«Пэкхо 백호 — Белый Тигр»

      Тяжёлое небо нависло над кладбищем, будто само скорбело вместе с ними. Слабый ветер колыхал кроны деревьев, срывая сухие листья, и они ложились на свежевырытую землю, на чёрный глянец гроба, уже опущенного в могилу. Мир вокруг словно притих: ни птиц, ни звуков города, только хруст снега под ногами редких людей и далёкий шелест ветра. Возле могилы стояли четверо. Двое — ближе, почти у самого края, двое — чуть позади, молча, с опущенными головами. Тэхён и Чонгук стояли рядом, и Тэхён крепко держал его за руку, словно только эта связь удерживала его самого на ногах. Позади них — Чимин и Юнги. Их лица были каменными, глаза скрывали слишком много боли, чтобы выставлять её на всеобщее обозрение. Тэхён сделал шаг ближе к могиле, его взгляд был прикован к табличке с именем брата. Снег ложился на его плечи, но он даже не замечал этого. Грудь сжимала тяжесть вины, которую не смыть никакими словами, но слова всё же прозвучали: — Прости меня, брат… — голос Тэхёна дрогнул, но он не позволил себе сорваться. — Прости за то, что не уберёг тебя. Прости, что не дал тебе ту жизнь, которую обещал. Он опустил взгляд, пальцы крепче сжали руку Чонгука. На мгновение тишина стала оглушающей. — Спасибо тебе, — продолжил он глухо, — за моего любимого. За то, что ты спас ему жизнь, не думая о себе. Я клянусь тебе, что твоя дочь вырастет достойным человеком. Она будет счастлива, она проживёт долгую жизнь… до самой глубокой старости. Слёзы блеснули в его глазах, но он не позволил им упасть. Лишь выдохнул тяжело, словно каждое слово резало изнутри. — Я благодарен тебе, брат… за то, что ты был честен со мной, что доверял мне, что шёл рядом, несмотря ни на что. — Голос Тэхёна стал твёрже, но дрожал в конце. — Я горжусь тобой. Всю жизнь буду гордиться, что у меня был такой брат. Такой искренний. Такой чистый. Он замолчал, вдохнул глубоко и едва слышно добавил: — Прости меня… ещё раз. Тишина окутала их всех. Чонгук чуть сжал его руку, тихо выдохнув, но не произнёс ни слова — не было слов, которые могли бы облегчить это. Позади Юнги отвёл взгляд, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции, а Чимин стоял неподвижно, стиснув зубы. Над могилой нависала серость неба, и снег медленно ложился на землю, будто закрывая её белым покрывалом. В этот момент даже время будто остановилось, разделяя прошлое и настоящее тонкой, болезненной гранью. Кортеж машин медленно покинул кладбище, оставив позади свежую могилу и гулкое эхо невысказанных слов. Дорога обратно тянулась молчаливой чередой километров: никто не говорил ни слова, только ровный шум шин по асфальту заполнял пустоту. Даже дыхание казалось громким в этой тишине. Когда они подъехали к особняку, ворота молча распахнулись, и машины въехали во двор. Люди вышли один за другим, шаги по гравию звучали глухо и тяжело. В доме их встретила тишина, словно сам особняк скорбел вместе с ними. Чонгук первым нарушил молчание. Он подошёл к Тэхёну, мягко коснулся его руки и, не сказав лишних слов, наклонился, поцеловал его в губы — коротко, почти робко, но в этом поцелуе было столько тепла, что Тэхён на секунду закрыл глаза. — Я к Уэлли пойду, — тихо сказал Чонгук, его голос дрогнул. — Хочу посмотреть, как она. Тэхён лишь кивнул, глаза его оставались строгими, но в движении головы чувствовалась усталость и согласие. Чонгук ещё раз коснулся его руки и направился по коридору в детскую. Тэхён посмотрел ему вслед, а потом, не говоря ни слова, повернулся и пошёл в свой кабинет. Его шаги звучали уверенно, но в них не было привычной тяжести лидера — только вымотанность и сосредоточенность человека, который уже держит в голове сотни решений. Следом за ним бесшумно пошли Чимин и Юнги. Они обменялись короткими взглядами: оба понимали, что разговор, который ждёт их в кабинете, будет не просто деловым. Там будут приняты решения, которые изменят не только