«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

Дом в этот вечер дышал иначе. Когда-то здесь царила тишина. Всё было выверено, аккуратно, даже воздух казался неподвижным — крепость для двоих, Чонгука и Тэхёна. Дом, где их любовь находила покой. Теперь же крепость изменилась. В углу могли валяться куклы, книги, плюшевый мишка, мячик. Где-то на лестнице — маленькие следы, брошенный рюкзак, оставленный наскоро рисунок. И тишину теперь прерывал смех, визг, иногда капризный крик. Теперь это была крепость для четверых: Тэхёна, Чонгука, Тэйля и Уэлли. И если раньше Тэхён защищал только себя и Чонгука, то теперь тревога стала в три раза сильнее. Сегодня она особенно давила. Всё было тихо. Слишком тихо. И всё же что-то было не так. В гостиной горел камин. Уэлли бегала по ковру с мячиком, иногда падала, громко смеялась и снова вставала. Чимин сидел с Чонгуком на диване, слушал его с интересом. — Я хочу закатить грандиозный пир, — говорил Чонгук, оживлённый, с блеском в глазах. — Чтобы было красиво, чтобы все собрались, чтобы всё сияло. Годовщина всё-таки. Три года. — Да не вопрос, — улыбнулся Чимин. — Я помогу. Организацию возьму на себя, всё сделаем. — Правда? — Конечно. Ты только список гостей продумай. Остальное — я. Чонгук довольно кивнул, облокотился на спинку дивана, вздохнул с облегчением. А Уэлли, услышав слово «пир», тут же подбежала и спросила: — А будут сладости? Много? Чонгук засмеялся, подхватил её на руки: — Конечно, зайчик. Только для тебя. Он говорил легко, смеялся вместе с ней. Только Тэхён, стоя у окна и смотря в темноту за стеклом, не разделял этой лёгкости. Он видел свой дом. Слышал смех. Чувствовал тепло. И всё равно внутри было ощущение, что кто-то уже тянет руку к тому, что ему дороже всего. Уэлли подбежала к Тэхёну, дёргая его за руку: — Дядя Тэ! Дядя Тэ! Посмотри на меня! Он сразу присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, заглянул в сияющие глаза. — Что, милая? Она схватила его ладони, будто от этого зависел её план: — Дядя Тэ, пусти нас с Гуки пораньше в дом! Ну, на выходных мы ещё раз съездим, правда! А сейчас снег идёт, так хочется покататься на санках! Хочется снеговика слепить… Ну пожалуйста, дядя Тэ! Она тянула слова, прижимала его ладонь к своей щеке, хлопала ресницами — умела давить на самое слабое место в Тэхёне. Он вздохнул, сжал её маленькие руки: — Милая, это очень опасно без меня ехать. Я же тебе рассказывал, что есть люди, которые нас не любят. — Ну пожалуйста, отпусти! — настаивала Уэлли. — С нами Чимин поедет! И охрану мы возьмём! Я всё знаю-знаю! Она торопливо закивала: — Гуки учил меня, что нужно быть осторожной. Тэхён замер, посмотрел ей прямо в глаза. Она всё понимала. Слишком много для своих лет. — Ты очень умная девочка, — тихо сказал он. — Всё прекрасно понимаешь. Он провёл пальцами по её щеке. — Но, наверное, я откажу тебе. Уэлли сразу опустила голову. На губах дрожала обида. И это Тэхён не мог выдержать. Когда она плакала — у него внутри что-то ломалось, сердце будто разрывалось. Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по её волосам и тихо пробормотал: — Ну, ты меня с ума сводишь этим, честное слово… Пауза. — Ладно. Езжайте. Девочка вскрикнула от радости, обняла его за шею. А он уже повернулся к Чонгуку, и голос его стал твёрдым: — Только с собой возьмите побольше людей. Чонгук, ты меня слышишь? Чонгук, всё это время наблюдавший за сценой с мягкой улыбкой, кивнул: — Да-да, конечно. Я всё понял. Чонгук повернулся к Чимину: — Поедешь с нами завтра? Чимин вздохнул, покачал головой: — Блин, завтра не смогу. У нас с Юнги дела, мы собирались съездить кое-куда по своим вопросам. — Ну ладно, — спокойно ответил Чонгук. — Мы вдвоём тогда повеселимся, ничего страшного. Возьмём с собой побольше людей. Тэ не переживай, всё будет хорошо, всё под контролем. Ты же знаешь, я сильный. Он улыбнулся. Тэхён посмотрел на него. В этом взгляде не было ни насмешки, ни недоверия. Только знание. — Я знаю, что ты сильный, Чонгук. Всё прекрасно знаю. В этот момент дверь