Обломки Одиссея: Дейминг

В очередной дождливый день осени по улице прогуливалась женщина в красном платье. Все помнили ее зонт, укрывающий от кислотных капель. Тогда еще не было технологий отводить тучи, как и защитного купола над городом. Она шла целенаправленно и так уверенно, что густая толпа сама раздвигалась перед ней. А шла она к переулку, где ее уже ждали. Ждали постоянно; ее приход был сродни пришествию надежды. Но если только они впервые оказались в этом переулке. Как только она зашла в переулок, окруженный стенами, стук ее каблуков стал слышен. Это разбудило перешептывание ожидающих ее. Она ходила среди просящих подаяния, которые чудом выбрались с нулевого на пару уровней повыше в надежде работы или больших денег. Ее красное платье всегда было видно издалека: особенный материал отражал от себя свет, проезжающих мимо переулка машин. Этот язык пламени в ночных улицах собирал вокруг себя этих нищих как мотыльков. Хотя ее платье было коротко, никто не решался заглянуть под юбку. Просящие здесь действительно голодны. Она сложила свей телефон в кольцо на пальце, осмотрелась. Все знали зачем она пришла. Поправив шляпу, она как бы поздоровалась с ними всеми. Один человек прямо возле нее сложил руку в кулак, а затем показал три пальца: большой, указательный и средний. Это означало, что он ищет работу. Она кивнула, и он радостно встал. Но женщина искала еще кого-нибудь, одного было мало. — Кто еще? — твердо спросила она. Все остальные видимо знали Кровавую Леди и чем она занимается, поэтому не хотел. Все уже были у нее по разу и знал ее секрет. Те, кто однажды служил ей, потом не могли рассказать о нем никому - неграмотных делали немыми, грамотных - никогда не возвращали на место. В конце улочки почти не было света, лишь сверкающие глаза. Маленькие зеркала, отражающие свет. Они смотрели на нее прямо и с удивлением. — Ты, — приказала она, указав пальцем в сторону глаз. Из тени вышел мальчик в грязной школьной форме и легких ботинках. Вытер сопли об рукав и подошел ближе к ней. — Я? — очевидно, он не понимал, что происходит. — Ты, да. — В свете от ее платья она смогла рассмотреть его лучше. Она его высокомерно оглядела его с ног до головы. И узнала его. — Идешь со мной. — Нет. — Мальчик, это был не вопрос. Приказ. — Кто вы чтобы мне приказывать!? — Действительно. Но что-то не похоже, что тебе есть куда идти, - она заметила проплешины на его голове от кислотного дождя, небольшие ожоги от капель. Недовольно цыкнула. Седой мужчина, который первым показал жест, показал его еще раз и поставил руку перед мальчиком. —Ты думаешь, я возьму тебя вместо него? - тот кивнул, — Хах, нет. Вы пойдете оба. На одних каблуках она развернулась и пошла к свету, в город. Еще двое работяг, старик и мальчик пошли за ней. Она точно знала кто он, и радовалась, что наконец нашла его. Осталось придумать, как его отблагодарить за то, что он сделал для нее 2 года назад. Они поднялись на сколько-то уровней повыше на лифте и пришли в стеклянный холл. Она оставила здесь зонт и ботинки, бросила прямо на пол. — Снимайте одежду. Прямо здесь. Всю. А ты, мальчик, оставь здесь только ботинки и пошли со мной. Они зашли в место, больше похожим на сад с вазами, статуями и фантанами, чем в квартиру. Мальчик быстро понял, что это все лишь проекция. Звук цокота каблуков женщины выдавал настоящий размер комнат, по которым они ходили Под одним из больших деревьев на дорогом плетенном кресле сидел господин в обществе двух черных собак. Он заметил гостей, поднял свой взгляд.Очки хищно блеснули; собаки насторожились. —Здравствуй, юноша. Как зовут тебя? — спросил господин. Она был одет в старомодный фрак из давно забытых времен. Видимо, он из тех, кто невероятно любит все винтажное. И именно из-за того, что они не знакомы лично он сделал этот старомодный жест знакомства. Сделал это намеренно, чтобы показать что он ничего о нем не знает и никогда за ним не следил; что ему можно верить. Молчание. Два больших глаза уставились на него. Очевидно, он не понимал, что происходит. — Где ты нашла его? Поразительно. Я думал, Джулинг будет вечно скрывать своего сына. Помню года два назад был случай как мальчик потерялся вне города, а потом вернулся через пару дней как ни в чем ни бывало. Громкий случай был, однако. — Если вы знаете, кто я, то зачем спросили? — Видишь ли, я немного старомоден. В мире, где все все о тебе знают, хотя даже лично никогда не были знакомы, обычная вежливость перестала иметь значения. Что такое? - мальчик смотрел все так же, - Ладно, ладно. Я просто хотел узнать, соврешь ты или нет. Было интересно насколько хорошо докторша развила в тебе инстинкт самосохранения. — Почему я должен самосохраняться? Почему я не могу выйти на улицу? — Так вот почему ты сбежал. Ты же сбежал, да? А два года назад тоже? Он вытер сопли рукавом еще раз. — А что ты хотел ответить на мой вопрос? — Что ничего не помню. Не помню даже имени. — Стратегия неплохая, так приятно иногда забыть все страшное. Но ты же ведь понимаешь, что для бытийцев не имеет значения, помнишь ли ты свое имя или нет. Если ты органик, то они бы его даже не спросили. А ты ведь знаешь, чем они занимаются? Он покачал головой. — Я ничего не знаю про клубы. Мама говорит, что это плохо и запретила в