их жизнь, но и будущее клана. Дверь кабинета закрылась за ними мягким щелчком, отрезав мир от их тишины. В доме снова воцарилась напряжённая, вязкая тишина, где даже шёпот казался бы громким. Чонгук тихо открыл дверь в детскую. В комнате стояла полутьма: ночник мягко освещал уголок, где на диванчике сидела Уэлли. Она сжала в руках свою любимую игрушку, уткнувшись в неё лицом, и тихо всхлипывала. — Зайка… — мягко позвал Чонгук, подходя ближе. — Что случилось? Почему ты плачешь? Девочка подняла на него глаза, полные слёз, и шепнула: — Я… я слышала… Горничная и няня… Они говорили… что вы уехали папу… закапывать… Чонгук замер, его сердце болезненно сжалось. Он медленно присел рядом с ней, взял её за руку. — Закапывать? — повторил он тихо, стараясь говорить спокойно. — Они так сказали… — всхлипнула Уэлли, крепче прижимая игрушку. — А потом сказали «хоронить». Землёй засыпать… Значит… папы больше нет. Он умер. Я… я слышала, что когда человек умирает… его больше никогда не увидишь. Слёзы потекли по её щекам, и Чонгук обнял её, притянул ближе, поглаживая по волосам. Его голос был мягким, но в нём слышалась боль. — Слушай меня внимательно, солнышко. Папа был очень сильный. Но он сильно пострадал, когда спасал тебя… и меня. Его организм не выдержал, сердце остановилось. Он был очень, очень болен, детка. Но знаешь, что самое главное? — Чонгук осторожно взял её ладошку и прижал к своей груди. — Он будет жить здесь. Всегда. В наших сердцах. Девочка посмотрела на него широко раскрытыми глазами, а он приложил её руку к её груди, а потом свою ладонь — к её голове. — И здесь, в твоей памяти. Он будет любить тебя всегда, оберегать, быть рядом… Просто ты не сможешь его увидеть. Он не сможет тебя обнять. Но он с тобой. Всегда. Слёзы снова хлынули из её глаз, она медленно встала с диванчика, подошла к нему и обняла его за шею. Чонгук крепко прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её маленькое тело. — Ты же меня никогда не бросишь, Гуки… — прошептала она в его ухо. Чонгук сжал её крепче и ответил, с трудом удерживая собственные слёзы: — Никогда, солнышко. Никогда тебя не брошу. Ты моё счастье. Он целовал её волосы, качая на руках, пока она не успокоилась. В этой комнате было тихо, а боль смешивалась с теплом, словно между ними появился невидимый щит от всего мира. В кабинете Тэхёна царила гробовая тишина. Полумрак, приглушённый свет лампы на массивном столе и запах дорогого табака, впитавшийся в дерево мебели, делали атмосферу густой, почти вязкой. Тэхён сидел в кресле, неподвижный, словно выточенный из камня, и молчал долго, прежде чем поднять взгляд на Чимина. — Ты всё приготовил, как я сказал? — его голос прозвучал ровно, без эмоций, но в этой сдержанности чувствовалась сталь. Чимин откинулся в кресле напротив, не сводя взгляда с Тэхёна. — Да. Лораш ждёт. Всё готово. Как только дашь команду, начнём действовать. Тэхён коротко кивнул. — Сегодня ночью. Юнги, сидевший сбоку, скрестил руки на груди. Его глаза в полумраке блестели настороженностью. — Не быстро ли ты решил? — тихо спросил он. — Может, подождём хотя бы до того момента, пока девочка окрепнет? Тэхён перевёл на него тяжёлый взгляд, который сразу дал понять: это не просьба о совете, это приказ. — Времени нет. — Голос его был тих, но от него пробежал холодок по спине. — Ждать, пока появится ещё один псих, который захочет повторить историю Сунь Чжэнъи? Нет. Сегодня. Чимин нахмурился, но молчал, лишь скользнул взглядом на Юнги. Затем всё-таки заговорил: — А Чонгук в курсе? Тэхён немного нахмурился. — Нет. И не узнает. Я скажу ему в последний момент. Чимин опешил, даже откинулся назад. — Ты серьёзно? Он ничего не знает? Юнги оторвал взгляд от стола. — Ты понимаешь, что он не согласится? — Именно поэтому он ничего не знает, — ровно произнёс Тэхён, поднимаясь из кресла. Его фигура в свете лампы отбрасывала длинную тень на стену. — На