в гостиную открылась, и вошёл Тэиль. — Добрый вечер, — поздоровался он, снимая пальто. — А что за шум у вас тут? — Папа! — закричала Уэлли. Она тут же подбежала, повисла у него на шее, обняла, как будто давно не видела. — Папа, папа! Мы завтра с Гуки едем в тот большой наш дом! Там много снега, мы будем кататься на санках и играть в снежки! Поехали с нами! Тэиль посмотрел на неё и улыбнулся, но в глазах у него мелькнула усталость: — Детка, милая моя, завтра у нас большая сделка. Работы много, я не могу. Мне надо дяде Тэхёну помогать. Она чуть приуныла. Буквально на секунду. Потом снова засияла, как будто ничего и не случилось, и в припрыжку вернулась к Чонгуку. Обняла его за шею, посмотрела прямо в глаза: — Я тебя так люблю! Мы с тобой вдвоём поедем, да? Чонгук засмеялся, поцеловал её в висок. — Конечно. Вдвоём. Она счастливо улыбнулась, а Тэхён, стоя у окна, на секунду закрыл глаза, будто пытаясь заглушить тревогу, которая с каждой минутой становилась всё тяжелее. Вечером дом постепенно стих. Где-то внизу догорал камин, по лестнице ещё раз пробежали лёгкие ножки Уэлли, няня тихо увела её в комнату. Тишина, редкие звуки снега за окном. В спальне было мягко — приглушённый свет ночника, тёплый пол, постель, пахнущая их обоими. Тэхён стоял возле шкафа, переодевался в пижаму. Чонгук уже устроился в кровати, полулежал, лениво перебирая край одеяла. Тэхён обернулся. Его взгляд был сосредоточен, губы чуть сжаты. — Гуки, милый… — сказал он негромко. — У меня какое-то нехорошее предчувствие. Не нравится мне всё, что происходит сейчас. Чонгук посмотрел на него с мягкой улыбкой, но с лёгкой усталостью: — Тэ, у тебя уже паранойя, честное слово. Всё хорошо, ничего не будет. Мы утром уедем, а вечером вернёмся обратно. Что тут ехать? Час туда, час обратно. Не переживай, мы всегда на связи. Тэхён нахмурился, шагнул ближе. — Ну хорошо… — сказал он тихо. — Но побольше людей с собой бери. Одни никуда не ходите. Везде с собой людей берите. Если что-то увидишь подозрительное — сразу садитесь в машину и уезжайте. Он замолчал, и голос его дрогнул: — Я тебя прошу. Пожалуйста, будьте осторожны. Это первый раз за всё время, как я тебя отпускаю одного. Ты меня слышишь, Чонгук? Каждый раз, когда я тебя отпускаю одного — что-то случается. Ты меня слышишь? Чонгук сел, потянулся к нему и кивнул. — Слышу, слышу. Тэ… пожалуйста, иди ко мне. Тэхён подошёл. Сел рядом, взял его лицо в ладони, долго смотрел прямо в глаза. — Я тебя очень сильно люблю. Ты моя жизнь, ты слышишь меня? Чонгук не ответил словами. Его пальцы потянулись к его затылку, он осторожно подтянул его ближе и коснулся губами. Сначала мягко, чуть неуверенно. Потом глубже. Тэхён отозвался, прижал его за талию, и мир вокруг будто исчез. Поцелуи стали настойчивее, дыхание сбилось. Чонгук откинулся на подушки, увлекая его за собой. Руки скользнули по его спине, по бёдрам, прижимая ближе, сильнее. В комнате остались только двое — тёплые касания, шёпот, глухие всхлипы смеха и вздохов. Всё то, что они умели дарить друг другу каждый вечер: нежность, страсть и любовь, в которой прятались и страх, и тревога. И в эти минуты для них не существовало ни угроз, ни чужих теней. Только двое. Только они. Тэхён не отпускал его лица из ладоней, будто боялся, что стоит только моргнуть — и Чонгук исчезнет. Глаза в глаза. Сердце к сердцу. Чонгук прижался губами к его ладони и тихо прошептал: — Я здесь, Тэ. Слышишь? Я твой. Поцелуй сорвал дыхание. Сначала мягкий, осторожный, словно проверяющий — потом всё глубже, требовательнее. Их дыхание смешалось, пальцы скользили по коже, по ткани пижамы, не находя себе покоя. Тэхён навалился на него, прижал к матрасу, и в этом движении было всё: защита, страх и жажда. — Я не позволю никому забрать тебя, — прошептал он, уткнувшись в его шею. — Никому, слышишь? Даже времени. Даже судьбе. Чонгук ответил не словами. Его руки обвили Тэхёна, крепко, до боли в пальцах, будто он держался за последний остров в этом мире. Он доверял ему всё — тело, душу, дыхание. И когда их губы