них вступать. — Напомни, сколько тебе лет. — Скоро девять. — Подойди ко мне. — Но... собаки. — О, не переживай. Они не кусают, пока я не прикажу. Нравятся? Хочешь себе такую? — Я всегда хотел собаку, но мама сказала это дорого. — «Мама сказала», «мама сказала» - фу! Скоро ты станешь совсем большим мальчиком! Вступишь в клуб Бытийцы и я дам тебе столько денег, что ты сможешь купить себе все, что захочешь. — И собаку? — Любую. И столько, сколько захочешь. — Так много? — мальчик так увлекся разговором с ним, что не заметил как оказался у господина на колене, — А я знаю такое число? — Она такая большая, как число Райо. — Что такое число Райо? Это сколько? — Садись удобнее, сейчас покажу. Мэри, займись работой. — С радостью, господин Дар. — Дар? — удивился мальчик, — Это же вторая благородная семья. — О, так ты знаешь о благородных семьях. — Мама учила меня по возрастанию. — Назовешь для меня? Видимо, я совсем старый стал и подзабыл. — Джулинг, Шейн, Дар, - на последней он запнулся. — Не бояйся. Говори так, как учила мама. — Когда сказал это в школе, мальчики начали издеваться надо мной, и маму вызвали в школу. — Потому что главенствующей семьей она назвала Дэлэвар? — Да. Все ругаются, когда я называю их, а не Мастихродов. Еще мальчики забрали у меня последнюю монету семьи Дэлэвар. И отпинали еще раз, — Дар засмеялся. — Так может, мама учит тебя неправильно? — Нет! Мама умная! Она ученый! У нее во-от такая голова! — Только маме этого не говорили, — сказал он сквозь смех, — ей это не понравится. А знаешь, что ей еще не понравится? — Что? — Что ее сын снова сбежал. Посмотри в каком ты виде. Ожоги то тут, то там! Джентльмену не полагает так выглядеть. — Ну и пусть! Она не разрешает мне ни с кем дружить, нельзя ни с кем гулять. Я все время сижу дома. Она говорит, что я маленький еще для этого. Но я не маленький! Мне девять! — Я верю тебе, и правда не маленький. Сейчас придет Мэри и уведет тебя домой. Если будешь хорошим мальчиком, то сможешь еще прийти сюда, чтобы поиграть с моими собаками. — Но я хочу свою. — Когда сможешь вступать в клубы, вступи в мой. Я дам тебе деньги на собаку. Но обещай, что ничего не расскажешь маме. Она может очень разозлиться и запретить тебе ходить сюда. — И тогда я смогу играть с собаками? — господин кивнул, — И смогу себе купить такую же? — А ты хочешь такую же? Это доберманы. Прекрасная порода. Такие элегантные и хищные животные, признающие только одного хозяина и остаются преданными ему на всю свою жизнь. Но подчинить их непросто. Им недостаточно только чувственной связи между вами. — Красивые, — юноша коснулся одну из собак и они встретились с ней взглядами, — обещаю ничего не говорить маме. — Тебе нужно научиться быть хитрым. Иначе мама все поймет. — Для этого нужно врать? — Ну-у, не совсем. — Ты говоришь как мама, кода она не хочет отвечать на мои вопросы. — У тебя есть друзья? — Ну-у, не совсем, – он выжидал от мужчины реакцию, – Вот! Приятно когда так делают? Когда отвечают вот так? — Ахаха, а ты интересный малый. Согласен, неприятно. Больше так не буду, извини. — То-то же. — Так есть? Он отрицательно покачал головой и поник. — Тебе нужно их завести. Когда вступаешь в мой клуб, нужно еще привести два друга. Но они должны быть особенными. — Что значит быть особенным? — Ты узнаешь это, когда встретишь таких. Но сначала тебе нужно стать хитрее и перестать доверять всем подряд. Ты даже не спросил как зовут ту тетю в красном. — Ее зовут Мэри. — Ахах, ты безнадежен. Кстати, я могу познакомить тебя с одним мальчиком, но в другой раз. Сейчас он занят. — Он умный? У него есть собаки? — Нет, он приходит играть с моими. И да, он очень умный. Это будет твой первый друг, осталось завести второго. Леди в красном вернулась, и они кивнули друг другу. Мэри принялась обрабатывать ожоги мальчика. — Можно? – спросила она, вставая перед ним на одно колено. Он просто кивнул. — Я давно хотел с тобой познакомиться, но тебе уже пора идти. — Уже? Но я ведь только пришел. — Не убегай больше от мамы. Ты должен ее слушаться. — Но она говорит неправду. — Какую? — Мир такой большой, не может быть что есть только наш город. Айзен вздохнул. Он тоже знал, что это ложь. Но ведь если она так ему сказала, то так было нужно? — После катастрофы люди разбрелись по миру, но в итоге пришли сюда. Мы должны достроить Одиссей – наше последнюю надежду на хорошую жизнь. Даже если где-то и были люди, то они уже давно мертвы. Мы и правда последний пригодный для жизни город. Твоя мама работает над созданием купола-нейтрализатора. Но ты должен ей помочь. — Как? — Перестань убегать. Она беспокоится и тратит время на твои поиски. Ты ведь хочешь перестать носить эти неудобные защитные костюмы, бегать по лужам, не боясь ожогов от кислоты? Мальчик задумался, но кивнул. Это скорее было рефлекторным, чем действительно ответ на вопрос. — А теперь Мэри доставит тебя домой, пока твоя мама не забила тревогу. Договорились, Эрих? На доли секунды в его глазах взыграл страх, но это уже ничего не значило. Айзен остался в своей комнате один, пытаясь вспомнить лицо своей сбежавшей невесты. Воспоминания резанули по старым ранам, пуля в ноге будто дрожала, отзываясь на их зов. В комнате стало невыносимо сидеть, и он ушел, оставив за собой темноту.