месте всё узнаете. Я всё предусмотрел. Чимин и Юнги обменялись взглядами — один сдержанный, другой тяжёлый, — но возразить никто не решился. — Ты глава клана, — сказал Юнги после паузы, покачав головой. — Но мне кажется, ты перегибаешь. Чонгук имеет право знать, что происходит. Это же его жизнь тоже. Тэхён резко обернулся, его взгляд обжёг, как лезвие. — Его жизнь и жизнь Уэлли — в моих руках. Я отвечаю за них. И раз уж я облажался уже не один раз, больше этого не повторится. — Он подошёл к столу, взял бокал с недопитым виски и медленно повернулся к ним. — О том, что будет дальше, знают только четверо. — Он поднял руку и поочерёдно указал на каждого: — Чимин. Юнги. Лораш. И я. Всё. Остальные — исполнители. Наёмников потом уберём. Юнги, ты знаешь, что делать. Юнги сжал губы в тонкую линию, медленно кивнул: — А Джин? — Джину не нужно знать ничего, — холодно бросил Тэхён, допивая виски и ставя бокал на стол. — Ладно. Время во сколько? Спросил Чимин. — В три часа ночи, — ответил Тэхен, не отводя взгляда. Тэхён снова кивнул, медленно затягиваясь сигаретой. — Будьте готовы. В кабинете снова воцарилась тишина. Лишь тиканье массивных настенных часов напоминало о том, что ночь неумолимо приближается. В столовой было тихо и тепло, лишь мягкий свет люстры заливал дубовый стол, накрытый к ужину. Они сидели втроём — Тэхён, Чонгук и маленькая Уэлли. Девочка, ещё ослабленная после болезни, всё же настояла, что хочет ужинать с ними, и теперь, сидя на высоком стуле, аккуратно ковыряла вилочкой еду, будто боялась нарушить покой взрослых. Тэхён, стараясь сделать атмосферу лёгкой, спросил мягко, почти шутливо: — Ну что, принцесса, почему у тебя глазки красные? Ты плакала? Чонгук молча протянул руку под столом, сжал пальцы Тэхёна. Его взгляд говорил всё. — Она знает про Тэиля, — тихо произнёс он. Тэхён коротко кивнул, опустив глаза, не произнеся ни слова. Он понял и принял. Уэлли подняла на него серьёзный взгляд, в котором детская наивность смешалась со взрослой усталостью. — Дела хорошо, — сказала она тихо, стараясь говорить уверенно. — Сегодня я спала… потом немножко играла с моим зайчиком. И с Гуки разговаривала. Долго. Чонгук улыбнулся ей и погладил по волосам. Девочка повернулась к Тэхёну, смотрела на него пристально, будто собираясь с духом, и спросила: — Дядя Тэ… ты же тоже меня не бросишь никогда? Гуки-зайчик пообещал мне, что никогда не бросит. Тэхён глубоко вдохнул. На миг прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, потом посмотрел на Чонгука, а после — на неё. Его голос прозвучал низко, но твёрдо: — Никогда. Я всю жизнь буду с вами. Всю жизнь — за вашими спинами. Никогда вас не брошу. Я буду охранять вас всегда. Её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она тихонько сползла со стула, подошла к нему и, встав на носочки, осторожно коснулась губами его щеки. А потом вернулась на своё место, снова взяла вилку, будто ничего не случилось. Тэхён провёл рукой по лицу, задержав взгляд на Чонгуке. И уже спустя мгновение, как ни в чём не бывало, произнёс: — Давайте ужинать. День был очень тяжелый. Да и спать пора. Чонгук улыбнулся ей, а Тэхён, на спинку стула, наблюдал за ними обоими — такими родными и уязвимыми, будто хрупкие фарфоровые статуэтки, за которые он готов был разорвать весь мир. Лёгкий полумрак окутывал спальню, лишь мягкий свет ночника разливался по комнате, оставляя их вдвоём в уютной тишине. Чонгук устроился на груди Тэхёна, лениво зарываясь носом в его плечо. Он тихо хихикнул, едва слышно, как ребёнок: — Ты меня раздавишь… Зачем ты так давишь меня? Тэхён лишь сильнее обнял его, прижимая к себе, как что-то бесконечно дорогое. Он вдохнул аромат его волос, такой родной и успокаивающий, коснулся губами виска, а затем тихо, почти шепотом, произнёс: — Потому что люблю тебя. Безмерно. Бесконечно. Так, как, наверное, никто никогда не сможет любить. Чонгук улыбнулся