снова встретились, в поцелуе не было нежности — там было отчаяние. Будто они любили друг друга не за жизнь, а наперекор ей. Горячее дыхание. Разорванные фразы. Ласки, доводящие до дрожи. Каждое прикосновение говорило громче слов: «Ты мой. Только мой. И я не отпущу». Они сливались, будто не существовало границ — где заканчивается один и начинается другой. Всё исчезло: стены дома, шум ветра за окном, снег за стеклом. Осталось только это — двое мужчин, которые слишком сильно боялись потерять, чтобы любить спокойно. И чем ближе они были друг к другу, тем сильнее становилось ощущение, что именно эта близость — и есть их спасение. Слияние тел. Слияние душ. Любовь, доведённая до боли. Когда Чонгук прижимался к нему, задыхаясь от его имени, Тэхён чувствовал, что это не просто ночь. Это их клятва — выжить, несмотря ни на что. Они затихли только тогда, когда дыхание стало ровным, а сердца немного успокоились после бурного ритма. В комнате царила полная тишина — лишь редкий хруст снега за окном напоминал, что мир всё ещё крутится. Чонгук, как всегда, устроился на груди Тэхёна, уткнувшись щекой в его кожу, слушая биение сердца — ровное, сильное, успокаивающее. Тэхён обнял его крепко, но бережно, словно оберегал самое хрупкое, что у него было. Он прижал губы к макушке Чонгука, задержался там дольше, чем обычно, и шепнул: — Спокойной ночи, душа моя. Чонгук чуть улыбнулся, лениво приподнял голову, коснулся губами его груди — лёгкий, почти сонный поцелуй. — Люблю тебя, — выдохнул он, закрывая глаза. Тэхён ещё долго смотрел в потолок, гладя его по волосам. И только когда дыхание Чонгука стало совсем глубоким и спокойным, он позволил себе закрыть глаза. Они уснули так же, как засыпали все эти годы — в объятиях друг друга. Но в эту ночь их сон был слишком тревожен, будто где-то в белой тишине снега уже притаилась чья-то тень.       Колонна из четырёх машин выехала на загородную трассу. Чёрный внедорожник охраны впереди держал стабильную скорость, проверяя путь. За ним — автомобиль с Чонгуком и Уэлли, ещё две машины замыкали хвост. Трасса была почти пустой, лишь редкие грузовики да редкие легковушки проносились навстречу, оставляя за собой облака снежной пыли. Уэлли сидела в детском кресле, прижавшись к стеклу. Щёки горели от восторга, пальцы оставляли отпечатки на холодном стекле. За окнами скользили белые поля, редкие деревья, укутанные инеем, и дорожные знаки, сверкающие на утреннем солнце. — Смотри, Гуки! — Девочка ткнула пальцем в пролетающий мимо лесной массив. — Там снег лежит, как в фильмах! Прямо настоящий! Чонгук усмехнулся, поправил на ней плед и протянул ей термос с чаем. — Ну так мы ради этого и едем, зайчонок. Хочешь — остановимся, сфоткаешься. — Давай! — глаза у неё загорелись так, что Чонгук улыбнулся по-настоящему. Он устроился в кресле поудобнее, бросил взгляд на дорогу. Машина шла уверенно, охрана держалась плотно. Всё выглядело спокойно, слишком спокойно. В салоне было тепло, тихо играла музыка — что-то лёгкое, ненавязчивое, выбранное водителем. Запах кожи и свежего кофе смешивался с ароматом сладких вафель, которые Уэлли упросила взять с собой. Девочка жевала их, глядя в окно, и время от времени задавала бесконечные вопросы: — А там будет озеро? — Может быть. — А снег глубокий? — Посмотрим. — А мы будем кататься на санках? — Конечно, — усмехнулся Чонгук, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Только сначала найдём санки. Солнце медленно поднималось выше, освещая дорогу. Лёд на асфальте переливался, как стекло, и водитель осторожно сбрасывал скорость на поворотах. Чонгук не отрывал взгляда от ландшафта: пустые парковки у обочины, заправки с редкими машинами, старые дома вдалеке. Привычка замечать лишнее въелась в кровь ещё со времён, когда он жил не так спокойно. Он скосил взгляд на автомобиль впереди: охрана держала строй идеально. Две машины позади шли на равном расстоянии, словно охраняли коридор безопасности. Всё выглядело по правилам. — Гуки, а мы далеко? — спросила Уэлли, ковыряя пакет с