивать: время, риски, безопасность. — Сейчас нет. Он посмотрел на Уэлли, потом снова на Чонгука. — Но на следующие выходные — поедем. Все вместе. Он сделал акцент. — В загородный дом. Там точно будет много снега. Больше, чем она выдержит. — Ура! — взвизгнула Уэлли. — Тогда я возьму санки! И лопату! И коньки! — Без них, — одновременно сказали оба. Они засмеялись, и на мгновение напряжение рассеялось. Снег ложился всё плотнее. Они шли к машине, и фонари над улицей казались размытыми, как будто всё, что происходило — было сном. Только Тэхён, замыкая троицу, всё ещё бросал взгляды через плечо. Туда, где следы на снегу быстро исчезали. Где каждый силуэт вдалеке мог быть чем угодно.