и провёл пальцами по его щеке. — Я тоже люблю тебя, Тэхён… Несколько мгновений они лежали так в тишине, слыша лишь дыхание друг друга. Потом Чонгук медленно сказал: — Мне кажется… что-то происходит. Но я не понимаю что. Тэхён на секунду задержал дыхание, но голос его прозвучал спокойно: — Не бери в голову. Всё хорошо. — Правда, будет хорошо? — спросил Чонгук, словно ребёнок, которому нужно было услышать обещание. — Не сомневайся, милый. Всё будет хорошо. — Он снова притянул его ближе, коснулся губами лба, вдохнул его запах, будто хотел впитать его в память. Чонгук устроился удобнее, прижался щекой к его шее, вдохнул его аромат и медленно начал засыпать. Его дыхание стало ровным, мягким. А Тэхён так и не сомкнул глаз. Он лежал, крепко держа его в объятиях, чувствуя каждое движение, каждый вздох любимого человека, и молчал, глядя в темноту. Его взгляд был тяжёлым и тревожным. Он будто пытался запомнить каждую черту, каждый момент — так тщательно, будто это могло стать последней их ночью, прежде чем всё изменится. Тишина давила, а в груди горело чувство, которое не давало покоя — решимость, что бы ни случилось, защитить их обоих. Даже ценой собственной жизни. Дом окутывала плотная тишина ночи, но эта тишина была обманчивой. Всё произошло слишком резко: тяжёлая рука Тэхёна коснулась плеча Чонгука, и его голос, ровный, но твёрдый, прорезал сонную темноту. — Гуки… милый, быстро вставай. Одевайся. Чонгук открыл глаза и встретил его взгляд. Он был собранным, холодным, как никогда. Сон тут же слетел, сердце застучало быстрее. — Что… что случилось? — он поднялся на локтях, голос дрогнул от растерянности. — Простые лёгкие брюки, кроссовки. Куртку. Шапку. Больше ничего не нужно. Мы уезжаем, — сказал Тэхён тихо, но без права на вопросы. Чонгук уже не пытался сопротивляться. Он вскакивает с кровати, судорожно натягивает одежду, путается в рукавах, а голова отказывалась соображать. — Куда… уезжаем? А Уэлли?.. Тэхён не обернулся, он застёгивал свою куртку, движения чёткие, быстрые. — Уэлли уже в машине. Быстрее, Чонгук. Время. Слово «время» прозвучало тяжёлым ударом, от которого внутри стало холодно. Всё происходило слишком быстро: коридоры дома пролетали мимо размытыми тенями, слуги, будто тени, открывали двери, и холод ночи ударил в лицо. На улице у крыльца стояла чёрная машина с затемнёнными окнами. Дверь была открыта настежь, свет из салона полоснул по глазам. Чонгук шагнул внутрь, сердце бешено колотилось от тревоги. На заднем сидении Чимин держал на руках Уэлли — она крепко спала, укрытая пледом. Чонгук сел рядом, осторожно коснувшись её волос, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. За рулём сидел Юнги, молчаливый, сосредоточенный. Тэхён занял место спереди, на пассажирском сидении. Двери закрылись, и машина тронулась. — Я не понимаю… — тихо выдохнул Чонгук, взгляд метался между ними. — Что происходит? Никто не ответил сразу. Салон наполнила тишина, лишь ритм мотора и шорох шин по асфальту. Юнги смотрел только вперёд. Чимин не поднимал глаз. Тэхён наконец повернулся, его голос звучал мягко, но твёрдо: — Сейчас всё узнаешь. Держись, милый. Мы приедем — и всё узнаешь. — Тэхён… — Чонгук посмотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых смешались страх и полное непонимание. — Что происходит?.. — Всё хорошо. Не переживай. Всё под контролем. Его рука скользнула назад, нащупала ладонь Чонгука и крепко сжала её. Этот жест был единственным островком спокойствия посреди ночи, когда мир вдруг начал ускоряться. Машина мчалась по ночной трассе, и огни фонарей мелькали за окнами, словно размытые мазки кисти. Чонгук сидел, прижавшись к стеклу, пальцы невольно сжимались в кулаки. Линия дороги становилась всё более знакомой. Он узнал эти развязки, эти указатели. Сердце ухнуло вниз. — Мы что… в аэропорт едем? — его голос сорвался на шёпот, но за ним скрывалась паника. Он повернулся