печеньем. — Чуть больше часа дороги, — ответил он. — Уже половину проехали. Терпи. — А папа приедет потом? — Приедет. Ты же знаешь его. Если что-то пообещал — сделает. Она кивнула, успокаиваясь. За окнами пейзаж постепенно менялся: города и пригородные постройки сменялись полями и лесополосами. Вдали виднелись горы, серые и белые, словно резали горизонт. Чем дальше они ехали, тем меньше становилось машин навстречу. Чонгук задумался, поймал себя на том, что проверяет зеркало чаще обычного. Позади всё шло ровно, охрана держалась дисциплинированно. И всё же в воздухе было ощущение, будто тишина слишком плотная. Слишком правильная. Он выдохнул, потянулся к бардачку, достал телефон и мельком проверил сообщение от Тэхёна: «На месте отпишись. Будьте осторожны.» Чонгук сжал телефон в ладони, посмотрел на улыбающуюся девочку рядом и на секунду прикрыл глаза. Машина впереди мигнула фарами, предупреждая о повороте. Колонна замедлилась и свернула на узкую дорогу между сосен. Здесь снег лежал плотным слоем, солнце едва пробивалось сквозь густые ветви, и казалось, что они въехали в другой мир — тихий, замкнутый, почти стерильный. — Красиво… — прошептала Уэлли, прижавшись к стеклу. Чонгук кивнул, но взгляд его снова скользнул в зеркало. Позади шла последняя машина охраны. Всё ровно. И всё же сердце почему-то билось быстрее. Колонна машин выехала из лесной дороги на просторную площадку перед высоким особняком. Дом стоял на возвышении, утопая в снегу и зимнем свете, словно картинка из журнала: большие окна отражали солнце, крыша была покрыта ровным слоем инея, а широкая деревянная терраса опоясывала строение полукругом. Вокруг раскинулся густой лес, сосны и ели стояли неподвижно, как стражи, а снег под их ветвями мерцал голубыми и серебристыми отблесками. Воздух был чистый, звенящий — настолько тихо, что слышно было, как под колёсами скрипит наст. Машины медленно остановились. Первыми выскочили охранники, проверяя периметр: привычные движения, деловые взгляды по сторонам, короткие доклады в рацию. Всё чисто. Тишина здесь была почти нереальной. Чонгук помог Уэлли выбраться из салона. Девочка с восторгом вдохнула морозный воздух и сразу бросилась на середину двора, зачерпывая ладошками пушистый снег. — Гуки! Смотри! Он настоящий! — её звонкий голос прозвенел над двором, словно колокольчик. Чонгук усмехнулся, достал из машины их сумки и бросил быстрый взгляд на крышу дома, на тёмные окна, на лес за оградой. Красота места была настолько явной, что даже его настороженность чуть ослабла. Уэлли кружилась, подбрасывая снег в воздух, и её шапка с помпоном то и дело сползала на глаза. На фоне белого двора её яркая куртка казалась пятном радости. Чонгук поймал себя на том, что улыбается, наблюдая за ней. — Давай внутрь, зайчонок, — сказал он, подходя ближе. — Потом побегаешь. — Ещё чуть-чуть! — взмолилась она, поднимая к нему ладонь, на которой растаял крошечный снежок. Он вздохнул, но махнул рукой: — Ладно. Только не убегай далеко. Двое охранников открыли двери дома, впуская в прихожую холодный воздух. Внутри пахло деревом и чем-то свежим, словно помещение проветрили перед их приездом. Просторный холл встретил теплом: высокие потолки, широкая лестница, ковры с простыми узорами, камин в дальнем зале. Всё выглядело не роскошно, а уютно — как место, куда приезжают дышать тишиной. Чонгук занёс сумки, огляделся. Свет падал из огромных окон, заливая пол золотистыми пятнами. В глубине дома слышался тихий гул отопления. Он быстро проверил дверь на задний двор, окна в кухне, взглянул на лес за стеклом: белое безмолвие, чистый снег, ни следа на тропинках. Всё выглядело идеально. — Красиво, правда? — Уэлли вбежала следом, разглядывая комнату с камином. — Очень, — отозвался он, снимая перчатки. — Будто другой мир. Девочка кивнула серьёзно, подбежала к огромному окну и приложила ладошки к стеклу. Снаружи белая пустота леса казалась бесконечной. Она замерла на секунду, заворожённая видом. Чонгук подошёл ближе, глядя на неё, на снег и на лес. Внутри всё было спокойно. Даже слишком. Он коснулся её плеча: — Давай, пойдём камин растопим. Тебе понравится. Она кивнула, улыбнувшись, и побежала за ним. Снаружи охранники занимали позиции: двое у ворот, один проверял гараж, ещё двое обошли дом по периметру. В рации звучали короткие отчёты: всё тихо, всё чисто. Тишина казалась надёжной. Но где-то в глубине леса, за белыми стволами деревьев, уже смотрели чужие глаза. Чонгук прошёл по коридору второго этажа, оглядывая просторные комнаты. Большие окна выходили на лес, тянувшийся до горизонта, и снег сверкал в лучах зимнего солнца. Он медленно провёл рукой по деревянным перилам лестницы и, полушёпотом, сам себе сказал: — Всё-таки не зря я уговорил Тэхёна купить этот дом. Красиво здесь… Внизу раздался смех и топот маленьких ног. Уэлли с громким «Гуки! Гуки!» выскочила в холл и, размахивая руками, заглянула на второй этаж. — Ну давай быстрее! Перекусим и пойдём кататься на санках! Ты же обещал! А то уже вечер скоро, домой уедем, и всё! Чонгук усмехнулся, спускаясь вниз. — Да-да, конечно. Сейчас перекусим и пойдём кататься. Не переживай, зайчонок. Он прошёл на кухню, поставил сумку с продуктами на стол, а сам достал телефон и включил рацию. — Чан, — голос Чонгука стал собранным, уверенным. — Нужно проверить место, где будем кататься. Полностью. Лесополосу за домом тоже просмотрите. Хочу знать, что вокруг всё чисто. Из рации донёсся быстрый ответ: — Принял. Начинаем обход. Он положил устройство на стол и повернулся к Уэлли. Девочка уже сидела на барном стуле, с нетерпением держа в руках кружку с тёплым какао. Щёки розовые от мороза и восторга, глаза блестят. — Давай поешь хоть пару бутербродов, — сказал Чонгук, доставая хлеб и сыр. — На пустой желудок кататься нельзя. — Хорошо! Но только быстро, — кивнула она и заёрзала от нетерпения. За окнами двор утопал в снегу. На тропинках виднелись лишь свежие следы охраны. Двое людей в чёрных куртках как раз проходили мимо окна, проверяя сарай и гараж. Один поднял руку в знак того, что всё спокойно. Чонгук поставил тарелку с бутербродами перед Уэлли и налил себе кофе. — Сначала проверят трассу для санок, потом пойдём. Нам никто не будет мешать. Уэлли кивнула и откусила кусочек, качая ногами в воздухе. Она слушала его вполуха — всё её внимание было за окном, где блестел снег и ждали обещанные санки. Чонгук мельком глянул на часы и снова проверил рацию. — Доклад по периметру, — коротко сказал он. — Всё чисто. Лес за домом тоже. Видимость хорошая, следов посторонних нет, — раздался ответ. Он кивнул сам себе, чуть расслабившись. На вид всё было спокойно, идеально. Но взгляд всё равно задержался на линии леса за участком — густая стена деревьев казалась слишком неподвижной, словно ждала чего-то. Чонгук достал телефон и набрал Тэхёна. Гудки едва успели прозвучать — трубку сняли сразу. — Да, милый, привет, — голос Тэхёна был тёплым, но собранным. — Всё нормально, — спокойно сказал Чонгук. — Мы приехали. Территорию проверили, всё чисто. Сейчас пойдём кататься на санках. На том конце провода раздался тихий выдох, словно Тэхён наконец позволил себе расслабиться хоть на секунду. — Ну хорошо, — произнёс он мягко. — Удачно вам покататься. Берегите себя. Я на связи, если что. Уэлли, сидевшая рядом на стуле, услышала знакомый голос и тут же громко воскликнула: — Дядя Тэхён! Мы скоро поедем кататься на санках! Тэхён рассмеялся, тёплый звук проскользнул в динамике. Чонгук тоже не сдержал улыбку. — Слышал? — сказал он в трубку. — Она уже командует. — Я и не сомневался, — ответил Тэхён, и в его голосе было столько нежности, что Чонгук непроизвольно смягчился. Они ещё пару секунд посмеялись, потом Чонгук пообещал перезвонить, когда они вернутся в дом. Он положил телефон на стол и глянул на Уэлли: — Ну что, тигрёнок, перекусила? Готова? — Да! — Девочка подпрыгнула, сияя глазами. — Пойдём быстрее! Чонгук усмехнулся, взял её шапку со стола и помог надеть. — Ладно, идём. Санки ждут. Чонгук присел на корточки, надевая Уэлли ботинки и застёгивая молнию на ярком комбинезоне. Его