к Тэхёну. — Я не понял. Мы улетаем куда-то? Тэхён, что происходит?! — голос дрогнул, сорвался, стал громче. — В конце концов, объясни мне уже! Чимин резко обернулся, его взгляд был тяжёлым, серьёзным. Он положил ладонь поверх руки Чонгука, накрыл её своей тёплой, сильной рукой. — Тише, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты разбудишь ребёнка. Не кричи. Чонгук опустил глаза на Уэлли. Она спала крепко, её маленькие пальцы судорожно сжимали край пледа, дыхание было ровным, глубоким. Паника в груди Чонгука смешалась с отчаянием и безысходностью. Он закусил губу, отвёл взгляд в окно, но напряжение в салоне было ощутимым, как натянутая струна. Тэхён сидел неподвижно, лицо было непроницаемым. Он не обернулся ни разу, не произнёс ни слова. Только крепче сжал руки на коленях, взгляд его был прикован к дороге впереди, а челюсть стиснута так, что на скулах проступили тени. Чонгук чувствовал, что вокруг него всё выходит из-под контроля. Его дыхание стало быстрым, сердце стучало в ушах, а в голове роились вопросы. Но в ответ была лишь эта тяжёлая, вязкая тишина. Тишина, которая давила сильнее, чем любые слова. Машина плавно остановилась прямо у взлётной полосы. Ночная тьма окутывала всё вокруг, редкие прожектора отбрасывали длинные полосы света на гладкий бетон, и в их холодном свете стоял частный самолёт — чёрный силуэт на фоне звездного неба. Лестница трапа уже была опущена, возле него выстроилась группа людей в строгих чёрных пальто. Их лица терялись в полумраке, но каждый из них держался настороженно, внимательно следя за окружением. Чонгук вышел из машины, ноги подогнулись от ночного ветра, резавшего щеки ледяными порывами. Он озирался по сторонам, но кроме самолёта, этих молчаливых людей и полосы огней вдоль взлётки — ничего. Пустота давила. Никаких объяснений, никаких слов. Только напряжение, от которого мороз шёл по коже. Чимин первым подошел к лестнице, с Уэлли на руках. Девочка не проснулась — её маленькая голова покоилась у него на плече, укутанная в плед. Юнги шёл следом, бросая короткие взгляды назад, контролируя каждое движение. Они остановились у трапа, ждали. Чонгук замер на месте. Его сердце стучало всё громче. Он обернулся к Тэхёну, глаза блестели от нарастающей паники. — Я никуда не пойду, — голос дрогнул, но он говорил твёрдо. — Пока ты мне не объяснишь, что происходит. Тэхён шагнул ближе, его лицо было спокойным, слишком спокойным, как перед бурей. — Пожалуйста, Чонгук, — тихо сказал он, голос срывался на шёпот. — Делай то, что я тебе говорю. Просто… доверься мне. — Доверься? — Чонгук поднял руки, словно защищаясь. — А что, собственно, происходит?! Мы все летим, да? Тэхён замер на секунду, а потом твёрдо произнёс: — Нет. Вы улетаете втроём: ты, Чимин и Уэлли. Чонгук будто не сразу понял сказанное. Моргнул, нахмурился. — В смысле… втроём? — голос дрогнул, стал тише. — А ты? А Юнги? — Мы остаёмся. — Слова Тэхёна прозвучали, как приговор. — Ты с ума сошёл?! — Чонгук сделал шаг вперёд, сжал кулаки. — Я без тебя никуда не полечу! Тэхён! Что происходит?! — голос сорвался, почти крик, который эхом разлетелся по пустому аэродрому. Тэхён стоял неподвижно. Его глаза смотрели на Чонгука с такой болью и решимостью, что у того перехватило дыхание. Они стояли напротив друг друга посреди полосы, где ревели двигатели готового к взлёту самолёта. Холодный воздух бил в лицо, рвал слова на клочья, но тишина между ними была громче любого шума. Тэхён шагнул ближе, взял Чонгука за лицо ладонями, словно хотел удержать его взгляд, запечатать в себе каждую черту. Его глаза блестели — в них стояла боль, решимость и отчаяние одновременно. — Чонгук, — голос дрожал, но оставался твёрдым, — не тяни из меня жилы. Мне и так тяжело. Делай так, как я тебя прошу. Рядом со мной тебе всегда будет опасно. Я хочу спрятать тебя и Уэлли. Вы уедете в Канаду. Там вы будете жить как отец и дочь. Все