голос был спокойным, но строгим: — Ты помнишь, о чём я говорил? Если вдруг увидишь что-то подозрительное или незнакомого человека — сразу прячешься или бежишь ко мне. И кричишь. Поняла? — Да, да, Гуки, я всё поняла, — серьёзно кивнула девочка. — Я знаю. Он посмотрел ей прямо в глаза, ладонь мягко легла ей на плечо. — Хорошо. И помни: никому ничего лишнего не говоришь. Никому. — Ну а кому я скажу? — она удивлённо оглянулась на окно, где за стеклом тянулись деревья. — Тут же лес. Он усмехнулся, но взгляд его остался внимательным. — Ты умная девочка. Я это знаю. Но мало ли… всякое бывает. Если кто-то тебя обидит — молчишь, ждёшь меня. Или кричишь мне. Давай сдачи, если надо. Поняла? — Поняла, — повторила она с лёгким вздохом. — И запомни, — он поправил ей шапку и аккуратно заправил под неё прядь волос, — я тебя защищу. Всегда. Когда я рядом — тебе нечего бояться. Уэлли кивнула и, скрестив руки, посмотрела на него снизу вверх. — Да знаю я, Гуки… Зачем ты мне это всё говоришь? Мы же на санках пойдём кататься! Он засмеялся, но не сразу. Поднялся на ноги, хлопнул её по плечу и взял за руку. — Пойдём, тигрёнок. На санках так на санках. Чонгук поправил на Уэлли шарф и открыл дверь на задний двор. Морозный воздух ударил в лицо свежестью, а белый свет от снега ослепил на секунду. Девочка тут же сорвалась с места, побежала по тропинке, оставляя за собой цепочку маленьких следов. — Подожди, тигрёнок! — усмехнулся Чонгук, но она уже подпрыгивала впереди, восторженно раскидывая руки. Они вышли за дом, двигаясь к небольшой тропе, ведущей в лес. Две машины охраны остались на площадке перед гаражом, а пятеро людей шли вместе с ними: двое впереди, двое по бокам и один позади. Всё выглядело организованно, привычно. Тропа вела к небольшому полю за домом, где под снегом возвышался аккуратный холмик — идеальное место для санок. Лес вокруг стоял тихий, неподвижный, только изредка ветви сосен вздрагивали от лёгкого ветра. Снег начал медленно сыпаться сверху, кружась в воздухе лёгкими хлопьями. — Гуки! Смотри! Снег идёт! — крикнула Уэлли, запрокидывая голову. Она вытянула ладонь и поймала несколько снежинок, которые тут же растаяли. Чонгук улыбнулся, глядя на неё: такая счастливая, лёгкая, совсем не из того мира, в котором жил он. Они вышли на поле. Сопка впереди казалась детской горкой на фоне огромных деревьев вокруг. Охранники заняли позиции: один поднялся чуть выше, осматривая лес, двое остались у тропы, ещё двое обошли поле по кругу. Всё было чисто, спокойно. Чонгук спустил санки на снег. — Ну что, поехали? — Поехали! — закричала Уэлли и плюхнулась на санки. Он подтолкнул её вниз по склону, и звонкий смех девочки разнёсся по полю. Она скатилась вниз, упала в сугроб и залилась смехом. Чонгук пошёл следом, сам скатился на санках и рухнул рядом, притянув её к себе. — Видишь? — сказал он, поднимаясь. — Лес совсем твой. Никого нет, только мы. — И снег! — счастливо выкрикнула она. Снегопад усилился, лёгкие хлопья покрыли их волосы и плечи. Казалось, весь мир замер в этой зимней открытке: белый лес, смех ребёнка, спокойный воздух. Охрана, наблюдая за ними, тоже расслабилась, кто-то даже позволил себе улыбку. Смех Уэлли разносился по поляне, пока она каталась вниз по горке, а Чонгук вместе с ней скользил на санках следом, врезаясь в сугробы и поднимая облака снега. Девочка визжала от радости, а он, усмехаясь, тёр её нос варежкой, пытаясь согреть. — Давай ещё раз! — выкрикнула она и помчалась к началу холма. Чонгук поднялся за ней, подталкивая санки. Взобравшись на верхушку, он перевёл дух и обернулся: двое охранников стояли вдалеке, проверяя границу леса. Всё выглядело спокойно. Снег усилился, крупные хлопья закрывали обзор, но звук шагов охраны и их силуэты всё ещё были на виду. Он сказал что-то Уэлли через плечо, но, поднявшись на холм, вдруг понял, что она не отвечает. Обернулся — её не было. Лишь следы на склоне, которые исчезали внизу. — Уэлли? — позвал он спокойно, спускаясь обратно. — Зайка, ты где? Тишина. Только снег падал гуще. — Уэлли! — крикнул он громче, оглядываясь. — Давай, не прячься! Он спустился по склону, обошёл холм по кругу. Следы девочки обрывались на середине поляны, дальше снег был девственно чист. Чонгук замер, сердце колотилось в висках. — Уэлли! — крикнул он уже сорванным голосом. Охранники подбежали, мгновенно напряглись. — Где она?! — Чонгук сжал кулаки, взгляд метался по полю. — Разбежались! Ищите! Люди ринулись в разные стороны, проверяя каждое дерево, каждую тропу. Чонгук побежал к лесу, зовя девочку снова и снова, голос уже срывался: — Уэлли! Зайка! Ответь мне! Лес встретил его тишиной. Ветки гнулись от снега, шаги глухо тонули в сугробах. Он шёл всё дальше, ускоряя шаг, глаза бегали по каждой тени. Внутри всё уже кричало, что случилось что-то страшное. — Уэлли! — ещё громче, срывая голос. — Уэлли! Вдруг рядом что-то мелькнуло. Он резко обернулся — и в тот же момент резкий удар сбоку обрушился на голову. Мир качнулся, снег закружился белой пеленой. Звон в ушах, темнота, холод. Он рухнул в снег, не успев выдохнуть её имя. Сунь Чжэнъи следил за ними ещё в городе. Его тёмный внедорожник стоял в стороне от ворот особняка Тэхёна, в мёртвой зоне камер. Он приехал заранее, несколько раз сменил машину и номерные знаки. В доме было слишком много охраны, чтобы подойти ближе, но он знал, где они двигаются, куда едут и как будут ехать. Его никто не заметил. Он был осторожен, как тень. Один раз Тэхён почти посмотрел прямо в его сторону — Чжэнъи тогда стоял на противоположной стороне улицы, делая вид, что курит. Сердце колотилось, но он сумел уйти незамеченным. После этого стал ещё внимательнее. Он следовал за колонной машин, соблюдая дистанцию, меняя скорость, уходя на встречные полосы, чтобы не привлекать внимания. Загородную трассу он знал наизусть: когда-то давно ему уже приходилось бывать в этих местах. Узкие просёлочные дороги, лесные тропы, старые охотничьи домики — всё это было знакомо, как карта на ладони. Когда они свернули к дому, он притормозил на расстоянии, спрятав машину в стороне от дороги, под елями. Отсюда было видно подъездную площадку. Он дождался, пока охрана займётся проверкой периметра, а Чонгук с девочкой уйдут в дом. Чжэнъи оставался терпеливым: он ждал не один день и не один месяц, так что ещё один час ничего не значил. Позже он двинулся следом. Подъехал ближе, проехал вдоль леса, но остановился там, где его не было видно ни с площадки, ни с окон дома. Снег и ветви деревьев скрывали его машину. Он выбрал позицию так, чтобы можно было быстро уйти. Всё было рассчитано. Когда они вышли гулять, Чжэнъи уже был в лесу. Он шёл параллельно тропе, не спеша, бесшумно, словно охотник, который заранее знает траекторию жертвы. Ветер и снег помогали скрыть его следы. Он видел, как девочка бежала вперёд, а Чонгук подталкивал санки. Видел, как охрана рассредоточилась по периметру. В этот момент он понял: время пришло. Первой он забрал Уэлли. Всё произошло мгновенно. Пока Чонгук поднимался на холм, девочка оказалась в нескольких метрах от леса. Чжэнъи выскользнул из-за дерева, зажал ей рот рукой и оттащил в тень. Она пыталась дернуться, но он держал крепко, без лишнего шума. Через несколько секунд она уже была связана, завёрнута в плотный плащ, чтобы не шумела. Чонгук ничего не успел заметить. Когда он кинулся её искать, Чжэнъи уже был за его спиной. Удар был чётким, рассчитанным: тяжелая дубинка обрушилась на затылок Чонгука. Мужчина рухнул в снег, не успев даже выхватить оружие. Он действовал быстро. Перетащил Чонгука к машине, спрятанной за сугробами, уложил в багажник. Уэлли лежала рядом, неподвижная, но живая — он дал ей лёгкий успокоительный укол, чтобы не кричала. Он знал, что каждая секунда важна. Их машины уже были в движении, охрана кричала в рации. Он завёл двигатель и рванул с места. Когда охрана заметила его машину, было уже поздно. Чжэнъи свернул на узкий съезд, известный только тем, кто хорошо знал эти места. Патрульные машины пролетели мимо, даже не подозревая, что добыча уже ушла с маршрута. Дорога вела вглубь