документы тебе отдаст Чимин. Чонгук смотрел на него, сжимая губы. Снег таял на ресницах, и он не сразу смог вымолвить слова: — А ты? — А я останусь здесь, — тихо ответил Тэхён. — А мы? — голос Чонгука сорвался, будто он выдавил из себя этот вопрос с кровью. Тэхён прикрыл глаза, и слеза скатилась по щеке. — Я не знаю, Чонгук. Он обнял его так сильно, будто хотел вдавить в себя, слиться в одно целое. Его голос звучал хрипло и устало: — Мы столько лет вместе. И ты всё это время страдал из-за меня. Что только с тобой не делали… тебя резали, тебя пытались убить, сжечь, на тебя покушались снова и снова. Я не могу больше позволить этому продолжаться. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. И тем более с ней. Он посмотрел на Чонгука, глаза были полны слёз, но слова звучали отчётливо, как клятва: — Я тебя прошу. Сделай так, как я прошу. Чонгук покачал головой. Его лицо было искажено злостью и болью. — Ты от меня отказываешься? — спросил он шёпотом. — Ты бросаешь меня? Ты просто хочешь отделаться от меня? Тэхён резко вскинул голову, его голос прорезал ночь: — Ты не понимаешь, что ли?! Я хочу, чтобы ты жил! Он шагнул ближе, почти кричал: — Тебя не станет — и меня не станет! С кем останется Уэлли? Чонгук оттолкнул его грудью, отчаянно, почти в истерике. — Нет! Без тебя я не поеду! Его голос сорвался, и он отвернулся, делая шаг в сторону, как будто бегство могло отменить эту правду. Чонгук рванулся прочь, быстрыми шагами уходя по пустой полосе, холодный ветер бил в лицо, а яркий свет прожекторов резал глаза. Он не слышал ничего, кроме собственного бешеного сердца. — Чонгук! — голос Тэхёна разрезал ночь, глухой, напряжённый. — Пожалуйста, остановись! Но Чонгук не остановился. Он шёл быстрее, почти побежал, сжимая кулаки, чувствуя, как в груди поднимается паника и злость. Его трясло — от холода, от страха, от осознания того, что происходит. Тэхён догнал его в два широких шага. Его руки резко, но мягко, с силой обхватили Чонгука за плечи, развернули к себе. Чонгук попытался вырваться, но наткнулся на сильный, твёрдый взгляд Тэхёна — в нём была боль, решимость и нежность одновременно. — Прости, — шепнул он в самое ухо. Чонгук не успел ничего сказать. Он почувствовал лёгкое движение — острый укол где-то в области шеи. Холодная волна быстро разлилась по венам, будто обжигающий ледяной ток. Его дыхание сбилось, ноги подкосились. Мир начал кружиться, свет прожекторов рассыпался на тысячи точек, а в ушах зазвенело. — Тэээ… — выдохнул Чонгук, цепляясь за его одежду, но слова растворились в горле. Тэхён удерживал его крепко, прижимая к себе, аккуратно опуская на руки. Его лицо было близко, он чувствовал горячее дыхание Чонгука на своей шее, видел, как в его глазах путается страх и непонимание. — Всё хорошо, малыш, — прошептал Тэхён, целуя его в висок. Голос был тихий, едва сдержанный, как будто каждое слово давалось с болью. — Всё будет хорошо. Чонгук ещё пытался сфокусировать взгляд, но веки тяжело опустились. Всё вокруг погасло, растворилось в мягкой тьме. Тэхён аккуратно поднял его на руки, прижимая к груди. Его лицо оставалось каменным, но глаза блестели от слёз. Он шёл к трапу, а рядом в тишине следовали Юнги и Чимин, не говоря ни слова. Ветер трепал волосы, шуршал по пустому бетону взлётной полосы, а ночь казалась бездонной и холодной, словно сама знала, что это прощание. Первым по трапу поднялся Чимин, крепко прижимая к себе спящую Уэлли. Девочка свернулась клубочком в его руках, и Чимин держал её так осторожно, будто от его объятий зависела её жизнь. Следом помогли подняться Тэхёну с Чонгуком — тот был ещё наполовину в забытьи, его веки едва приоткрывались, а тело казалось тяжёлым, как свинец. Тэхён аккуратно усадил его в кресло, склонился, ещё раз поцеловал в лоб. Его пальцы задержались на лице Чонгука, будто он хотел навечно запомнить каждую черту. — Чимин, — сказал он тихо, повернувшись к другу, — я тебе доверяю самое дорогое. Ты должен быть с ними всегда. Всегда. Чимин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Его губы дрогнули от сдерживаемых слов. — Ты неправильно поступил, — наконец произнёс он. — Нужно было объясниться с ним сразу, а не вот так… Тэхён качнул головой, его голос был твёрд, почти холоден: — По-другому с ним никак не получится. Только так. — Ты же знаешь, он будет на тебя зол. Ты же знаешь, какие последствия могут быть. — Голос Чимина стал резче, в нём прозвучала боль. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, полным решимости, и сказал медленно, почти шёпотом: — Я не боюсь никаких последствий. Лишь бы у них было всё хорошо. Береги их, Чимин. Прошу тебя. Чимин кивнул, прижимая девочку крепче, будто уже принял эту ношу. Тэхён ещё раз коснулся лица Чонгука губами, задержался на мгновение, вдохнул его запах и резко отстранился. Он развернулся, и вместе с Юнги сошёл по трапу обратно на полосу. Холодный ночной ветер ударил в лицо. Где-то позади закрылась дверь самолёта. Самолёт ожил глухим гулом двигателей, а Тэхён стоял неподвижно, глядя на освещённый трап, за которым скрывалось всё его счастье — и всё, от чего он только что отказался ради их безопасности. Самолёт медленно тронулся по взлётной полосе, набирая скорость. Рёв двигателей разорвал ночь, и свет фар прорезал темноту, пока металлическая птица не оторвалась от земли. С каждым метром, с каждым ударом колёс о бетонную полосу у Тэхёна внутри что-то ломалось. Он стоял неподвижно, руки в карманах пальто, и только глаза выдавали его — они были влажными, но слёзы так и не упали. Юнги стоял рядом, чуть позади. Он смотрел на друга и молчал. Знал — слова сейчас бесполезны. Любое слово только ранит глубже. Самолёт поднялся в небо, его силуэт растворился в облаках. Для всех остальных это был обычный рейс. Для Тэхёна — конец. Внутри всё рвалось на части. Боль сдавливала грудь так сильно, что хотелось кричать, но он молчал. Вены наливались тревогой, сердце колотилось, но разум уже начинал оледеневать. Он сам выбрал этот путь. Он сам отправил свою любовь и последнюю надежду на спокойствие туда, откуда они могут и не вернуться. Вместо облегчения пришло другое. Холодное, мрачное, страшное. Гнев. Злость на весь мир, что забрал у него слишком много. Ненависть к себе за слабость. И к каждому, кто хоть раз поднимал руку на то, что ему дорого. Тэхён сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание стало ровным, сдержанным, будто он заставил себя успокоиться. Но внутри всё горело, пульсировало, обжигало. — Всё, — произнёс он глухо, больше себе, чем Юнги. — Пэкхо вернулся. Юнги перевёл на него взгляд. В темноте его лицо было почти каменным, глаза — пустыми. Он понял: этот человек, стоящий рядом, уже другой. Дядя, друг, любящий мужчина остался там, на борту самолёта, вместе с Чонгуком и девочкой. Здесь, на взлётной полосе, остался лишь Пэкхо — жестокий, холодный зверь, которого мир снова разбудил. И в этот момент Тэхён почувствовал: больше не будет ни жалости, ни прощения. Только сталь и кровь...

Послесловие от автора

Дорогой мой читатель, я даже не знаю, с чего начать. «Пэкхо» подошёл к концу. Долгих пять частей мы прошли вместе, и для меня это было целое путешествие — сложное, но очень важное. Я поставила многоточие, но это не значит, что будет продолжение. Я думаю, что нашим героям достаточно испытаний, они заслужили тишину. Возможно, не всем понравился финал. Но именно так я его вижу. Это не отказ, не предательство и не точка в их чувствах. Тэхён никогда не откажется от Чонгука. Он просто сделал выбор — уберечь его. Иногда любовь проявляется не в том, чтобы держать рядом, а в том, чтобы отпустить и дать человеку безопасность. Пусть и вдали. Спасибо каждому, кто был со мной всё это время, читал, сопереживал, делился эмоциями. Без вас эта история не была бы такой живой.