леса, к старому охотничьему дому. Он заброшен уже много лет, но Чжэнъи знал его каждую стену. Здесь никто не станет искать с первого раза. Здесь он мог закончить начатое. Он загнал машину за полуразвалившийся сарай, открыл багажник и одним движением закинул Чонгука на плечо. Тот был тяжёлым, но Чжэнъи был привычен к таким нагрузкам. Девочку он поднял аккуратнее, положил на старый диван внутри дома. Связал обоих надёжно, проверил узлы дважды. В доме пахло сыростью и старыми досками. Сквозь трещины в стенах задувал ветер. Чжэнъи зажёг свечу, поставил на ящик. Тени заиграли по стенам. Он присел на стул напротив и долго смотрел на Чонгука, который всё ещё был без сознания. В его глазах не было спешки. Только холодная сосредоточенность охотника, который знает: охота только началась. Сначала никто не понял, что происходит. Один из охранников вернулся к холму, окликнул Чонгука, потом ещё раз. В ответ была только тишина и снег, хрустящий под ногами. Началась суета — двое ринулись в лес, остальные прочёсывали склон. Крики «Уэлли!» и «Господин Чон!» эхом разносились по поляне. — Они были здесь секунду назад! — один из охранников сорвал голос. — Проверить всё! В рации зашипели команды. Люди метались по периметру, кто-то заметил свежие следы у кромки леса. И вдруг, почти одновременно, один из парней заорал: — Машина! Чужая машина на дороге! Все головы повернулись туда же. Чёрный внедорожник выезжал на просёлочную дорогу, уходя в сторону трассы. — За ней! Быстро! — рявкнул старший. Четыре машины сорвались с места, снег брызнул из-под колёс. Сирены не включали, чтобы не спугнуть, но гнали на пределе скорости. Колонна неслась по дороге, но когда они вылетели на развилку — машина исчезла. Будто растворилась в воздухе. — Чёрт! — старший ударил кулаком по панели. Машины остановились одна за другой. Снегопад усиливался, видимость падала. Никто не понимал, куда мог свернуть похититель. Начальник охраны вылез из машины, снял перчатку, достал телефон и набрал номер. На том конце ответили почти сразу. — Господин Ким, — голос его был напряжённым. — У нас… не очень хорошие новости. Уэлли и Чонгука похитили. В трубке повисла короткая тишина. Потом холодный, ровный голос Тэхёна произнёс: — Стоять на месте. Никто не уходит. Я приеду сам. — Принял, господин Ким, — ответил охранник, убирая телефон. Он поднял взгляд на людей: — Всем стоять. Периметр держать. Ждём. Лес вокруг был мёртвенно тих. Снег засыпал следы. Тэхён положил телефон на стол и поднял взгляд на Тэиля. Лицо его было спокойным, но глаза — холодные, тёмные, полные ярости. — Чонгука и Уэлли похитили. В кабинете наступила тишина, будто воздух стал тяжёлым. Юнги замер с зажигалкой в руке, Чимин перестал печатать, а Тэиль даже не сразу понял сказанное. Секунду никто не двигался. Потом словно ударная волна прокатилась по комнате: стулья отъехали, бумаги со стола полетели на пол. — По машинам! — коротко бросил Тэхён, срываясь с места. Чимин уже на ходу раздавал команды в телефон. — Поднять всех. Полный сбор. Доступ к трассе и загородным дорогам — перекрыть. Тэиль молча проверял оружие, идя следом за Тэхёном. Юнги, шагавший чуть позади, набрал Джина: — Джин, это срочно. Мы направляемся в загородный дом Тэхёна. Чонгука и Уэлли похитили. Поднимай людей и гони туда. — Принял, — отрезал Джин на том конце. Коридоры особняка наполнились шумом: охрана поднималась по тревоге, кто-то уже мчался к гаражу, распахивая тяжёлые ворота. Тэхён шёл первым, лицо его было каменным, шаги быстрые, резкие. Он не говорил лишнего, но взгляд говорил за него больше, чем слова. Через пару минут чёрный кортеж выехал со двора. Двигатели ревели на холодном воздухе, фары прорезали снег. В салоне первой машины стояла тишина: Тэхён сидел, вцепившись пальцами в подлокотник, взгляд был устремлён вперёд. Чимин рядом листал планшет, проверяя камеры дорожного наблюдения. Юнги отдавал короткие распоряжения по телефону. Тэиль проверял оружие, не отрываясь от мыслей. Никто не говорил вслух того, что все уже знали: началась охота.